Бабочки

Вэй Ин привычно выглядывал из-за чужого забора: не появится ли Вэнь Нин зачем-нибудь на крыльце? С суровой девой Вэнь, остроязыкой, как он сам, лишний раз встречаться не хотелось, поэтому, раз уж время позволяло, можно было подождать. Вырваться в Юньмэн не получалось чуть ли не месяц. Ну неужели Вэнь Нин не чувствует, что он рядом?! Вэй Ин смотрел на крыльцо, поэтому не сразу обратил внимание на шум и суету неподалеку, пока ребенок, совсем малыш, не запнулся и не упал с громким ревом почти у самого домика брата и сестры Вэнь, а гнавшие его преследователи — дети чуть старше — не остановились над ним. Вэй Ину показалось, что давно зажившие синяки заболели все разом, он шагнул было из переулка, но тут дверь распахнулась, мальчишки отпрянули, а малыш заревел еще громче и обхватил ноги вышедшего. Сердце радостно стукнуло: Вэнь Нин присел над ребенком, поднимая и успокаивая. Теперь Вэй Ин разглядел незамеченное прежде — белое ханьфу малыша украшали те же красные знаки. Вэнь Нин говорил в прошлый раз, что остальные люди из их клана вот-вот должны приехать из горной деревни. Где они поселились, интересно, не в этом же крохотном домике? Вэй Ин украдкой пробрался ближе, чтобы слышать, тем более что Вэнь Нин всецело был занят ребенком. Остальные дети отбежали поодаль, но не ушли, жались друг к другу и таращились с любопытством. -… вот и все, А-Юань, у тебя ведь больше не болит? Ты тоже кого-то ударил? — Вэнь Нин поднял голову и поманил к себе мальчишек, но те пугливо замерли. — Иди сюда, я вылечу твои царапины, чтобы не болели. Иди, не бойся. Вэнь Нин улыбался мягко, Вэй Ин не мог на него не засмотреться. Видимо, эта улыбка подкупила и детей, один такой же зареванный, как А-Юань, наконец отделился от остальных и робко, мелкими шагами подошел. — Не бойся, — Вэнь Нин краем рукава осторожно стер песок со щеки и накрыл ладонью свежий кровоподтек. — Постой спокойно, и болеть не будет. Дай мне руку. Мальчишка недоверчиво протянул ладошку, кося глазом на свою щеку. Вэнь Нин сосредоточился, прикрыл глаза, и буквально через пару минут улыбнулся снова, отнимая руку от гладкой, неповрежденной кожи. — Все прошло, правда? Почему вы поссорились с А-Юанем? Тот замялся, пытаясь выдернуть руку и убежать, а А-Юань снова разревелся. Детскую речь и так непросто было понять, а сквозь слезы едва удалось разобрать, что дети кидали в него грязью. — Он ведь вас не обидел? — Вэнь Нин поднял голову, жестом подзывая остальных. Дети, увидев, что их приятеля не съели и даже не обидели, подошли было ближе, но тут подбежала запыхавшаяся женщина. — А-Бао, вот ты где! Молодой господин Вэнь, он что-то натворил? Такой задира! — Ничего, госпожа Се, это же дети, — Вэнь Нин улыбнулся ей. — Помирятся и поссорятся. — А папа говорил, что все Вэни плохие! — выкрикнул вдруг кто-то из детей. Улыбка Вэнь Нина исчезла, лицо стало виноватым, но женщина, видимо, хорошо знавшая ребятишек, с ходу шлепнула говорившего. — Как тебе не стыдно, госпожа Вэнь Цин помогала родиться твоей сестре! — Ничего, госпожа Се, — он снова наклонился к ребенку, которого лечил. — Вы же не будете больше обижать А-Юаня, правда? Вот и хорошо. Женщина, кланяясь и извиняясь, забрала своего отпрыска, остальные убежали сами, А-Юань больше не плакал, забравшись на руки и обхватив шею Вэнь Нина. — Пойдешь домой? Давай я тебя отнесу. Вэй Ин тихонько свистнул, когда они оказались неподалеку, и вышел наконец из укрытия. А-Юань еще крепче ухватился за шею Вэнь Нина и робко поглядывал на незнакомого человека. — А это кто такой смелый? — Вэй Ин улыбнулся ребенку, Вэнь Нин радостно вспыхнул. — А-Юань, твой младший дядя слишком добрый, а я бы лучше научил тебя драться, тогда твои обидчики точно запомнят, что никому нельзя обижать тебя и твой клан! — Они же дети, — Вэнь Нин смутился. — Он и так постоял за себя. — Вот что, А-Юань, если еще кто-то тебя обидит, скажи, что братец Вэй придет и заступится за тебя! Вэнь Нин совсем смутился, но тут от крыльца послышался резкий окрик. — А-Юань! Иди сюда! Вэнь Цин стояла на крыльце и