Silentium

Спустя несколько дней

      После ссоры Осаму пропил часть денег в баре. Потратить все ему просто не позволил бармен, что уже, фактически, являлся его другом. Если до ужасного события Дазай был окрылен и легкомысленен, то сейчас он лишь хмуро вглядывался в кружку с виски и молчал. Если его и окликали с просьбой покинуть бар, потому что через несколько минут закрытие, то парень мог и не услышать, полностью уйдя в свои размышления. А еще за ним в последнее время ходил мужчина. Ходил везде, если это было на улице. В бар или магазин незнакомец не заходил, предпочитая оставаться в тени. Но вот Дазай его прекрасно видел. Мужчина следил за парнем несколько дней подряд, а затем исчез также неожиданно, как и появился. Осаму показалось это странным, но он решил сильно не обращать внимания, раз преследователь перестал показываться.       С Чуей он больше не разговаривал. А порой и не засыпал вовсе, чтобы не встречаться с парнем. Нет, он не перестал испытывать те же чувства, что и раньше. Но и говорить, а иногда даже и думать о них себе запрещал. Посещение Силентиума не являлось главным приоритетом жизни Дазая теперь, когда парни игнорировали присутствие друг друга. Осаму не знал, сколько это еще должно продолжаться и сколько должно пройти времени до того, как они помирятся. Накахара не исчез из его жизни. Он стал чем-то вроде призрака. Только живого. Это было самым мучительным. Одиночество вдвоем. Очень больно становится, когда твой любимый человек вот так игнорирует тебя. Один раз касается лба, а потом просто уходит. Хочется крикнуть: «Если уходишь, то уходи навсегда», но ведь от этого еще больнее.       Как-то раз Чуя хотел что-то сказать и даже обратился к нему по имени, но передумал. Что он хотел сказать? Прости меня? Это моя вина? Осаму уже понял, что здесь виноват лишь он. Если Чуя и хочет извиниться, то пожалуйста. Но извиняться должен не он. А еще это признание… Сделал только хуже. Накахара отверг его, как бы больно не было признавать. Но Дазаю бы просто извиниться за свой эгоизм. За все, что он успел наговорить Чуе. За те обидные слова… Накахара же специально проигнорировал их, чтобы не усложнять ситуацию. Но за него это сделал Дазай. Больше всего Осаму хотелось бы отмотать время назад, вернуться именно в тот момент, когда он только появился в Мире Без Цвета. Но… что бы тогда? Что бы он сделал? Просто подошел и обнял? Было видно, что Чуя был уже серьёзно настроен на разговор, но Осаму сделал намного хуже, когда сказал… Он сожалел о собственных словах. Сожалел о том, что признался в чувствах…       Обо всем этом Дазай думал на следующий день после ссоры. Но затем произошло то, что повергло его в немой шок и ужас. Он начинал забывать. Все, как и говорил Чуя.       «Когда душа намеренно старается сбежать из реального мира путем долгого сна, она начинает забывать проводника, если ранее была поставлена в известность о том, что не помнит, если ей не сказать об этом».       Сначала исчезла из памяти внешность. Дазай бился об стенку, но не мог вспомнить, как выглядел парень. Появились сомнения насчёт существования Накахары Чуи. А затем и вовсе вопрос, кто это и откуда в голове незнакомый голос. Чувство дежавю не давало покоя. Осаму мучился изо дня в день, пытаясь понять, что все это значит. Но ответа на вопрос он так и не услышал. Да и кто бы ему сказал?       Все вернулось на круги своя, не считая того, что парень не мог понять, что с ним происходит, что так тревожит и гложет душу. Даже спустя пару дней в Силентиуме, где к нему возвращалась память, в реальности воспоминания о посещениях и тех же немых встречах с Чуей не восстанавливались. Парень вновь слышал голос, но не мог понять, кто обращается с ним так дружелюбно, кто шепчет на ушко ласковые слова. Это неведение мучило его. Он мог целыми днями размышлять и строить догадки. Это могло быть все, что угодно: паранойя, раздвоение личности. Но чутье подсказывало, что это не паранойя и не раздвоение личности, а нечто иное. А иначе почему в сердце так тепло становится. Если бы с голосом было связано что-то плохое, то это не имело бы такого положительного отклика.       В любом случае для Осаму еще несколько оставалось загадкой, что с ним происходит.       Немного позже парень решил навестить старого друга в баре. Ну как старого, средних лет.       