Silentium

      Осаму открыл глаза, жмурясь от света. Кажется он уснул. Вода в ванной уже остыла и была чертовски холодной. Пора выходить. Парень включил горячий душ и — о господи, как же это приятно — встал под теплые струи. Выйдя из ванны, он заметил на полу кухонный нож. Точно, он же хотел… Осаму тут же одернул себя. Надо было просто успокоиться и расслабиться. Хотя… Расслабишься тут, ага.       Позавтракав завалявшейся булочкой с миндальным сладким кремом, парень вышел на балкон. В лицо тут же дунул свежий весенний ветер, взъерошил волосы, заставил улыбнуться. Весна — время перемен. Но, кажется, не для него. Хотя кое-какие изменения все же произошли в его жизни. Осаму присел на высокую старую табуретку, задумчиво облокотился о подоконник. Рыжие волосы, голубые-голубые глаза, белая длинная рубашка с широкими рукавами, такого же цвета носки и мягкая улыбка. Накахара Чуя. Его проводник в мир снов. Его надежная опора и просто человек, который может осчастливить. Хотя правда ли так будет? Ведь Чуя сам говорил, что если любить проводника, то возможности встретиться в реальном мире нет, и любовь будет болезненной. Вроде и рядом человек, но в то же время так далеко… Да и вообще, почему это он сейчас думает о Чуе, как о том, кого любит? Осаму мотнул головой, чувствуя, как сердце начало биться быстрее. Накахара ему симпатизирует. Но мысли о поцелуе и желании повторить говорят о чем-то большем. Похоже, он действительно… влюбился.       — Как же непривычно об этом думать, — задумчиво шепчет Дазай.       Парень возвращается в квартиру, включает телевизор, чтобы разбавить тишину, проходит на кухню. В холодильнике не хватает дохлой мыши для полноты картины. Придется заглянуть в магазин. Парень собирается и идет в направлении нужного здания, все также размышляя о своем отношении к Накахаре. Да, Чуя великолепно выглядит, он может даже дать фору голливудским звездам, но дело-то не только во внешности. Он добрый, веселый, временами тихий, а когда злой, то лучше удирать сломя голову и не оглядываться. А еще Накахара безоговорочно берется решать подвернувшиеся проблемы, не ощущая себя при этом слишком горделивым и не чувствуя ни малейшего смущения, когда нужно сесть совсем близко, обнять, нашептать о чем-то хорошем, отвлекая тем самым от плохого. Он очень смелый парень. Наверное, таким и должен быть проводник душ. Чуя все для Осаму делает. Это не похоже на попытку отвязать от себя Дазая, якобы, решив все его проблемы, он больше не будет его доставать, лезть с глупыми объятиями и прочими приторно-сладкими девчачьими штучками. Похоже, они друг к другу привязались. И даже если Накахара этого еще не понял или просто не считает это таковым, то Дазай уже в полной мере это испытал. Дома ему теперь делать нечего, когда мамы… нет. Да, ему все еще больно это осознавать, но у него есть тот, кто его всегда поддержит, подаст руку. Чуя был прав, когда сказал, что это изменит его жизнь. Это правда сработало.        Купив все необходимое, Осаму вышел из магазина. На улице вновь накрапывал дождь. Несмотря на всю его безумную любовь к дождю, сейчас набирающий силу ливень его не очень порадовал. Небо хмурится серыми облаками, ветер подгоняет парня обратно в квартиру. Что ж, это повод поспать на несколько часов больше. Дазай, обрадованный такой идеей, по пути заскочил в аптеку. Нужно прикупить витаминов.       — Мне вон ту беленькую баночку, — просит парень. Взгляд случайно цепляется за упаковку снотворного. А может.? — И вот этих три, пожалуйста.       