Silentium

      Осаму с ужасом отбросил телефон. Нет… Этого просто не может быть! Так нельзя! Невозможно!       Мальчик подскочил на диване, побежал на кухню. Пока мама на работе, у него еще есть шанс. Дазай подбегает к шкафам, выдвигает ящики, открывает коробки. Нужно все убрать, спрятать. А лучше вообще выбросить. Но нет, он пока спрячет. Вот только куда? Под ванну? Плохая идея. Под кровать? Мама наверняка сразу туда пойдет, если увидит пропажу. Тогда… Мелькнувшая идея заставила Дазая улыбнуться. Уж там она точно не найдет!       Малыш, аккуратно взяв то, что он собирался спрятать, осторожно двинулся в сторону нужной комнаты. Уложив все так, чтобы не было видно, он отряхнул невидимые пылинки и, удовлетворенный выполненной работой, хлопнул в ладоши. На несколько опасностей меньше в их доме. Но еще столько всего предстоит сделать…       Дазай вздохнул. Как бы много работы не было, как бы не пришлось трудиться и выжимать из себя последние силы… он справится. Он сможет защитить маму, уберечь от возможной опасности. Он сможет. Ему это по силам.       Мама пришла только вечером. К тому времени Осаму самостоятельно пообедал оставленными ему котлетами и картошкой. Микроволновой печью он умел пользоваться. И чайником тоже. Вообще много чем, но сейчас не об этом.       Женщина приняла душ, распустила темные волосы, чтобы те подсохли, а сама пошла готовить обед. Через минуту в общем шуме Осаму мог различить бормотание мамы, а сам он с важным видом восседал на диване, увлеченно смотря мультфильмы. Вскоре бормотание утихло, а женщина позвала к себе Дазая.       — Да, мам? — спросил он.       — Ты не видел кухонных ножей, малыш? — Женщина усердно пыталась найти пропажу в ящиках.       Дазай улыбнулся, пока мама не смотрела на него.       — Нет.       — Стоп, а вилки где? — еще усерднее стала искать она. — Даже ножи для масла пропали!       Женщина повернулась к мальчику, опустилась на корточки, чтобы быть с ним одного роста.       — Я же знаю, что кроме тебя дома никого нет и не было. Чужого бы ты не пустил, — сказала мама. — Осаму, скажи, что ты удумал.       Мальчик старался сделать серьезное и абсолютно невинное выражение лица, но такое с его мамой не прокатит. И он сдался.       — Это я сделал, — опустил голову он.       На лице мамы мелькнуло облегчение, но оно тут же сменилось теплой улыбкой. Рука потрепала каштановые волосы.       — Осаму, мы ведь с тобой уже разговаривали на эту тему. Я — взрослый человек и в состоянии с этим справиться…       — А вдруг нет? — перебил ее Дазай. — А вдруг ты не справишься?       — Тогда я попрошу помощи у тебя.       Мама обняла сына, погладила по спине.       — Все будет хорошо, малыш. Мама у тебя сильная.       — А если нет?       — Что нет? — спросила она, отстранившись и оглаживая щеки мальчика теплыми ладонями.       — А если у тебя не получится?       — Но и у тебя не все всегда получается, Осаму, — улыбнулась женщина.       Мальчик испуганно дернулся, будто его только что раскусили.       — Не все всегда получается так, как мы хотим. И даже уверенность в правильном выборе может быть ошибочной. Но мы растем и учимся на ошибках, становимся сильнее.       — Мам… — утер рукавами кофты слезы Осаму. — Прости… меня…       Женщина лишь рассмеялась и обняла сына, поцеловав в лоб, в щеку.       — Все хорошо, малыш. Просто не сомневайся в маме, — прошептала она.       — Угу.