Он по привычке широко распахнул дверь бара, оглядел постоянных и новых клиентов, занял место у стойки. Пока бармен был занят другими гостями, Осаму сидел, болтая ногами в воздухе, точно ребенок.       — Дазай, добрый день, — улыбнулся ему бармен, подходя. Мужчина уже по привычке тянется к бутылке виски, наливает в стакан. Жидкость красиво плещется, переливается в свете ламп.       — Добрый, — принимает стакан парень.       — Хорошее настроение?       — Сам не знаю, — пожал плечами Осаму, отглатывая. — Вроде и все хорошо, даже отлично, но я будто чего-то жду. Не знаю чего, но чувство какое-то… странное.       — Понимаю, — кивнул мужчина, наливая вино другому гостю.       — И еще. Постоянно думаю о том, что я что-то помнил, но забыл. Это было что-то важное и очень нужное, — задумчиво произнес Дазай, допивая виски. — Но я забыл…       — Очень жаль. И, Дазай, — бармен вернулся к нему, закончив с гостями, — помнишь, когда ты зашел ко мне в первый раз?       — Да.       — Ты все говорил, что потерял близкого человека и не успел что-то сказать, — начал мужчина. — Кого ты потерял?       Осаму пододвинул стакан к бармену. Тот без слов налил еще. История повторялась. Все, как в тот самый день. И парень вспоминает то, что до сих пор помнит и хранит в памяти, как сокровище — улыбку и смех.       — Маму, — грустно улыбнулся Дазай. — Я не успел сказать ей, как любил, как я благодарен ей за все, что она сделала. Поэтому я тогда сказал, что ничтожество. Три слова. Всего лишь три слова… Сколько боли…       Мужчина свел брови к переносице, с минуту рассматривал Осаму, что допивал очередной стакан виски. Затем, облокотившись о стойку, наклонился к парню. Тихо заговорил:       — Я знаю каково это. Сам лишился семьи. В автокатастрофе погибли все. И мама, и папа, и сестра. Бабушки и дедушки уже давно нет в живых, а тете и дяде не до меня было. Худшей моей ошибкой было горевать с бутылкой алкоголя. Я пропил все, что было. Вытащил меня старый друг. Я начал потихоньку отвыкать и вскоре все вернулось на круги своя. Только семьи у меня теперь не было. Совсем никого не осталось. Судьба подумала, что мало досталось и решила пошутить еще раз. Я устроился работать барменом. Зарплата нормальная, мне хватает. Но с того момента, как я перестал пить, появилась ненависть к алкоголю. Знаю, звучит и правда смешно — бармен, который ненавидит алкоголь. Но именно из-за него я и потерял все: девушку, которая носила моего ребенка, многих друзей, которые приходили по мне, чтобы хоть чем-то помочь, но я посылал их и оскорблял самыми ужасными словами, зная, что это причинит им боль. Я потерял свое блестяще продуманное будущее, все просто пошло к чертям, а я… Я просто не знал, что мне делать. Сейчас мне остается зарабатывать себе на жизнь, работая там, где мне не хотелось бы оказаться. Но кто бы мог подумать, что все обернется так… Я все еще сожалею о своих поступках, сказанных словах. Но попросить прощения смелости так и не хватило.       Дазай отставил стакан.       — Именно поэтому вы тогда отправили меня домой? — спросил он.       — Да. Я не хочу, чтобы кто-то повторил мою ошибку, — ответил бармен, убирая недопитую бутылку виски.       — Спасибо… — парень замялся, — за то, что рассказали.       — Это мне нужно благодарить тебя. Ты мог перебить меня еще в самом начале.       Осаму усмехнулся и лишь пожал плечами.       — Позволь отлучиться, — попросил мужчина. — Клиенты заждались.       — Да, конечно, — кивнул парень, а сам продолжал сидеть в раздумьях.       У него еще есть шанс все исправить. Все поменять. Доучиться, найти достойную работу, возможно, девушку. Но только если у него будет желание. Сейчас Дазай хочет об этом лишь думать, не больше. Как бы оно было, если бы мама была жива? Он закончил бы школу, поступил на специальность, отучился, а дальше работа, работа, работа… Все. Полжизни учишься, учишься, потом работаешь, работаешь, воспитываешь и учишь детей, чтобы они повторили тот же путь учебы-работы. И все. Вся жизнь. Ничего веселого. Если, конечно, тебя не окружают люди, которые скрашивают однообразность. Это единственный плюс. Всех нас объединяет один факт: мы живем одну и ту же жизнь.       — Эй, парень.       