Дома его встретил шум телевизора, который Дазай позабыл выключить. Ну что ж, все, возможно, не так плохо, как кажется. Готовка отвлекла от плохих мыслей. Он наконец смог сделать что-то на пользу себе. Впервые, похоже, с тех пор. Осаму грустно улыбнулся. Кажется, он начинает забывать, как выглядела его мама. Парень прикрыл глаза тыльной стороной ладони. Какой позор… Невежество. Кто он вообще такой, чтобы жить на этом свете? Правильно, никто. Даже маму свою забыл… Только улыбка, нежная, любящая, родная. Хах, хотя бы что-то. У него ведь даже фотографий нет. А может все-таки есть?       Дазай сбавил газ у плиты, ушел в зал. Если бы он хранил где-то фотографии или альбом, то точно на этажерке или книжных полках, которые и без того набиты. Где-то среди этих бесчисленных корешков, достающих чуть ли не до потолка. Осаму вздохнул. А не безнадежно ли это? Вполне возможно. Но он не собирается так просто сдаваться. Начиная с нижних полок, парень выбирал небольшую стопку, ставил перед собой, открывал, быстро просматривал и клал обратно на полку. Через час он был только на середине книжного шкафа. А ведь чем выше он поднимался, тем больше книг на полках попадалось. Они лежали рядком, прижавшись друг к дружке, и ждали, когда их вновь откроют, будут бережно переворачивать страничку за страничкой, познавая скрытые от любопытных глаз человеческие тайны.       — Нет, это безнадежно, — в который раз вздохнул Дазай.       Ужин уже давно его поджидал, но аппетита не было абсолютно. Ну и для кого он тогда готовил, спрашивается? Парень выпил таблетки и, уже в постели, раскинув руки и ноги «звездочкой», думал о будущей встрече. Эта ночь будет длиннее остальных. Если у него что-то и осталось, за что он может ухватиться в этой жизни, то это только Чуя. Иначе никак. По-другому нельзя. Невозможно. А если подумать, то это и правда. Сейчас он, возможно, совершает худшую ошибку в своей жизни, бросая учебу. Но это ведь не конец света? Если это и будет большой ошибкой, то пусть будет так. Сейчас он просто не хочет об этом думать. Разум туманится, безмятежными волнами накатывает дремота, сон захватывает его сознание. Снотворное быстро подействовало. Отлично.

Возможно, это единственное, что ему осталось.

***

      Прошло довольно много времени с тех пор, как Осаму впервые решил выпивать снотворное, чтобы проводить больше времени с тем, в кого влюблен. Не то чтобы он сходил с ума от парня, но зависим от его общества, несомненно, был, хоть и не осознавая этого. Чуя не знал, что Осаму принимает снотворное. Да и откуда ему знать-то? У Накахары часто возникали вопросы по поводу долгого пребывания Дазая в Силентиуме, но главное, что он пока не знает. А если как-то догадается, то парень что-нибудь придумает.       Правдой было то, что Чуя также неравнодушен к Осаму, или нет, но этот факт все еще оставался туманным, а, возможно, и совсем ложным. Предугадывать мысли человека, который хочет скрыть их не только от окружающих, но и от самого себя, очень сложно. Но Дазай старался понять, что чувствует, о чем думает, как его видит Чуя, насколько близки их отношения. А Чуя просто скрывал все то, что не хотел бы показать другим. Так было всегда. Он не боялся собственных мыслей и чувств, нет. Его не учили так поступать, нет такой программы, заложенной в нем. Накахара чувствует, что Осаму близок к нему. Невероятно близок. Так, как никто раньше. Но сам он пока не может ответить тем же. Дело не в Дазае, не в чувствах Чуи, не в чем-либо еще. Накахара, наверное, просто не разобрался в себе. Ему нравится Осаму, парень не отрицает факта. Но пока он тщательно скрывает то, что чувствует и блокирует свои действия для слишком быстро развивающихся отношений, у них ничего не получится.       