***

      Маленькие дети захватили детскую площадку под командованием воспитателя. Сегодня солнечно, на небе ни облачка.       Группа малышей помладше одолевала песочницу. Чуть постарше — турники, мячи и обручи. Мальчик с каштановыми пушистыми волосами, карими большими глазами и в смешной желтой панамке сидел на скамейке подальше от всех. Ему не были интересны обручи и турники, мяч не манил округлой формой. Он был один. Один сам для себя.       — Хочешь попрыгать?       Обыкновенная девочка с короткими светлыми волосами случайно наступила на одного из муравьев, спешащего в муравейник. Зеленые глаза и небрежная челка, открывающая лоб, аккуратный носик. Девочка держала в пухлых ручках скакалку, предлагая Осаму попрыгать вместе с ней.       — Я сама хорошо еще не умею прыгать, — начала она. — А ты сидишь тут один и я подумала, что…       Дальше Дазай просто перестал слушать. Он все еще думал о том муравье, которого раздавила эта толстая… Вот так идешь себе, никого не трогаешь и вдруг — раз! — и конец света в виде гигантской туфли какой-то полноватой девочки. Безобразие! Как так можно?       — …Поэтому я хотела бы, чтобы ты поиграл со мной…       — Нет, — зло ответил Осаму, все еще ненавидя ее за раздавленного муравья. — Ты убила его.       — Кого? — испуганно вскинулась девочка.       — Муравья!       — И что? Он же маленький. Таких муравьев миллионы на земле!       — А ты представь себя на его месте, — сказал Дазай. — Идёшь домой к маме, а по пути на тебя внезапно наступают, и ты умираешь, так и не дойдя! А убийца говорит: «И что? Она же ма-а-аленькая. Таких девочек миллионы на земле»! — передразнил Осаму.       Девочка сжала в кулачках розовую скакалку, опустила взгляд на асфальт. Пухлые губки дрожали, ресницы трепетали, щеки окрасились румянцем. Она вот-вот расплачется.       — А вдруг у муравья были братья и сестры? — продолжал мальчик. — Его, возможно, мама дома ждала! Ждала день, два, неделю, год! А его все нет и нет! А как ты думаешь почему и из-за кого?       — Хв… хватит, — по щекам скатились слезы.       — А знаешь, что еще ужасней?!       — Дазай.       Осаму в гневе обернулся и наткнулся на холодный взгляд воспитателя. Продолжать мальчик не стал и лишь скрестил руки на груди, демонстративно отвернувшись.       — Тсукико, не обижайся, пожалуйста, на Дазая, — улыбнулся воспитатель, присаживаясь перед рыдающей девочкой на колени и утирая платком слезы. — Он не хотел заставлять тебя плакать. Да, Дазай?       Мальчик резко повернулся в их сторону, выдал: «Прости» и вновь отвернулся. Мужчина лишь вздохнул.       После того, как Тсукико успокоилась и нашла занятие поинтересней, воспитатель позвал Осаму к себе в кабинет.       — Третий ребенок за эту неделю, Дазай, — устало сказал он. — На прошлой было четыре. Кто следующий?       Мальчик нахмурился.       — Несмешная шутка.       — Вот и я о том же, — присаживаясь на край стола, согласился мужчина. — Что на этот раз?       Осаму чуть помедлил с ответом.       — Она раздавила муравья…       Воспитатель приложил ладонь ко лбу, вдохнул и с шумом выдохнул.       — Придется сделать очередной звонок маме.       — Не надо!       — Это пятнадцатый ребенок за этот месяц, Осаму! Сколько можно? Мы переводили тебя из группы в группу. Дальше только к самым маленьким!       Мальчик опустил голову.       — Я понимаю, что ты ничего не можешь с собой поделать, но постарайся больше не доводить никого до слез, хорошо?       — У него наверняка была семья, — грустно пробормотал Дазай, поворачиваясь к двери.       Он почти дошел до выхода из помещения, как его окликнули.       — Для всего однажды приходит конец. Мы не можем за этим уследить, поэтому происходят несчастные случаи и убийства. Ты у нас смышлёный мальчик, поэтому должен понимать. Чтобы время, которое каждому из нас отведено, не прошло впустую, нужно жить так, чтобы потом не жалеть о том, что родился на свет.       — Я понял.

