Silentium

      Молочная пустота разлилась перед глазами. Он тут же упал на колени, не в силах двинуться. Что происходит? Почему он не может пошевелить даже пальцем? И почему так больно?.. По рукам, которые уперлись в землю, что-то текло. Осаму чувствовал. Что-то темное и теплое… Кровь? Насколько хватало взгляда, это была она, но откуда?       — Дазай!       Сзади появился Накахара, тут же стремительно обошел парня и, кажется, замер.       — Ты как? — Он опустился на колени, осторожно приподнял подбородок шатена, за что тот ему был неимоверно благодарен. В глазах рыжего мелькала тревога, он бегло осматривал Осаму с ног до головы, а последний даже пальцем пошевелить не мог. Чуя, будто поняв положение парня, быстро коснулся его лба. Тело пронзило резкой болью, но через секунду от нее не осталось и следа.       Узкая тропинка вела куда-то в сторону, скрываясь за стеной высоких кипарисов. По обе стороны от парней пролегал целый сад из этих растений. Острыми верхушками они впивались в серебряное небо, то зеленые копья. Свежий ветер спокойно шелестел в их мелких ветвях, прочесывал траву, бегал по светлым дорожкам.       — Что произошло?       Осаму промолчал.       — Дазай? Я не должен принуждать тебя говорить, но так ситуация только усложняется.       В ответ на тишину рыжий вздохнул и вдруг поднял парня на руки. Земля ушла из-под ног. Осаму чувствовал себя смешно. Во-первых, он думал, что Чуя его не сможет поднять. Вроде намного ниже его, а оказывается, не так уж и слаб. Во-вторых, парень снова почувствовал этот легкий еловый аромат. Накахара что, специально с деревьями ходит обниматься, чтобы хорошо пахнуть?       Они свернули по тропинке направо, оказавшись в саду, но Чуя шел дальше. Слева маленькие кустарники кипарисов выстраивались в круг, с середины все возвышаясь и возвышаясь, образовывая ярко-зеленый шар. Чуть дальше они завивались спиралями или просто выстраивались рядком, идеальные, точно под копирку. Но в этом была и доля своей какой-то особой грусти. С правой стороны Осаму случайно коснулся головой дерева, за что Чуя тут же извинился. Они вышли из сада. Дальше небольшая пушистая лужайка, а за ней, спускаясь по склону и снова поднимаясь, белоснежное поле. Накахара остановился и, с минуту прищуренно вглядываясь в даль, опустил парня на траву. Осаму с удивлением обнаружил, что может двигаться, хотя несколько минут назад не мог даже слова сказать. Рыжий опустился рядом и, не взглянув на парня, сказал:       — Сколько бы ты не молчал, знай, что я всегда готов выслушать тебя.       Накатила какая-то грусть. Одновременно хотелось раскричаться обо всем, что Осаму чувствует, обо всем, что тревожит и убивает. Но возникала преграда, которая шептала прямо в ухо: «Это твои проблемы, не впутывай в это других. Тебя никто не сможет понять, ты вечно будешь жить с этим. Смирись со своей беспомощностью. Признай, что ты ничтожество. Признай!»       — Чуя, — парень ощутил, как на глаза начали наворачиваться слезы, — есть какой-нибудь способ вернуть человека?       Накахара резко повернулся к шатену лицом. Глаза его были широко распахнуты. Он промолчал.       — Пожалуйста, скажи, что он есть, Чуя. — Слезы скатились по щекам. Его снова одолела слабость, стало жарко, безумно захотелось пить.       Чуя протянул руку, сжал пальцы Осаму. Он сопереживал ему, но по-прежнему не сказал ни слова.       Ветер взъерошил пушистую траву, вихрем закружился в воздухе и пустился вниз по склону. Стайка птиц слетела с низкого кустарника, перелетела на другой. Серебристые облака медленно плыли по голубому небу, перевоплощаясь в выдуманные образы.       Осаму тихо всхлипнул. Стало легче. Немного, но легче. И эти перепады слабости. Почему они резко возникают и вдруг пропадают? От чего это зависит? Неужели, когда он рядом с Чуей, то боль спадает? Или Дазай ошибается?       — Ты когда-нибудь влюблялся? — тихо спросил шатен.       