В Силентиуме у них множество возможностей поговорить обо всем, что они и делают. Но далеко не все темы так легко обсудить даже с самым близким человеком. Найти в себе храбрость сказать… труднее всего. Последние дни Чуя осторожен с Осаму. То ли дело в вот уже несколько дней окружающих их герберах, то ли в чересчур долгих прибываниях парня в Силентиуме, то ли все просто кажется, и на самом деле все в порядке. Накахару берет необъяснимое беспокойство. Он словно чего-то ждет. Чего-то страшного, что должно вот-вот произойти. Но Чуя был уверен, что бы ни случилось, он сможет этому противостоять. Если же нет, то придется смириться. Хотя подобные размышления часто вгоняли парня в ступор. Еще даже не случилось то, что, по его предчувствию, должно, а он уже решил, как поступит, хах. Надо прекращать думать о самом плохом, что может произойти…       Осаму шел по аллее, насвистывая какую-то известную только ему мелодию, часто поднимал взгляд к небу, слегка улыбался, очаровывая мимо идущих девушек. Настроение у него было прекрасное, такое, как когда-то в детстве. Парень направлялся в аптеку. Спустя довольно долгое время у него закончилось снотворное. Пусть это и был единственный способ оставаться в Силентиуме немного дольше обычного, все имело свои последствия. Возможно, теперь он был зависим от снотворного. Не как от наркотика, но Осаму уже чувствовал, что не может уснуть без препарата. Он совсем не боялся того, что может с ним случиться при частном употреблении. Его не волновала жизнь в реальном мире. Дазаю просто нечего здесь делать. Никто не ожидает дома, в школе о его существовании вообще наверняка забыли, остальные люди — простые прохожие, у которых своих дел по горло, да и надеяться на других — глупо.       — Пять упаковок вон того снотворного, — произнес Осаму, протягивая деньги.       Фармацевт посмотрела на него исподлобья, как будто хотела заглянуть в самую душу. Но, несмотря на все попытки понять, зачем парню понадобилось столько лекарств, она быстро сложила все в пакет, отдала сдачу и вернулась к тому, что делала до прихода Осаму.       …Дома Дазай поставил чайник, достал вазочку с печеньем и конфетами. Присев на подоконник с кружкой чая и сладостями, он стал разглядывать людей, идущих по аллеям, гуляющих с детьми. С высоты они кажутся такими маленькими, словно крошки хлеба, которые ненароком можно снести локтем со стола. Осаму усмехнулся. Странные у него мысли порой возникают.       Несмотря на все волнение, Осаму был уверен в своих действиях и именно в этот вечер решил сказать Чуе, что парень ему очень нравится. Возможно, еще слишком рано, да и это признание может шокировать Накахару, но почему-то Дазай был уверен, что если не скажет сегодня, то не скажет и вовсе никогда. Все время будет помнить о своей первой нелепой попытке и о том, что не смог тогда, не сможет и в будущем. Да и вообще… Вдруг Чуя его отвергнет? Это было самым страшным исходом. Парень старался о таком не думать, но порой мысли все же возвращались к самому плохому варианту. Нет, Чуя не может так с ним поступить. Ни в коем случае. Пару недель назад в обнимку катились со склона, Осаму тогда же впервые коснулся своими губами сладких губ Накахары, да, всего лишь коснулся, но все же это не значит, что Чуя, стоит Дазаю заговорить о своих чувствах, тут же скажет: «Прости, у нас с тобой ничего не выйдет. Ты всего лишь очередная душа, которую мне нужно утешить». Да и пусть лучше будет так. Пусть он будет очередной душой, но уже сейчас Дазай чувствует, как одиноко ему дома без кого-либо. Если он потеряет еще и Чуено простое присутствие во снах, то окончательно сойдет с ума. От одиночества снесет крышу, и тогда уж точно ничто не поможет, попытка самоубийства придет в исполнение. Ему не нужен кто-либо другой, только Чуя. Только его рыжик, его цветик, его солнышко в туманном небе. Он и правда единственное, за что Осаму еще может ухватиться в этой жизни.       