Silentium

      Перед глазами привычная белая пелена и оглушающая пустота. Осаму, едва появившись в Мире без Цвета, рухнул на колени. Грудь распирало от боли, жгучей, острой, как шипы, руки сжались в кулаки, готовые в любой момент ринуться в бой. Парень несколько раз моргнул, убеждаясь в том, что он действительно больше не там.       Как же ему хотелось убить того придурка. Мало стоять и смотреть, как чужие кулаки наносят тебе удар за ударом, избивая. Надо всеми силами давать отпор, показывать, что ты не слабак, что ты чего-то да стоишь. А он положился на помощь полиции. Вот он точно слабак…       Что-то коснулось его волос, и Дазай выловил из пустоты взгляд Чуи. Как всегда тихий и немой. Немой не по-настоящему. Парень не слышал его голоса уже давно, а потому Накахара был его «молчаливым спутником».       Чуя коснулся лба Осаму, перемещая его в Силентиум. К удивлению Дазая вокруг не было чертового инжира: на них с разбегу накатила волна цветов. Примулы пушистым цветистым ковром улеглись под лучами солнца. Кусты сирени, фиолетовой сладкой ваты, уводили в сад-лабиринт. Мятные листья-перышки зачаровывали запахом, манили в свои объятия и клонили в сон…       Осаму не мог надышаться. В Силентиуме уже давно не сменялись пейзажи, а он так истосковался по зеленым коврам и чистому небу! Чуя, кажется, тоже замер перед этой бурей цветов. И как бы хотелось сейчас Дазаю осуществить одну маленькую мечту, которую он хранит в сердце и никому не показывает. Не были бы они сейчас в ссоре…       — Дазай. — Уха коснулся голос. Не серьезный, не твердый, даже мягкий. А его звучание…       Парень обернулся, будто не веря в то, что он действительно слышал. Осаму уже давно сидел в окружении кустиков мяты, но подниматься не желал. Накахаре пришлось опуститься на колени рядом.       — Можно тебя спросить? — И в голосе ни капли раздражения или злости, только приятная мягкость.       — Да, — Осаму почему-то напрягся.       — Что с тобой произошло в реальном мире?       Похоже, напрягся он не зря. Ну почему именно тот вопрос, на который Дазаю хотелось бы отвечать меньше всего? Сказать правду? О том, что он подрался с каким-то ублюдком, который оскорбил его мать и неизвестно, что вообще стало с Осаму? А может он вообще сейчас между жизнью и смертью? А вдруг парень только что умер и это его последние минуты с Чуей? Если бы ему дали выбор — сладкая ложь или горькая правда, он бы выбрал второе. Как бы больно не было, правду все равно когда-нибудь придется услышать. И лучше верить человеку, который сказал правду, чем тому, кто предпочтет солгать.       — Я… — парень запнулся, подбирая слова. — Один человек намеренно оскорбил мою маму. Мы подрались…       — Ты дома?       — Не знаю. Я отрубился.       Помолчали.       — Ты не уйдешь сегодня из Силентиума, — сказал Чуя.       — Что? Почему? — не понял Дазай.       Накахара заглянул в глаза Осаму и сказал на полном серьезе:       — Ты в коме, Дазай.       У парня онемели конечности, сердце остановилось, глаза вперились в траву. Казалось, он уже двумя ногами в гробу, а разум все не мог поверить в это.       — Откуда ты знаешь? — нервно прошептал парень.       — Чувствую, — ответили ему. — И в таких вещах я не ошибаюсь.       На Осаму накатила очередная волна мурашек.       — Этого просто не может быть… Я ведь… Я…       — С этим ничего нельзя поделать.       Дазай вскочил со своего места. Он сделал пару кругов по траве. Мысли метались, смешивались, разветвлялись, крутились, как бешеные, и одна хуже другой.       — Что мне делать? Что я могу сделать? Может… Может есть какой-то выход? — обратился он к Чуе, но тот отрицательно покачал головой. — Ты же можешь меня разбудить? Ты делал так в прошлый раз, помнишь?       — Это не сработает.       — Почему?!       — Потому что тебя просто вернет обратно, — ответил Накахара, внимательно его разглядывая. — Когда человек находится в коме, душа и тело живут как бы своей жизнью. Твоя душа была отправлена в Силентиум, чтобы попусту не болталась в реальном мире. Пойм-       — Вот так значит, да? — Осаму остановился, убийственный взгляд бросая на Чую. — Все уже решил за меня? Давай, Чуя! Это ведь твоя работа! Помогать людям! Как ты можешь помогать душам, если даже не спрашиваешь их мнения?       Накахара вскочил с места, хотел было что-то сказать, но его грубо перебили.       — Я хочу отказаться от тебя, — Чуя ошарашено замер. — Это все ошибка, это неправда. Этого просто не существует! Мы с тобой все решили еще в тот раз. Так почему же я здесь?!       — Когда-то давно, — тихо начал Чуя. — Когда-то давно я сказал, что только ты сам сможешь себе помочь. Я не изменяю своих слов и сейчас. Обернись. Представь себя со стороны, спроси: «Это ли я должен говорить? Это ли я хочу сказать?». Ты не обязан подчиняться моим приказам. Душа вправе делать с проводником все, что ей захочется. Отрицай мои слова, игнорируй, избивай, насилуй… Все, что хочешь. Проводник не имеет права подать жалобу на душу, — Чуя раскинул руки в стороны. — Я весь твой. Делай, что угодно. Мне будет обидно, больно… Но я полностью твой и буду твоим до конца.       Осаму опустил голову, челка скрыла его глаза. Накахара подошел на расстояние вытянутой руки.       — Просто позволь тебе помочь, — мягко попросил он, не смея прикоснуться к парню. — Сейчас остается только ждать. Может долго, может быстро, но пройдет время и мы узнаем все ответы на наши вопросы и…       Дазай, не поднимая головы, медленно шагнул вперед. Парень коснулся плеч Чуи, осторожно притянул к себе. Он опустил голову на плечо, руками неловко обняв Накахару. Последний замер, чувствуя тепло, исходящей от Осаму. Он был так близко. Так непривычно, ведь раньше чаще всего Чуя обнимал Дазая, а не наоборот. Но… это даже приятно — чувствовать себя в чьих-то руках.       — Чуя, — прошептал парень.       — М-м?       — Надеюсь, ты больше никому не говорил этих слов?       — Нет, — также шепотом ответил Накахара. — Только тебе.       — Даже если я умру, — начал Осаму, — никому больше не говори этих слов.       — Хорошо, — улыбнулся отчего-то парень.       — Никого не обнимай так, как меня.       — Да.       — Никого не целуй так, как меня однажды.       — Да.       — Никому не шепчи ласковых слов, которые были предназначены мне.       — Да.       — И еще. Никому не признавайся в любви, Чуя, — отстраняясь, прошептал Дазай.       — Даже тебе? — встретился с ним взглядом Накахара.       — Что?       — До того, как я почувствовал неладное в твоих слишком долгих пребываниях в Силентиуме, я уже довольно много думал о своем отношении к тебе. Я отрицал и прятал все признаки влюбленности в себе и не давал чувствам взять верх. Это копилось долгое время, и когда я узнал о снотворном, все просто вырвалось из меня. Я стал причиной нашей ссоры и я же хочу ее закончить.       Осаму смотрел в голубые глаза напротив и не мог поверить в то, что сейчас сказал Чуя. Он ему нравится. Он действительно ему нравится.       — Чуя, а ты, — парень запнулся, чувствуя смущение. — Я правда т-тебе нравлюсь?       Накахара смотрел на него снизу вверх.       — Можешь наклониться? — попросил он.       Осаму послушно немного наклонился голову вперед. Чуя притянул его за плечи ближе к себе, прошептал в самое ухо:       — Ты мне не нравишься, — произнес он, разбивая вдребезги все мечты парня. Выждал пару минут, а затем сказал: — Я влюблен в тебя, Дазай.       Парень вдохнул… и не смог выдохнуть. Чуя будто дал ему под дых, а потом прилепил пластырь.       — И что мне теперь делать?       — А?       — Ты пару раз разбил мне сердце, — пожаловался он. — Одним признанием его не залечить, — слукавил Дазай.       — Вот же хитрец, — закатил глаза Чуя. — Так и быть.       