***

      — Отдайте книгу!       Осаму бегал от одного мальчика к другому, а они в свою очередь перекидывали друг другу книгу, не давая парню поймать или выхватить ее у одного из них.       — Эту дрянь? — издевался тот, у которого волосы были совсем светлыми, почти белыми. — Еще чего! Не заслужил!       Мальчик подкинул книгу высоко вверх, оттолкнул Дазая так, что тот упал назад, снова поймал книгу и рванул по аллее со своим приятелем.       — Пожалуйста…       Осаму поднялся с асфальта, отряхнулся и направился обратно в школу. Все равно им в один класс возвращаться. А там может они и отдадут, вдоволь наигравшись. Жалко будет, если они вырвут половину листов или подпалят зажигалкой, сделают дыры сигаретами и прочее, прочее, прочее… Самые любимые книги Дазая уже испещрены карандашными и маркерными надписями о том, какой он придурок, сволочь, ублюдок, страшила, поганый, мразь… А Осаму все замазывал корректором. Бережно и осторожно подписывал недостающие слова по памяти.       Здание школы было громадных размеров, в таком и потеряться на раз—два. Но однажды он нарисовал примерную карту, как пройти от одного места к другому и не свернуть не в тот коридор. Только потом карту порвали у него на глазах. Жалко было, он ведь так над ней старался.       Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он застал двух одноклассниц, которые ухахатывались с фотографий в их руках. Осаму хотел было быстро проскочить мимо них, но его остановили.       — Вы только посмотрите, кто идет, — начала одна из них.       — Да это же та знаменитая модель сегодняшней фотосессии, — подхватила другая.       — Поверить не могу! У меня столько его фотографий! Ты не представляешь, вчера он снова потерял очередную книжку!       — Ужас какой…       — Погоди, это еще не все! Идя вчера домой, я нашла ее на проезжей части. Такая жуть, что ее даже машины объезжали!       И громкий ядовитый смех. Прощай, «451 градус по Фаренгейту»! А ведь он его так и не дочитал…       Осаму прошел мимо хохочущих одноклассниц и направился в класс. Коридор полупустой и то хорошо.       Его встретили громким свистом и жиденькими аплодисментами. Всегда так. Место Дазая у окна, почти конце класса. Парта там изрезана ножом и изрисована мелом, маркерами и ручками. Что только не придумали, чтобы над ним поиздеваться.       — Опять не готов?       Учитель по английскому смотрел на него через квадратные очки, словно заглядывал в самую душу. Жуть какая.       — Ладно, садись. Желающие ответить на этот вопрос будут?       — Да.       — Отлично, хоть кто-то.       В Осаму полетела очередная бумажка. Точнее вырванный и смятый лист из его недавней книги. Он не реагировал. Полетела вторая, затем третья. В конце урока вокруг его парты собралась бумажная «свалка». Учитель попросил все убрать. Но неожиданно не его.       — Кичиро, убери, пожалуйста, все, что набросал, — сказал он, когда уже половина класса ушла в коридор. — А ты, Дазай, останься.       Когда Кичиро с возмущенными протестами выбросил весь мусор и громко хлопнул дверью на прощание, учитель наконец обратился к парню.       — Почему они так жестоки с тобой?       Осаму отвел взгляд.       — Я никого не трогаю, ни на кого не кричу и раньше ничего подобного не делал. Я и сам не знаю, почему они так меня ненавидят…       — А я знаю почему, — улыбнулся преподаватель. — Я уже довольно долгое время за тобой наблюдаю, Дазай.       — За мной? — удивился парень.       — Все верно. И, поверь, причина такого обращения с тобой вовсе не в том, что ты перечислил. Они боятся тебя. Твоей загадочности и таинственного молчания, отстраненности от всех. Ты для них что-то, что выходит за рамки допустимого. Своим издевательством они проверяют тебя, как мышь в лабиринте.       Осаму присел на ближайшую парту. Он что, и вправду настолько страшен? Неужели это и есть причина, по которой у него нет друзей? Но… что тогда делать? Как ему исправиться? Не всю же жизнь оставаться одиночкой?       — Просто не поддавайся, — словно предвидев его мысли, сказал учитель. — И никогда не сдавайся.       Дазай на это лишь кивнул. Ему просто нечего было сказать. Парень поднялся.       — И еще, — остановил его мужчина. — Они не считают тебя человеком. Это как инопланетянин или гость из другой вселенной, существование которого не поддается какому-либо объяснению. Ты — неполноценный для них.

