Бабочки

— А-Цин, ты всегда была упряма, совсем как твой отец. Пусть поедет кто-нибудь из старших, например, я. — Четвертый дядюшка, ты нужен здесь. У нас и так осталось слишком мало мужчин. — Не стесняйся, девочка, скажи прямо: Четвертый дядюшка, ты слишком стар, чтобы тащить свои кости через горы. — Дядя знает, что я и не думала такого. Я поеду не одна, со мной будет А-Нин. Четвертый дядюшка вздохнул, а Вэнь Нин покраснел. Всегда считалось, что он скорее обременяет сестру, чем служит ей защитой и опорой. Вэнь Цин была осторожна, внимательна, спала чутко, и пусть почти не изучала боевые искусства — ей достаточно было прикоснуться к человеку, чтобы ему стало не до нападения. Но не стоит все же девушке одной разъезжать по глухим горным дорогам, особенно если в сумках этой девушки лежит ханьфу с солнцем ордена Вэнь. — А-Цин, может быть, ты хотя бы встретишь Новый Год дома? — К Новому Году мы уже должны найти в Юньмэн дом и обжиться там. Чем скорее уедем мы с А-Нином, тем скорее и все остальные смогут выбраться из этой дыры, — сестра поклонилась дяде и поднялась. — Надо собираться. — Бабушка еще не испекла вам в дорогу баоцзы, — Четвертый дядюшка сморщил лоб и понурился. — Береги себя, девочка. Если ты пропадешь, что будем делать мы все? — Пусть дядя не беспокоится. Пойдем, А-Нин. Собраться им и правда было быстрее, чем испечь баоцзы. В доме, где кое-как помещались они все, было больше людей, чем вещей, а сам дом показался бы совсем крохотным, если бы его поставили на главной площади Безночного города. Береженые одежды с клановым узором были потрепаны, как и сами остатки младшей ветви Вэнь, в завешенные оконца задувал осенний ветер, еще не набравший полную силу. Если бы не сборы, сейчас была бы очередь Вэнь Нина идти в лес — собрать хворост, а если повезет, подстрелить зверька или птицу, чтобы из котла пахло мясом. После спасения Вэнь Нина они всем кланом уезжали ночью, быстро и тихо, словно грабители, закрывая рты сонным детям, чтобы как можно меньше глаз видело, на какой дороге растают следы, как можно меньше ушей слышало шаги. Через горы, в глушь, в самые дальние земли ордена Юньмэн Цзян — Вэй Ин спас не одну его жизнь, он дал укрытие всем. За несколько месяцев глухую деревушку, где жителей было столько же, сколько приехавших, навестили всего два всадника. Один привез мешки с зерном, что было очень кстати, — то, что они успели посадить, едва-едва проклюнулось из земли, — другой, прибывший два дня назад, сообщил от имени главы ордена Цзян, что их больше не будут преследовать. Жизнь в глуши была тяжела, особенно для детей и стариков, еще не умеющих либо утративших умение поддерживать себя духовными силами. Старшим отдавали самое теплое место и плошку еды, младших, как А-Юаня, тайком подкармливала Вэнь Цин. Здесь было не до самосовершенствования, не до медитаций и воспарения духа, не до беседы о высоком знании и других, совсем недавно еще привычных занятий. Охота стала охотой, добыванием пищи, а не развлечением, одежда — средством согреться, а не способом украсить себя. Вэнь Нин, правда, никогда не старался выглядеть как-то лучше, но и из тетушек никто не жаловался, потому что не жаловалась Вэнь Цин. Ни когда вместо составления снадобий варила рис, отворачивая лицо от дыма, ни когда умывалась ледяной водой из деревянной чашки, а не ароматным настоем с серебра. И все же, как ни тяжела была жизнь, отправиться в неизвестность было страшно. В конце концов, весть об оправдании могла быть ловушкой, но сестра решила, что они поедут в Юньмэн, и поедут сперва вдвоем. И даже дядюшки согласились, потому что остаться на месте — значило окончательно превратиться в деревенский безвестный клан. — А-Нин, чему ты радуешься? — сердито окликнула сестра. — Готов? — Почти, — Вэнь Нин спрятал улыбку, наклоняясь над стрелами, которые отбирал для дороги. Ему укладывать было еще меньше, чем сестре, — травы, книги и амулеты она выбирала сама, как и чудом сохраненные украшения всех женщин семьи, на которые в Юньмэн можно будет купить дом. Ему оставалось только уложить лук в чехол, стрелы — в колчан, да в тощую сумку — немного одежды. И тщательно свернутое, замотанное в тряпки одеяние, в котором Вэй Ин его вез с тропы Цюнци. Хранить эту одежду было неразумно, следовало сразу продать либо хоть отдать женщинам, давно не видевшим шелков и резных подвесок. Но рука не поднималась, а сестра, к счастью, так и не спросила. Вэнь Нин ни разу не разворачивал тугой сверток, да и негде было в тесном доме, просто иногда проверял, что он на месте, и вспоминал. Что бы с ними ни случилось, хуже, чем есть, уже не стало бы. А Вэнь Нин верил, что будет лучше, и улыбался, думая, что Юньмэн совсем близко к Пристани Лотосов. На встречу глаза в глаза с Вэй Ином он теперь не рассчитывал, несмотря на проявленную тем доброту. О молодом господине Вэй и его влиянии на все дела ордена Цзян нынче знали даже в такой дыре, где они прятались. Вряд ли у Вэй Ина будет время и желание водить знакомство, — и пусть. Достаточно было, что тот близко, что когда-нибудь глава ордена Цзян и его правая рука проедут по городу, и Вэнь Нину повезет увидеть Вэй Ина хотя бы на расстоянии. А может быть, кто-нибудь заболеет в Пристани Лотосов, только пусть не сам Вэй Ин, и их позовут… На этом мечты обрывались, Вэнь Нин даже в грезах не мог представить, что хоть кому-то из ордена Вэнь позволят войти в Пристань. — Готов? — Да, сестра. Бабушка вышла к ним с мешочком, в котором сквозь ткань круглились и грели баоцзы. Сидящий у нее на руках А-Юань слизнул крошки с губ, видимо, и ему перепал кусочек. — Береги себя, девочка, — Четвертый дядюшка кивнул в ответ на поклон сестры. — Береги себя, А-Цин — бабушка обняла сестру, потом его. — И ты, А-Нин. Себя и сестру. Пешком им предстояло дойти до ближайшей большой деревни, где можно было купить лошадь, осла или напроситься в проезжающую телегу. Вэнь Нин украдкой оглянулся с горного гребня: все почти пятьдесят человек их клана все еще стояли, глядя вслед. Вэнь Цин не оглядывалась — молча шла вперед, словно была сделана из металла и не ведала ни сомнений, ни усталости. Вэнь Нин шел следом и, поднимая время от времени голову, разглядывал облака, похожие то на коней, то на цилиней, то на драконов, и улыбался им, пока никто не видит. Облака летели в Юньмэн. Им было по пути.