Вопрос ввел Накахару в ступор. С чего это он вдруг спрашивает? Попытка отвлечься от плохих мыслей? А может дело как раз-таки в другом? Кто его знает…       — Такие, как я, не встречаются друг с другом. Вся наша жизнь состоит из мира, подобному этому. Мы не видим других проводников, мы всегда здесь, в Силентиуме, в своем мирке. Беседы с душами разбавляют одинокое бытие. Когда человек умирает, душа попадает в рай. Как правило, проводников назначают только тем, кто может попасть туда после смерти. Они приходят и к молодым, еще не совершившим самого страшного греха в своей жизни. А если это случается, то связь с проводником прекращается. Когда душа попадает в рай или происходит что-то иное, нам предоставляют другую душу. Мы можем любить кого угодно или что угодно. Но дело в том, что люди, попадающие к нам, в большинстве случаев нашли вторую половинку, пусть и, возможно, ошибочно. Если любить проводника душ, то любовь будет болезненной. Сколько бы вы не хотели, мы не можем быть с вами в реальном мире. Такова наша судьба. — Чуя с минуту глядел на цветы внизу склона, а затем добавил: — А так, да, я влюблялся.       Весь монолог Осаму сидел нахмуренный. Это действительно больно, когда два человека не могут быть вместе. Никогда. И пытайся ты решить эту проблему или нет, вы оба будете осознавать свою близость и многокилометровое расстояние.       — Что мне делать? Я потерял мать. Она была единственным человеком, который меня понимал. Она была единственным другом… Была. — Осаму поднял голову к небу, вглядываясь в облака. Накахара слушал его с вниманием. — Это я во всем виноват. Не видел, как она уставала. Не обращал внимания на ее долгий отдых, а ведь должен был! Сын еще называется. И тогда, при последнем разговоре. Она ведь хотела как лучше, хотела помочь. Надо было согласиться и все. Может все было бы хорошо. Мой резкий отказ был последней каплей. Какой же я идиот, Чуя. Я уже не считаю себя тем, кто достоин жизни. Если бы можно было обменять свою жизнь на ее. Я бы все отдал. Когда-то в детстве я узнал о том, что люди умирают. Я не думал о своей смерти так, как о смерти мамы. Я вообще не боялся, что умру, но это скорее от того, что тогда я еще не понимал ценности собственной жизни… Как же я снова хочу ее увидеть. Но это я виноват, — парень опустил голову на колени.       — Дазай, — шатен почувствовал, как ему на плечо опустилась рука Чуи. — Не надо. Ты не виноват. Никто не виноват. Не нужно делать что-то, чтобы пытаться вернуть. Как бы горько и больно это не звучало, — парень погладил Осаму по спине. — Ее уже не вернуть… Прости, что говорю тебе такое, ведь, по сути, я должен помогать. У меня были души, которые теряли близких. Они пытались покончить с собой, но я вовремя их останавливал и говорил одну фразу, — он на несколько секунд замолк. — Ты должен сам себе помочь. Как бы глупо это не звучало.       В голове Осаму тут же мелькнула последнее воспоминание. Нож. Он был на грани. Он совсем как они. Но… неужели другие справились? Как они смогли это сделать? Откуда рецепт принятия горя?       — Я хотел покончить с собой, — тихо сказал он.       — Это лишь способ убежать от душевной боли. Но к ней нужен другой подход.       Дазай задумался. Какой может быть подход? Какой? Избавиться от боли? Как? Как это сделать? Если это очевидно, то крикните ему об этом, потому что он, похоже, настолько глуп, что не понимает этого!       — Чуя.       — М-м?       — А души, которые теряли близких… они…       — Они справились, — улыбнулся рыжий. — Их нет в живых, но они смогли справиться с этим. — Парень взял его за руку, осторожно сжал пальцы. — Помнишь, что я тебе говорил? Поверь в себя. Я не буду рассказывать сказки о принятии всего, что происходит, хоть это и будет правильным поступком. Разобраться в себе, понять и принять всю ту боль, что ранит душу, — Чуя протянул другую руку, коснулся щеки теплой ладонью, заглянул прямо в глаза. — Вот через что все они проходили. Тебе предстоит пройти через то же самое. Возможно таким же путем, а может и другим. У каждого по-своему.       Облака расплылись по всему ярко-голубому небу. Словно морские волны, они мягко накатывали друг на друга. Маленькие парящие снежные комочки. Дырчатое белоснежное полотно облаков с голубыми брызгами неба. Змеистая волна белого океана бушевала, захватывая все больше и больше отрывков небосвода, отвоевывая кусочек за кусочком, пока не поработила все небо.       — Пошли.       Чуя поднялся с травы, обернулся, подал руку.       — Куда? — Осаму ухватился за ладонь, встал рядом.       — Просто прогуляемся.       Они спустились вниз со склона по мягкой траве, не выпуская руку из руки, поднялись на высокий холм. Перед глазами открылось бесконечное поле из цветов. Белые маки. Великолепие да и только. Простой диковинный цветок с золотой сердцевиной и хрупкой печальной фигурой. Приятный белый цвет лепестков успокаивает, на губах расцветает нежная улыбка.       — Насколько велик этот мир? — спросил Дазай.       — Он бесконечен, — ответил рыжий, смотря вдаль и сжимая его руку в своей. — Правда красиво?       — Очень.       Склон плавно спускался вниз, к реке, а дальше шло белое поле маков с редкими-редкими кустарниками. Солнце пробивалось сквозь облака, пригревало, но в тень не хотелось. Чуя сел прямо на цветы. Осаму, чуть помедлив, тоже опустился рядом, но примял рукой стебельки. Они долго разговаривали, смотря в небо на облака. О том, что бы они делали, если бы вместе жили в реальном мире, о том, какую школу посещали и что делали после нее. Они придумали много всего, но вряд ли когда-нибудь сбудутся все их выдумки и жаркие желания. Сколько не проси, невозможно получить все и сразу, даже если очень хочется, даже если во благо чего-то или кого-то.       Солнце желтым яблочком осторожно, точно крадучись, катилось к горизонту. Небо постепенно темнело. Обоих парней разморило теплом. Они лежали в цветах, закинув руки за головы, морщились от света, когда хотели открыть глаза. Разговоры давно закончились, скоро в реальном мире наступит рассвет. Чуя рассказывал, что когда в Силентиуме темнеет, на Земле встает солнце. Когда Осаму возвращается туда, у Накахары беспросветная ночь. Единственным лучом света для него является лишь он. Если Дазай не спит несколько дней, то и у Чуи ночь длится все время отсутствия парня.       Осаму приподнялся на локтях. Солнце уже почти зашло за горизонт, ярким диском наполовину опустившись в белые цветы, которые теперь окрасились в нежно-розовый цвет заката. Парень повернулся к Накахаре, который, прикрыв глаза, лежал рядом. Спит что ли? Шатен тихонько позвал его, но ответа так и не получил. Дазай убрал пару тонких прядей, спадающих прямо на глаза рыжему, поправил небольшой хвост на левом плече, пригладил воротник рубашки и, вдруг поддавшись внутреннему огоньку, охватившему сердце, наклонился и едва-едва коснулся своими губами чужих. Но даже такое легкое касание дало понять, что губы у Чуи мягкие, теплые и… сладкие? Парень хотел бы распробовать этот вкус, целуя их снова и снова, но глаза Накахары вдруг распахнулись, он несколько секунд немигающим взглядом смотрел прямо на парня, а затем спросил:       — Что ты делаешь?       — Ничего! — Осаму тут же стремительно перевернулся на другой бок, чувствуя прилив краски на лице.       Чуя озорно прищурился.       — Правда?       Он вдруг навалился на шатена сзади и начал щекотать. Дазай громко хохотал, извивался как мог, но из хватки Накахары так и не вырвался. Тогда парень сгреб рыжего в охапку и, крепко обняв, кубарем покатился с ним по склону вниз. Маки хлестали их по щекам, путались в рыжих и каштановых волосах, стебельки больно царапали кожу до тех пор, пока парни, прижавшись друг к дружке, не остановились у подножия холма. Накахара тут же резко поднялся и навис над Дазаем. Голова безумно кружилась, все плыло, перескакивало с места на место. Чуя, пытаясь справиться с неожиданно пошатнувшимся миром, лег на шатена. А последний тихонько постанывал от боли и ушибленных боков. Осаму, проморгавшись и немного оглядевшись, протянул руку, мягко потрепал рыжего по волосам и улыбнулся. Чуя, будто очнувшись, поднял голову. Он скептически сощурил глаза и произнес:       — Дазай, Дазай…       — Что? — не понял парень.       — Как тебе не стыдно? — нагло издевался Чуя.       — А?       — Девушки нет, так решил соблазнять парней? — широко улыбаясь, произнёс он.       Осаму что-то пробормотал, отвернувшись, но Чуя прекрасно его услышал:       — Грех тебя не соблазнить.       — Что?! — красный, воскликнул Накахара.       — Я молчал! — притворно-испуганно, но внутри даже радуясь, что Чуя его все-таки услышал, тут же возразил Осаму.       — Да ну? — не поверил рыжий.       — Серьезно!       — Правды ни в одном глазу!       — Тебе кажется!       — А вот и не кажется, — сдерживаясь, чтобы не стукнуть шатена по голове за вранье, Накахара протянул руки к его лицу, ухватился за щеки. — У тебя все на душе написано. — И стал тискать, растягивать, сжимать и разжимать мягкие щеки руками, но, вдруг осознав, что делает, замер. Дазай все это время следил за ним немигающим взглядом, а сейчас, когда парень остановился, громко рассмеялся. Чуя, конечно, не понял, из-за чего именно — из-за шутки или собственного нелепого положения, но на всякий случай слез с ухахатывающего шатена и сел рядом.       — Чуя, ты милый, — отсмеявшись, сказал Осаму, ничуть не стесняясь своих слов.       — Звучит, как оскорбление, — буркнул Накахара в ответ.       — Дурашка, — Дазай сел рядом и ткнул пальцем в щеку парню, от чего последний слегка толкнул другого в плечо.       Они сидели у подножия склона плечом к плечу и обдумывали каждый свое. Чуя — о своем тайном желании жить в реальном мире и быть рядом с Дазаем. Осаму — о том, как перебраться в Силентиум и жить с Накахарой. Парень уже давно размышлял об этом, но пока в его голову не пришла ни одна хорошая мысль.       — Что собираешься делать дальше? — спросил Чуя, накрывая своей ладонью руку шатена.       — Не знаю. Правда не знаю. Я еще не могу отпустить ее. Все еще не могу смириться с ее смертью, — парень сжал пальцы Накахары.       — Ты справишься. Помни, что я в тебя верю.       — Да.       Осаму невольно коснулся рукой губ. Он все-таки сделал это. Господи, такая глупость, но от осознания становится почему-то жарко. Хотя… Поведи он себя так с самой красивой девушкой, возможно, такой реакции у него не было бы. Да нет, глупости какие! Подумаешь, поцеловал парня. Это даже и не поцелуй вовсе! Так, легкое касание. Но все же, что это за странная реакция? Учащенное биение сердца, покрасневшие щеки. А эти глаза… О, если б в них можно было утонуть!       — О поцелуе можешь не волноваться, — сказал Чуя.       Осаму ошалело повернулся к нему.       — Как ты узнал, о чем я думал?       Рыжий склонил голову на бок.       — Ты потирал палец о палец, трогал и закусывал губу, старался смотреть вниз, то есть туда, где находятся губы, а еще ты покраснел, — вдруг выдал целой речью парень. — Несложно было догадаться.       Дазай смотрел на него с растерянным выражением лица и ничего не мог сказать. Накахара лишь рассмеялся на это. Но рыжий вдруг прервался, взгляд его забегал по белым цветам мака, рука обвила колени.       — Я должен тебе кое-что сказать, Дазай.       — Говори.       — Не все так просто. Возможно, это как-то повлияет на тебя и твою жизнь, а может и нет. В общем, — он на минуту замолк, собираясь с мыслями. — Воспоминания о наших встречах в Силентиуме стираются из твоей памяти. Ты, вероятно, помнишь мой голос и сам разговор, но не можешь понять, откуда это берется в твоей голове, верно? — Осаму лишь пораженно кивнул, припоминая подобное. — Сейчас, когда я сам сказал тебе об этом, сознание автоматически принимает информацию и запоминает меня. То есть, когда ты проснешься, — Чуя не успел договорить, как его заключили в объятия и уткнулись куда-то в шею, — то воспоминания останутся.       — Спасибо, — прошептал шатен, прижимаясь к Накахаре.       — Это против правил. Но, думаю, такая поддержка с моей стороны хоть чем-то поможет. — Парень обвил одной рукой талию Осаму, другой гладя по щеке.       Они сидели в обнимку до самого ухода Дазая. А когда тот исчез, Чуя поднялся с места, потянулся, глубоко вдыхая ночной аромат и, улыбнувшись, произнес как бы для себя:       — И все-таки есть в нем что-то, что отличает его от других душ. Как будто наполовину в этом мире. Наполовину…       Далее было много задумчивых бормотаний, но Накахара так не заметил, что белая полоса маков на склоне, по которому они скатились, окрасилась, превратившись в яркую желтую ленту тюльпанов…