Парень подошел вплотную, обвил руками шею Дазая и приблизился к его лицу. Осаму к тому времени уже закрыл глаза, ожидая, когда его поцелуют, но Чуя будто специально замер в паре сантиметрах от него. Дазай открыл глаза, не понимая, почему ничего не произошло. Он встретился взглядом с озорными голубыми сапфирами и вдруг покраснел. Чуя засмеялся и накрыл его губы своими. Сладкие, такие, какими запомнил их Осаму. Только теперь это было не легкое касание, а настоящий поцелуй. Мягкий, неловкий, но такой теплый и приятный. При обычном поцелуе невозможно избежать касания носов. Они же специально, будто не хотели отрываться друг от друга, завороженно терлись носами и вновь касались губами губ. Осаму обвил руками талию Накахары, гладя по спине и прижимая к себе, словно Чуя может вот-вот исчезнуть.       — Как же я скучал, — прошептал Дазай, тычась в макушку парню.       Он действительно скучал. Скучал по Чуе, его невероятно добрым глазам. Скучал по нежной улыбке и теплым объятиям, мягким рыжим волосам, его запаху и сладости губ. Скучал по ласковому шепоту и приятном голосу, аккуратной фигуре, очерченной алым рассветом, и озорному смеху.       Осаму был безумно рад тому, что они помирились. Теперь будет легче. Намного легче.       — Дазай, — через какое-то время позвал Чуя. — Пожалуйста, не волнуйся о том, что ты в коме. Я понимаю, что сейчас говорю что-то сверхъестественное, но…       — Нет, — Осаму протянул руку, заправил упавшую на глаза парню прядь. — Все в порядке. Если ты со мной, то я могу быть спокоен. И даже если я умру, то хотя бы буду знать, что смог понять пару вещей. — На непонимающий взгляд Накахары он ответил: — Меня с самого детства гоняли, но… я до сих пор хожу на этой земле, а не лежу в гробу. Я не покончил с собой. В течение всей прожитой жизни мне помогали очень хорошие люди. Я безумно им благодарен. Значит, я не настолько жесток и бессердечен, как обо мне говорили. Я считаю себя… Нет, не так, — поправил он себя. — Я — сильный и способный на благодарность и снисхождение к людям. Что бы мне не говорили, я остаюсь собой, пропуская все ядовитые фразы мимо ушей. И второе, — парень посмотрел на Чую. — Я тот, кто не ошибся в человеке. Когда-то давно мама сказала мне, что люди влюбляются в свои вторые половинки, потому что в них есть что-то невероятно красивое, эстетичное и сумасшедшее. Души этих людей мелодичны и романтичны, грациозны и тверды, как алмаз. Я помню ее слова до сих пор. И именно сейчас понимаю, о чем она говорила. Я не ошибся в тебе, Чуя, и никогда еще не был разочарован, — Осаму взял руку Накахары в свою, приблизил и поцеловал костяшки пальцев. — Спасибо тебе за это.       Накахаре оставалось лишь сдерживаться, чтобы не расплакаться.       …Осаму провел в Силентиуме несколько дней. Несколько замечательных дней. Он уже и не помнил, когда столько смеялся и улыбался. За все время с Чуей ему еще ни разу не было скучно. Хотя разве будет скучно, когда нет ограничений ни на что? Можно было делать абсолютно все без страха, что тебя кто-то осудит. Разве что только Чуя. Но Дазаю было на это наплевать, он знал, что Накахара это не во зло. А еще внутри, пусть парень и прятал это глубоко в себе, перекатывалось волнение за собственную жизнь. Хоть он и сказал Чуе, что не беспокоится по этому поводу, все было как раз наоборот. Накахара видел далекие взгляды Дазая на горизонт, но молчал. Парень не мог вечно отвлекать его от плохих мыслей. Они все равно против нашей воли будут возвращаться, как бы мы не старались подавить их.       Еще через пару дней случилось то, на что Осаму надеялся все время. Солнце катилось к горизонту.       — Дазай, — Чуя возник сзади, повис на его плечах. — Ты в курсе, что происходит?       — Я скоро проснусь… — прошептал неверяще парень.       — Эй, ты чего?       Накахара переместился с его плеч, сел напротив, скрестив ноги. Парень встретился взглядом с Осаму, но не смог понять, рад он или же нет.       — Даза-ай, — помахал рукой перед лицом Чуя. — Ты чего завис? Ты рад или нет?       Осаму дернулся, выходя из оцепенения. Он как-то странно улыбнулся и сказал:       — Как думаешь, я… со мной все в порядке… Ну, то есть, с моим телом. Я просто столько себе навыдумывал, что… — Он протер глаза рукой, не смея показывать себя со слабой стороны. — Боже, как же глупо…       Чуя улыбнулся, приподнялся на коленях, коснулся плеч Осаму, потянул, заставляя уложить голову к себе на плечо. Парень заправил короткую темную прядь за ухо, поцеловал в макушку.       — Как бы трудно ни было, я верю в тебя, — прошептал он. — Я всегда с тобой.       — Я знаю, — прошептал в ответ Дазай.       Солнце наполовину зашло за горизонт, оранжевой половиной апельсина выглядывая из цветов. Мелкие цветы сирени трепетали под слабым теплым ветерком. Все окрасилось в яркие броские оттенки оранжевого. Облака облепиховыми кудрями замерли над огромным полем.       — Чуя, — Осаму сел.       — Да?       Парень коснулся плечом плеча Дазая. Он всматривался в горизонт, где четвертинка солнца медленно тонула в цветах.       Дазай потянулся к лицу Накахары, оставил на улыбающихся губах поцелуй. Чуя замер, мягко целуя в ответ.       — Я вернусь к тебе, — прошептал парень. — Обещаю.       — Конечно, куда ты денешься, — рассмеялся Чуя.       Осаму улыбнулся. Он в последний раз вздохнул полной грудью аромат мяты и окончательно исчез. Чуя рухнул на траву, чувствуя себя самым счастливым. А это и правда. Ни одна душа раньше не отвечала на его чувства, как бы Накахара не показывал свою привязанность. Он знает, что нарушает правила, влюбляясь в души, но разве его может уже что-то остановить? Особенно, когда Дазай ответил на его чувства. Если он продолжит и дальше так близко контактировать с Осаму, то беды не оберешься и кого-нибудь рангом выше точно пришлют за ним.       — Ну и ладно, — фыркнул Чуя. — Разберусь как-нибудь. Не велика проблема. Главнее, чтобы Осаму не тронуло это. Иначе тогда точно несдобровать. Ни мне, ни его спокойствию.

***

      Осаму лежал в больничной палате, слушая мерное тиканье часов. Он поднялся на койке, взял стакан воды с прикроватной тумбочки, сделал несколько глотков. За окном рассветало. Ласточки рассекали воздух черными крыльями, со свистом нарезали круг за кругом.       Прошла неделя с пробуждения Дазая. Медсестры навещали его каждый день, удостоверяясь в том, что парень все еще жив. Осаму до чертиков надоело торчать в этой палате. После того, как он попрощался с Чуей неделю назад, в его жизни все перевернулось с ног на голову.       Когда он первый раз очнулся после комы, ему сказали, что ударился головой. Могло быть хуже, но ему повезло. Осаму был рад. Рад тому, что не зря надеялся и ждал. А еще парень отблагодарил Чую. За то, что тот верил и ждал вместе с ним.       Дазая посетил дядя. Парень был безумно рад его видеть. Мужчина привез кое-какие подарки и немного денег на всякий случай. Потом ему пришлось уехать, все-такие жил и работал он не за углом. Осаму обнялся с дядей, поблагодарил за то, что тот не забыл о нем, и мужчина уехал, пообещав еще раз навестить его как только освободится.       Едва дали разрешение на посещение палаты Дазая, к нему вломился парень его возраста и, что-то неся в руках, с порога заявил:       — Друг, ты какого черта в больнице делаешь?       Небольшого роста, рыжий и с пластырем на лице, — ломали что ли? — он затащил в палату два тяжеленных на вид пакета, а Осаму следовало лишь гадать, что в них находится.       — Ты как вообще? — снова задал вопрос парень.       Было очень неловко. Возможно, у Дазая и память при ударе отшибло, но он этого паренька не помнил. Не то чтобы совсем, черты лица знакомые, и вроде Осаму его даже где-то видел. Но, смирившись, со своей участью, все же задал неловкий вопрос.       — Я ожидал такой реакции, — ничуть не растерялся парень. Он присел на край постели. — Я Тачихара. Ходил за тобой по пятам в школе, пытался заговорить, но ты был в своих вселенских думах и старался не обращать на меня внимания.       Осаму хлопнул себя по лбу. И как он все это время его не замечал? Вот придурок. Люди как лучше хотят, а он только все портит.       — Но я не обижаюсь, — успокоили его. — Когда в школе сказали, что у тебя умерла мама, все помолчали немного, а потом кто-то спросил, кто такой Осаму Дазай. Я не должен тебе это говорить, но в классе всего несколько человек о тебе помнят. Ты перестал появляться, и я беспокоился, но к тебе прийти не решался. А, видно, надо было. Через некоторое время, когда ты попал в кому, наша классная позвала меня, старосту и еще пару человек, чтобы сказать об этом. Она понимала, что большинству в классе до этого нет дела. По-моему, она поступила правильно.       Дазай был поражен до глубины души. О нем все-таки кто-то помнил и беспокоился.       Парень спросил про пакеты.       — А, — спохватился Тачихара. — Там много чего интересного. Книги, карандаши, ручки, раскраски, даже свою приставку положил. Апельсинов гора, немного груш, персики. В общем, посмотришь. Я просто не знал, что тебе нравится, — смутился парень. — За покупками ходил я и те, кто о тебе беспокоился. Среди них даже пара неплохих девчонок была, но прийти они не решились, — подмигнул Тачихара, поднимаясь. — И да, к тебе скоро должен староста заглянуть. Может и завтра.       — Спасибо, — лишь пролепетал Осаму, сжимая в руках одеяло. — Вы столько для меня делаете, а я даже не подозревал, что обо мне кто-то волнуется и вообще помнит.       — Не стоит, не стоит, — похлопал его по плечу парень. — Ты выздоравливай и быстрее вставай на ноги.       На этом слове Тачихара ушел. Чуть позже, когда Дазай уже вовсю читал принесенные ему книги, заглянул Мори. Вид у него был такой же, как у Осаму — как будто его заперли в одиночной камере и долго там держали.       — Итак, Дазай, мы снова встретились, — вымученно улыбнулся доктор.       Парень лишь закатил глаза, принимая удобную для разговора позу.       — К сожалению, — пробормотал Осаму, тут же громко добавляя: — Как скоро вы меня выпишите?       Огай бегло оглядел его, остановился на глазах.       — Когда я скажу, тогда и выпишут, — улыбнулся доктор.       — Не смешно, — надулся парень.       — Ладно, — согласился Мори. — Шутка и правда не очень смешная. А раз шутить я не умею, то позволь побеседовать с тобой о коме.       Осаму напрягся. Он теперь за километр опасность чует. Особенно вот такие разговоры на «серьезные темы».       Парень лишь медленно кивнул.       — Каждому пациенту, который был в коме и за которым я присматривал, я задавал всего три вопроса.       Мори присел на стул возле постели Дазая, положил ногу на ногу.       — Первый вопрос. Ты «видел», что с тобой происходило, когда ты был в коме?       — Нет, — уверенно ответил парень. Его почему-то настораживал весь этот разговор. Неосознанно Осаму подбирал ответы, размышлял, стоит или не стоит говорить, ведь он всю неделю провел с Чуей.       — Второй вопрос, — тем временем продолжил Огай. — Это был простой, но долгий сон?       — Да, — неуверенным голосом произнес Дазай.       — И третий, — Осаму максимально напрягся, предчувствуя что-то. И вообще, чего это он так нервничает? — Был ли в твоем сне человек, отличающийся от окружения простой одеждой, красивой внешностью, спокойным характером?       Ну, не сказать, что Чуя прямо-таки ангел, но что-то подобное в нем все же есть. Но что это все же за странный наводящий вопрос? Нет, он не будет на него отвечать просто так.       — Нет, — соврал, не моргнув глазом, Осаму. — Это все?       Мори задумчиво разглядывал парня несколько секунд.       — Да.       — Так когда меня выпишут?       — Когда я скажу.       Дазай на это лишь громко цыкнул.       — Смотри, не проспи свой момент, — усмехнулся доктор, выходя из палаты.