по обыкновению смерила Вэй Ина неодобрительным взглядом, неохотно ответив на его поклон. Вэй Ин отметил, что к ней А-Юань так не жался, но пошел без возражений. Дева Вэнь увела ребенка в дом, надо ли было понимать это как-то, что Вэнь Нина отпустили? Вэй Ин очень на это надеялся, и еще очень хотел как можно скорее уйти с людных улиц туда, где можно будет поздороваться как следует. — Я по тебе скучал. Идем? — Я тоже. Очень… *** Вэнь Нин не замечал ничего, когда шел рядом с Вэй Ином: ни шума улиц, ни взглядов, ни собирающейся над головой грозы. Нет, он все видел и слышал, но не обращал внимания, а ладони впору было прятать в рукава, чтобы сдержать желание взяться за руку. Вэй Ина так долго не было в этот раз! Даже скрипучие ступени гостиницы, казалось, пели. — Вэнь Нин, ты осунулся. Неужели так скучал по мне? — Вэй Ин взял его лицо в ладони, смеясь, а он только улыбался в ответ и тянулся целовать. Если кто-то и выглядел уставшим и похудевшим, то как раз Вэй Ин, хотя улыбка была, как всегда, беззаботной. Видно, в Пристани снова было много хлопот, и Вэнь Нин всем сердцем пожалел, что не может быть рядом всегда. Не для того даже, чтобы помочь, что он понимает в делах, — но хотя бы налить вечером чашку чая и размять уставшие плечи. Первые ласки после разлуки всегда были горячими и жадными, и одежда, как всегда, разлеталась, по углам, но Вэй Ин откинулся назад и потянул его на себя. — Тебе сегодня штурмовать врата, хочешь? Вэнь Нин мог бы незаметно усыпить его, чтобы дать отдых, но мог сделать и иначе. Порой ему казалось, что он изучил течение энергии в теле Вэй Ина лучше, чем в своем собственном, а точки, воздействие в которых особенно ощутимо, есть не только снаружи. Чтобы почувствовать волну духовных сил в жарком поцелуе, когда тело и так сходит с ума, надо быть очень-очень опытным, а энергию-ци не зря сравнивают с семенем, оно ее зримое, телесное выражение, и с ним же энергия легко течет из тела в тело. Вэнь Нин не был мудрым опытным целителем и не думал ни о чем подобном, когда поддерживал Вэй Ина под ягодицы, когда совсем забывался и смешивал стоны в поцелуе — просто отдавал все, что мог, даже когда брал. Может быть, он все-таки перестарался, но кто бы на его месте мог сохранить ясную голову? В ушах позванивало, зато Вэй Ин, повеселевший и оживившийся, сейчас целовал его раскрытую ладонь. — А я привез моей прекрасной госпоже подарок. Показать? — Да, — Вэнь Нин поднял голову. Вэй Ин почти никогда не приходил с пустыми руками, отчего Вэнь Нину бывало неловко, хотя он и понимал, что для великого ордена безделушки ничего не значат. От более дорогих вещей он отказался с самых первых встреч, но шпильки, подвески — такие мелочи радовали их обоих. Сегодня Вэй Ин привез гребень, деревянный, но работы самой тонкой, с распахнувшими белые крылья красноголовыми журавлями. Случайно ли, намеренно ли, но перья складывались почти как узор на ханьфу Вэнь Нина. — Позволь мне, — Вэй Ин усадил его и взялся расчесывать. Вэнь Нин млел под прикосновениями, отдыхая и восстанавливая силы. Вэй Ин мог заниматься этим долго, чуть ли не по часу, если было время на что-то, кроме любви и сна. — Ни у кого ни в Юньмэне, ни в Пристани нет таких волос, как у моей прекрасной госпожи, — Вэй Ин смеялся и целовал его затылок. — Ты же ими можешь укрыться, как плащом. Вэнь Нин, я только сейчас подумал, не в этот ли месяц я тебя украл? Будь у тебя тогда волосы такой длины, я бы не смог их уложить… Вэнь Нин улыбнулся, откидываясь назад, спиной к груди. — А мне казалось, что у тебя руки дрожали. — И это тоже, — Вэй Ин поцеловал его в шею. — Знаешь, что я подумал? Вэнь Нин, никто же тебя не узнал и не подумал, даже Цзинь Цзысюнь, кстати, лучше бы я его все-таки убил тогда. Может, купим снова платье и пойдем куда-нибудь в чайную? Как раз дело к вечеру, в сумерках при фонарях никто ничего не поймет… Вэнь Нин покраснел, едва представив, и понял, что Вэй Ину и четверти часа не придется его уговаривать. *** Вэнь Цин постучалась в дверь маленького домика, похожего на ее собственный. — Сестрица, я