Рядом за стойку присел подросток, по виду чуть старше Осаму. Черные волосы на манер ирокеза зачесаны влево. Глаза совсем темные. Щетина и растянутые в полуулыбке губы. Не самые приятный человек, которого Дазаю удавалось видеть. Вид незнакомца настораживал. Он глянул через плечо на компанию таких же буйных парней — видимо, друзья.       — Это же у тебя мамка умерла, да? — Осаму передернуло. В груди перекатывалась злоба, скулы напряглись, кулаки сжались. — Ну-ка расскажи нам, что ты такого сделал, чтобы убрать ее? — ухмылка не сходит с его лица. — Мне тоже мешает. Ты ей что-то подсыпал? Напиши рецептик, поделись секретом, парень. — Незнакомец полез в карман куртки, достал блокнот и ручку, подал Осаму. Значит, шел в заведение с четкой целью, даже подготовился. — По-моему, все матери всего лишь шлюхи, которым делать нечего, как рожать таких сосунков, как ты…       Терпение лопнуло со звучным ударом кулака в скулу. В баре стало оглушительно тихо. Дазай сдался. Терпеть такое издевательство невозможно. В груди от боли все сдавило, казалось, еще чуть-чуть и его сердце станет размером с пробку от бутылки вина. До того обидно.       Незнакомец от резкого удара лишь посмеялся. Он повернулся к Осаму лицом. Из губы текла кровь, а мерзкая ухмылка все так же украшала его отвратительное лицо.       — Не смей… — прошептал Осаму, постепенно повышая голос. — Не смей так говорить о ней, ублюдок.       Он хотел много чего еще сказать в адрес этого незнакомца, но его взяли за грудки, впечатали в ближайшую стену и замахнулись для удара. Парень мельком видел, как бармен бросился к телефону. Осталось либо стереть все удары, либо бороться, хоть как-то уклоняясь.       К сожалению, в этот день удача отвернулась от Дазая. К незнакомцу присоединились его дружки. Теперь ему точно несдобровать. Один из компании ударил в живот, отчего Осаму согнулся пополам. Другой в самое уязвимое место. В глазах заплясали звезды. Кто-то навалился сзади, придавив к полу. Его охаживали ударами по голове, пинками под ребра.       Все закончилось только когда послышался вой сирен. Компания, посчитав, что они отлично справились с делом, тут же скрылась в стороне черного выхода. Незнакомец с ирокезом, что сидел перед избитым парнем на корточках, протянул руку, ухватился за волосы Осаму, больно потянул, приподнимая голову. Дазай сморщился от боли, тихо заскулил. Места ушибов безумно болели и пульсировали, удары сердца отдавались в ушах. Он вот-вот потеряет сознание.       Незнакомец держал его за волосы несколько секунд, а затем поднялся, заставляя парня упереться руками о пол, чтобы не было так больно, а затем и встать. Осаму смотрел на противника помутневшим взглядом и не мог ничего сделать. Сейчас он был абсолютно бессилен перед ним. В глазах плескается сама тьма, на лице ни одной эмоции.       Проходит в молчании напряженная минута. Минута абсолютной тишины и борьбы взглядов. Даже если Дазай едва может дать отпор, и последние силы на исходе, то глаза готовы бороться до последнего. Они жаждут битвы. Кровопролитной и жестокой. За все. За слова, за раненую душу. Глаза напротив горят ненавистью. Самой черной ненавистью, пожирающей души, улыбки, блеск радости. Они — сама Смерть, сама Госпожа. И сейчас глаза Смерти проигрывают битву душ. Но не в душе смысл сейчас, а в силе. А сила есть не у всех.       Его резко швыряют о барную стойку, дают еще пару пинков и уходят. А Осаму скатывается по гладкому дереву, ноги подкашиваются, он валится на пол. Сзади остается кровавый след. Со стороны смотрится так, будто парня убили. Но он жив. Он все еще жив.       Бармен в смятении осматривает опустевший зал, кидается к Осаму. Пульс есть, дышит.       В бар врывается полиция с пистолетами наготове. Вот только поздно. Веселье кончилось.       Осаму увозят на «скорой». Мужчина порывается ехать с ним, но нельзя. А кому тогда можно, если у парня никого не осталось?       На улице рассвет. Тепло и солнечно в полдень, днем жара. Лето ближе и ближе. Если бы каждый говорил, что с приходом тепла в жизни все становится также ясно, то обязательно кто-нибудь бы возразил. Кто-нибудь, у кого каждый день наперекосяк и проблемы с людьми. Ему кивнут согласившиеся, но никто не заметит одинокую фигуру, стоящую позади всех. Она молчит, потому что верить в подобные глупости уже давно перестала…