***

      Каждый раз, когда Дазай появлялся в Силентиуме, Чуя придумывал самые разные способы встретить парня. То он тихо подходил сзади, едва Осаму возникал в Мире без Цвета, и обнимал со спины. То аккуратно касался руки, переплетая пальцы и утыкаясь в плечо. Но в этот раз Чуя отличился. Он просто снес Осаму с ног. Буквально. Точно пуля, врезался в Дазая, повалил, а сам улегся на него сверху и преспокойно лежал так, пока Осаму не взял его руку с свою и не коснулся пальцами лба.       Трава мягко качалась из стороны в сторону. На зеленом покрывале рассыпались солнечные зайчики — одуванчики с тонкими стебельками и рваными листьями. Среди них спрятались белоснежные, похожие на подснежники, цветы. Их аккуратные лепестки словно неосторожно задели пальцами, испачканными в желтой пыльце, поэтому на цветах остались пятна.       — Чуя, а люди из реального мира могут знать о существовании проводников душ и Силентиуме? — спросил как-то Осаму.       Накахара поднял голову с его груди, встретился взглядом с парнем.       — Могут. Как, например, я тебе сказал, — ответил он. — Что-то случилось?       — Да просто доктор задал странный вопрос, и я подумал…       — Расскажи, — перебил его парень.       После того, как Осаму пересказал то, что было с ним в больнице, Чуя долго вертел в руках сорванный одуванчик, о чем-то думая.       — Этот Мори, — начал он после долгой тишины. — Кто-то выболтал ему о проводниках душ. Если он спрашивает об этом у тех, кто побывал в коме, то он определенно проверяет, опасны мы или нет для пациентов. Интересно, что бы он ответил, если бы ты сказал на третий вопрос «да»?       — Не знаю. Думаешь, он считает вас опасными?       — Все возможно. Люди наверняка по-разному ему отвечали, ведь не всех отправляют в Силентиум во время комы, а у некоторых вообще просто нет проводников душ.       — Я попробую что-нибудь разузнать, — ответил Осаму.       Парень приподнялся на локтях. Чуя тут же слез с него, ложась на траву и погружая голову в ворох одуванчиков. Несколько цветков слишком низко наклонили пушистые головки, чем заставили Накахару громко чихнуть. Осаму рассмеялся, тут же протягивая руку, чтобы убрать мешающие цветы. Чуя следил за ним, не отрывая взгляда.       — Что? — спросил Дазай.       — Ничего, — улыбнулся парень.       Он приподнялся на локтях, потянулся к Осаму. Потерся носом о нос парня, о щеку, оставляя короткий, почти невесомый поцелуй. Неторопливо, даже чересчур медленно, целует в губы, растягивая удовольствие. Осаму не сопротивляется, наоборот, сам льнет к чужим сладким губам, заставляет Накахару лечь обратно, а сам нависает сверху, довольно ухмыляясь. У Чуи глаза чуть прикрыты, но сияют двумя озерами даже в тени, губы мягкого вишневого цвета из-за поцелуя, и чуть порозовевшие щеки. Дазай заметил, что насколько бы часто он не целовал Чую, парень все равно будет чересчур мило краснеть, но взгляд ни за что не отведет. А Осаму готов любоваться на него вечность. Вглядываться в радужки глаз, пытаясь найти что-то неземное, смотреть на пышущие пламенем в лучах солнца волосы, обводить взглядом тонкие брови, нос, губы, подбородок. С Накахары только картины писать и продавать за миллионы.       Осаму положил голову на плечо Чуе, вдохнул его аромат. Парень улыбнулся, одну руку запуская в каштановые волосы. Мягкие и пушистые.       Сейчас им было хорошо вдвоем. Пройдя через ссоры и недопонимание, переступив через страх и трудности, они наслаждались временем в обществе друг друга и не торопили события. Да и торопиться им некуда. Пока Чуя рядом с Осаму, а Осаму рядом с Чуей — мир может и подождать.