Вскоре чай остыл, а оставшиеся сладости были убраны в шкафчик. Пришло время признаться…       Одной таблетки парню достаточно, чтобы уснуть до часу или трех дня. Постель была заправлена чистыми, пахнущими лавандовым кондиционером, хрустящими простынями. Свет выключен. Детский ночник ему уже как десять лет не нужен. Что еще? Ах да, живые звуки ночи.       Осаму лег в постель. Улыбнулся, настраивая себя на позитивные мысли. Все будет хорошо. Он справится, сможет признаться. Чуя его не отвергнет, а если это произойдет, то парень как-нибудь переживет, главное, чтобы Накахара по-прежнему был в его снах. А там будь, что будет.       Парень открыл глаза, очутившись в Мире Без Цвета. Для него все еще было загадкой, почему это место пустовало. Осаму огляделся. Пока что Чуи не было. Задерживается? Но чем он занят? Дазай решил прокрутить в голове предстоящий разговор. Итак, они усядутся где-нибудь в красивом месте, парень возьмет за руку Накахару, скажет отрепетированное вступление, а затем ту самую фразу. Все просто. Самое главное — держаться до конца и не показать разочарования при отказе.       — Дазай, — услышал парень голос за спиной.       Он обернулся, ожидая увидеть улыбку на лице Чуи и светящиеся звезды в глазах, но ни того, ни другого неожиданно не оказалось.       Чуя быстро коснулся указательным и средним пальцами лба Осаму, перемещая парня в Силентиум.       Кажется, на этот раз инжир. Небольшой участок леса с низкими деревьями. Листья у них забавные, широкие, как у фикуса и зеленые. А не созревшие плоды едва видны в этой мешанине зеленых оттенков.       Накахара отошел на пару шагов, повернулся спиной. Выжидал минуту, а затем сказал:       — Я все знаю.       Дазая прошибло. По спине прошли мурашки, руки похолодели. Парень сглотнул. Этот голос пугал его до дрожи. Холодный, без эмоций, твердый, четкий. И безумно непривычный. Неужели он знает?.. Неужели он знает, что Осаму хочет сказать ему?       — Знаешь что? — стараясь сделать голос уверенным, спросил он.       Чуя повернулся, скрестил руки на груди и… неожиданно предстал перед Дазаем в совсем ином свете. Ледяные глаза, нахмуренные брови, чуть наморщенный лоб, прямая спина и выровненные плечи, острый воротник аккуратно облегающей белоснежной рубашки чуть выше колен, которая сразу из мягкой превратилась в жестокую, неприятную. Весь образ Накахары стал резким, рвущим пространство, цепляющим взгляд, волнующим.       — Что ты принимаешь снотворное.       — А, так вон оно что, — протянул Осаму, выдыхая.       Накахара недоумевал.       — Подожди, и ты говоришь об этом так спокойно? Ты совсем ненормальный?       — А что в этом такого? — накинулся на парня Осаму. — Многие люди так делают, когда им нужно уснуть. Или ты даже этого не знаешь?       Он сказал это. О боже, нет. Но уже поздно. Они ссорятся. Хороший настрой Дазая сразу же пропал. Ситуацию уже не исправить. Что же он наделал…       Но, казалось, Чуя не обратил внимания на последнюю фразу.       — Но они не делают этого, чтобы избегать внешнего мира, Дазай.       — Я и не избегаю, — мрачно ответил парень. — После смерти мамы я потерял смысл жить там.       Накахара был просто в бешенстве.       — Может ты и пережил самое ужасное в своей жизни, но это ни в коем случае не означает, что в реальности тебе делать нечего! — орал он. — Да все что угодно. Путешествуйте, веселитесь, влюбляйтесь, учитесь! Все, что хочешь. У вас, людей, столько возможностей! Так сделайте лишний шаг, сдвиньтесь с мертвой точки, выйдите из зоны комфорта и проживите такую жизнь, о которой не будете жалеть в старости! Просто сделай шаг и не останавливайся, Осаму! По-моему, Силентиум тебе только мешает. Ты молод, красив, у тебя большое будущее и миллионы возможностей! Возможно, я что-то говорю неправильно и ошибаюсь, но именно так я думаю.       