***

      — Осаму, можно с тобой поговорить?       Мама заглянула к парню в комнату, где тот сидел на подоконнике, наблюдая за прохожими внизу. На столе — стопка учебников, разбросанные карандаши и ручки, раскрытые книги и много-много смятых бумаг, которые не долетели до корзины. Парень отвлекся от своих мыслей, поднял взгляд.       — Да, конечно.       Они прошли на кухню, женщина присела за стол, предложив Осаму сделать то же самое. Дазай сел, с интересом наблюдая вокруг. Сейчас почему-то все казалось совершенно другим. Вроде он целую жизнь в этой квартире провел, а сейчас вдруг все стало каким-то иным. Не чужим, но каким-то… непривычным.       И мама. Для Осаму она всегда была самой красивой. Черные волнистые волосы, распущенные по плечам, нежные васильковые глаза, маленький чуть припудренный носик, пухлые малиновые губы, тонкая шея, плечи с острыми ключицами. Она не так давно вернулась с работы и еще не успела смыть макияж. Хотя вряд ли тональный крем может полностью скрыть круги под глазами и выступившие скулы.       С улицы доносился смешанный гул: машин, позднего чириканья птиц, криков детей. Солнце медленно садилось за горизонт. По москитной сетке, быстро перебирая тонкими лапками, пробежался черный паук.       — У тебя с самого детства некая психологическая проблема. У нас с тобой было много ссор по этому поводу, но в этот раз я не хочу кричать на тебя. Ты мой сын, и я искренне верю в то, что ты выслушаешь меня. После того, как я закончу, я обещаю, что никогда не затрону эту тему впредь. Ты не такой уж и маленький, — сказала она, сплетая пальцы в замок. — Тебя очень шокировала новость о том, что люди умирают, уходят навсегда и не возвращаются. Много времени это не давало покоя тебе, а сейчас ты, возможно, уже спокоен. Смерть — это финал нашей жизни. Никому не известно с рождения, когда мы умрем, когда придет срок, высыпется песок из часов жизни. Даже врачи могут ошибиться, ставя диагноз. За несколько лет, даже за пару часов с нами может произойти все, что угодно и от этого становится страшно. Был человек — нет человека. Не успеешь и глазом моргнуть, как на другом конце Земли умерло еще пятьдесят. От этого можно просто сойти с ума. Но ежесекундно рождается множество детей. И это прекрасно. Душа, ушедшая на покой, закончила свой жизненный путь и дала дорогу тем, кто еще будет жить и жить. Мир обновляется, избавляясь от своей старой оболочки. Это повод, чтобы пройти отведенный тебе срок с гордо поднятой головой и мыслью, что я живу на этой земле и горжусь, что я еще молод и полон сил. И даже несмотря на то, что всем рано или поздно придется постареть, нам остается поверить в тех людей, что идут впереди нас с гордо поднятой головой и той же мыслью. — Мама ненадолго замолчала. — Любая мать мечтает, чтобы ее ребенок вырос веселым и здоровым, был всегда счастлив и жил в достатке. Также считаю и я. Перед родами я постоянно говорила врачам, что моя девочка или мой мальчик вырастут прекрасными людьми. Пойдут в школу, выучатся на прекрасные профессии и просто будут рады жить в этом мире без сожаления о собственном рождении. Каждый человек по-своему красив, но и в каждом есть недостатки. В то время как не существует идеальных людей. Все мы чем-то отличаемся друг от друга. Я никогда не была в тебе разочарована. Я знаю, как относятся к тебе в школе, Осаму. Как относились в детском саду и в начальных классах. Факт того, что смерть приходит однажды за всеми засел у тебя в голове и помешал идти вперед. Ты застрял и стал взрослеть с этим ужасом, блокируя приход последней стадии переживания горя — принятия. Ты так и не принял себя и свою жизнь на этой земле. Будут тысячи и миллионы людей, которые скажут тебе ужасные слова. Но вместо того, чтобы слушать их, послушай меня. Ты — самый красивый мальчик, которого я видела. Ты — самый добрый и заслуживающий только лучшего в этом мире. Ты — самый умный и для этого не обязательно сравнивать себя с кем-то. Ты — самый искренний в чувствах, невероятно дружелюбный человек, и я это знаю. Ты любопытный, заботливый, очаровательный и вдохновенный мальчик. Творческий, усердный, порой безмятежный и далекий мыслями. Влюбленный в небо и аромат кофе, спокойный и в то же время безумный во время дождя. Нигде на свете не сыскать такого же человека, как ты. Пусть другие считают тебя сумасшедшим, пьяным, неполноценным… Но ты — это ты. Не кто-то другой. Уникальность каждого человека заключается в том, что они уже есть на этом свете и видят все вокруг себя только так, как им хочется. Мы влюбляемся в людей, потому в них есть что-то невероятно красивое, эстетичное, сумасшедшее. Их душа мелодична и романтична, грациозна и тверда, как алмаз. Когда-нибудь ты встретишь такого человека и поймешь, о чем я тебе говорила. А сейчас просто полюби себя, и люди увидят в тебе яркий рубин души, который ты от них скрываешь. Их замечания — ничто. Быть самим собой, искать приключения и просто жить ради удовольствия — это наша цель. Жизнь… она всего одна. Возможно, душа переродится, и будет вторая попытка. Но это не значит, что нужно повторять ту же ошибку, что и в первый раз.       Осаму рвано вздохнул, встал со своего места, подвинул стул к стулу мамы, сел рядом. Обвил руками талию женщины, уткнулся носом в плечо. Слезы пропитали ткань кофты, парень шмыгал, не сдерживаясь.       — Спасибо, мам.       Женщина обняла сына в ответ. Она раскачивалась из стороны в сторону, будто убаюкивала, напевала какую-то мелодию из детства. С ней было невероятно хорошо. Так хорошо, как никогда раньше.       — Не за что, малыш.