***

      — Ну пожа-а-алуйста-а-а, — умолял Дазай, схватившись за край белого халата медсестры.       — Сколько говорить? Здесь не я решаю. Все вопросы к доктору Мори, — в который раз прикрикнула на парня женщина, вырывая халат из его рук.       Осаму состроил обиженную мину и, скрестив руки на груди, зло потребовал:       — Тогда зовите его сюда!       — У него пациенты, — попыталась отвертеться медсестра.       — А я что, не пациент?       — Очередь займи.       — Кто последний?       — Не знаю, но точно не ты.       Женщина, прежде чем выйти из палаты обернулась и сказала:       — Чтобы ты мне меньше нервы трепал, я выловлю его где-нибудь в коридоре и заставлю жалеть, что именно Дазай Осаму — один из его пациентов!       — Спасибо, — очаровательно улыбнулся парень.       Дверь захлопнулась и он вновь остался один на один с тишиной. Кошмар. Все книги Осаму давно прочитал, а Тачихара новых не заносил. Больше ему делать нечего, кроме как думать, что ему делать нечего, чем Осаму, собственно, и занимался.       Шла вторая суббота его «заточения» в треклятой палате. Удивительно, как он еще не удушил себя этим белоснежным одеялом. Да и странно. С чего это его так долго не выписывают? Вроде и на ногах стоит, ест нормально, жалоб нет. Тогда с чего вдруг?       …На следующий день Мори все же соизволил заглянуть к Осаму.       — Ну что, как тут мой любимый пациент? — выделил предпоследнее слово доктор.       Дазай хмуро оторвался от выпрошенной у медсестры книги.       — Плохо, — отозвался парень.       — Правда? — искренне удивился Огай.       Он подошел к постели, присел на стул возле нее, сложил ногу на ногу.       — И почему же тебе так плохо?       — Потому что вы меня домой не отпускаете.       — Я-а? — еще деланнее удивился мужчина, для наглядности даже отпрянув. — А по-моему, ты сам себя не отпускаешь и сам же являешься причиной «заточения».       — В каком смысле? — переспросил Осаму, удобнее усаживаясь в постели.       — А вот в таком, — произнес Мори, поднимаясь и медленно вышагивая к окну. — Твое вранье тебя здесь и держит, Дазай.       Парень лишь промолчал. Какое вранье? Неужели третий вопрос? Но откуда он знает, что Осаму ему соврал? Это что, чтение мыслей?       — Что молчишь? — нарушил тишину доктор, отворачиваясь от окна.       Сказать правду? А вдруг парня и правда здесь будут держать вечность? Хотя нет, вряд ли. Но в ближайшее время домой он точно не сможет попасть.       —Я соврал. Был человек, которого вы описали.       Огай скрестил руки на груди, усмехнулся… победе?       — А теперь расскажи поподробнее с этого места, — попросил он.       Осаму не собирался. Не хотел, но это нужно было ради него самого. Вот именно. Он жертвует тайной Чуи ради себя. Это неправильно, это жестоко, грубо и обидно. Чуя ему доверяет и, кажется, любит. А Дазай так его предает… Нет. Никогда. Делайте все, что угодно, он никогда не расскажет.       И Дазай рассказал. Но не правду. Ложь. Не зря говорят, людям, читающим много книг, легче врать. У них фантазия хорошо работает. Дальше дело стоит только за уверенностью. А поверил Мори в то, что рассказал Осаму, или нет, остается лишь надеяться на утвердительный ответ.

***

      Несмотря на все загоны Осаму по поводу того, что ложь не удалась, и он до конца жизни будет торчать в ненавистной больнице, его выписали через два дня. Та самая медсестра сама была вне себя от счастья, когда вечером пришла сообщить эту столь радостную новость. А Дазай прожужжал все уши Чуе, когда появился в Мире без Цвета, а потом еще и в Силентиуме. Накахаре с трудом удалось усмирить пыл парня. Пришлось применить «крайние меры». Но Осаму хотя бы на время успокоился. Он правда был невероятно рад вернуться домой и уже надумал приготовить себе чего-нибудь. А еще хотел пригласить Тачихару и тех, кто не забывал о нем. Это правда важно — помнить тех, кто как-то помогал. Это добрые люди, какие заметили тебя в общей серой массе, отделили от других и, возможно, подарили лучик света.