Осаму молчал. Чуя двинулся с места, сделал небольшой круг по траве, вернулся обратно. Повторил это действие еще пару раз, а затем напряженно сказал:       — Когда душа намеренно старается сбежать из реального мира путем долгого сна, она начинает забывать проводника, если ранее была поставлена в известность о том, что не помнит, если ей не сказать об этом, — парень приложил руку ко лбу. — Зачем тебе все это? Почему ты так хочешь находиться здесь, а не там? — спросил он.       Осаму вздохнул.       — Может, причина в тебе?       А может это все глупый сон, в который раз думает парень. Может этого и не должно быть и вовсе? Возможно, от препарата у него помутнился рассудок, и сейчас Осаму лежит где-то на полу у себя дома без сознания, а эта ссора ему только привиделась…       — Во мне? И что со мной не так? — вскинулся Накахара.       И нет никакого Чуи Накахары. Всего лишь воображение. Сейчас он может делать все, что захочет. Абсолютно все… И нет никого, кто бы его осудил и сказал, что это не правильно. Все правильно. Все, что он решил, о чем подумал, что сделал… Нет вообще ничего правильного и неправильного! Есть только он, Осаму Дазай! И никто не может сказать отрицательного слова в его адрес! Потому что нельзя судить человека! Кто сказал эту полнейшую глупость? Каждый имеет право на выражение собственных интересов; каждый имеет второй шанс, если в первый не получилось! Если кто-то подумает возразить, хах, ну что ж, удачи!       — Все… — произнес парень.       — Да что ты имеешь в виду?       — Все, Чуя, — вновь сказал он. — Что, если я не хочу?       — Что? — не понимал Накахара.       — А если я не хочу забывать? Я хочу помнить тебя. Твою потрясающую внешность, голос, глаза, руки, прикосновения, тот поцелуй, объятия. Больше всего на свете я не хочу забывать тебя! — крикнул Осаму, решив полностью наплевать на то, что будет.       Накахара опустил голову, челка закрыла его глаза. Он молчал.       Тогда Дазай, подумав, что этого было недостаточно, сказал то, что собирался сказать изначально.       — Что если ты мне нравишься?       Наступила тишина. Казалось, само время остановилось. Деревья инжира перестали шелестеть под натиском ветра. Птицы своими маленькими черными глазками наблюдали за происходящим.       — Хватит.       Осаму будто током шарахнуло. Накахара не поднимал головы и это не предвещало ничего хорошего.       — Хватит, Осаму, — от собственного имени стало тошно, — прекращай это.       Прекращать что? Прекращать попытки найти то, что еще держит в реальном мире? Прекращать пытаться найти хоть какое-то счастье?       — Если ты не перестанешь пить снотворное, то в итоге забудешь меня. Как бы ты не хотел, а вместе мы быть не можем, Дазай, — грустно произнес он, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. — Сейчас, как бы сильно ты ни старался что-то сделать, ты все делаешь только хуже. Я чувствую, как ты ищешь за что бы схватиться, но… Я — это не то, что тебе нужно. В реальном мире полно других девушек и парней, которые могли бы осчастливить тебя, но не я, Дазай, — Накахара сжал рукой локоть другой руки, отвернулся от парня. — Прости…       Осаму отчаянно искал выход из этой ситуации, но вдруг понял. Если он сейчас что-то сделает, то все и вправду пойдет к чертям. Хах, хотя куда уж хуже.       Солнце окончательно зашло за горизонт, парень исчез из Силентиума, так ничего и не сказав. Но и Чуя предпочел оставаться на месте и молчать, пока по его щекам катились прозрачные слезы.