привела А-Юаня. Малыш давно успокоился и сейчас, умытый и улыбающийся, побежал к матери. — Спасибо, сестрица Цин. Выпей со мной чая, пока мужчины не пришли, — хозяйка домика ходила тяжело, придерживая круглый живот. — Сестрица опять плакала? — Как я могу не плакать? Разве для такой судьбы мы родились? Разве для того родился мой А-Юань, чтобы им помыкали дети зеленщиков и водоносов? А ты сама, благородная дева Вэнь, разве в такой лачуге тебе надо было жить? — Не плачь, сестрица, не тревожь дочь, которую ты носишь. Давай-ка я сама заварю тебе чай. — Сестрица Цин, как жаль, что ты не успела выйти замуж раньше. Раньше тебе в пару годились только главы великих орденов, а теперь?! — Сестрица Сюнь забывает, что у глав орденов Цзян и Цзинь уже были жены, глава ордена Лань был в затворе, а глава Цинхэ Не скорее взял бы в жены ядовитую жабу, чем меня. — И поделом ему! Разве мало крови Вэнь на его руках?! — Успокойся, а то А-Юань тоже сейчас заплачет. Слышишь, кто-то идет? Четвертый дядюшка перешагнул порог, покачал головой, увидев хозяйку, и кивнул Вэнь Цин. — Хорошо, что я тебя застал, девочка. — А-Цин не ожидала встретить Четвертого дядюшку здесь. — Я хотел с тобой поговорить и видел, что ты пошла сюда. А-Сюнь, вытри глаза и подай нам чая. — Четвертый дядюшка хотел что-то мне сказать? — Вэнь Цин налила чай в пиалу ни на волос ниже или выше — ровно как полагалось. — А-Цин, я знаю, как трудно тебе было. Прими мою благодарность, — тот поклонился ей низко, в пол. — Четвертый дядюшка, что вы! Я делала только то, что должна была. — Ты хорошая девочка. Но скажи мне, как так получилось, как ты могла допустить, что А-Нин связался с Вэй Усянем? Вэнь Цин промолчала, а господин Вэнь нахмурился. — Только не говори, что именно это и было платой за жизнь и свободу для всех остальных. — Нет. — Тогда что? Мы и недели здесь не прожили, а уже услышали, что мой младший племянник путается со вторым человеком в ордене Цзян. И кого я видел на улице совсем недавно, если не Вэй Усяня? — Да, Четвертый дядюшка. — Я знаю тебя, девочка, и хотел бы услышать что-нибудь, кроме «да» и «нет». Объясни своему старому дяде, почему Вэй Усянь кланяется тебе гораздо ниже, чем ты ему. — А-Цин не может рассказать дяде все. Так получилось, что я помогла Вэй Усяню, а он мне. Мы ничего не должны друг другу, и все, о чем говорит дядюшка — желание самого А-Нина. А-Цин просит, чтобы ни дядя, ни кто-то другой не говорил с А-Нином об этом, потому что может получиться так, что А-Нин скорее откажется от своего имени, чем от… «Потому что А-Нин выберет Вэй Усяня, вот только выберет ли его Вэй Усянь, если понадобится?!» — Вэнь Цин почтительно наклонила гладко причесанную голову, чтобы даже движение брови не выдало мыслей. — Имя Вэнь… — Имя Вэнь уже некуда ронять ниже, Четвертый дядюшка. Прости меня. Не надо ничего говорить А-Нину. «Пусть он будет счастлив, пока может». — Было бы понятно, если бы Вэй Усянь захотел взять в жены или хотя бы в дом тебя. — Тогда кто-то из нас не дожил бы до следующего утра, — Вэнь Цин резко усмехнулась, не сдержавшись. — А-Цин виновата, что не смогла воспитать младшего брата правильно. — Это не твоя вина, девочка. Твой отец слишком потакал сыну, пока был жив. *** — Вэнь Нин, как тебе? Вэй Ин, как ни в чем не бывало, переворачивал вороха пестрых платьев, перешучивался с торговками, подмигивал Вэнь Нину, а тот только краснел. С Вэй Ином наедине он давно не заикался и не стеснялся, но сейчас слова не мог выговорить. А стоило бы, потому что Вэй Ин выбирал на свой вкус — самое яркое, нарядное. И уверенно свернул в совсем дряхлую гостиницу, где даже хозяина у входа не было, а на столе кошка лакала молоко из забытой чашки. На стол полетела монета, спугнув нахалку, Вэй Ин тащил Вэнь Нина куда-то дальше по полутемному коридору, и за одной из дверей наконец развернул на кровати мешок. Нательная рубашка была такой же тонкой, как та, с бабочками, но на той хоть вышивка скрадывала полупрозрачность. Нижнее платье, белоснежное верхнее с лотосами, шпильки, туфли, веер… — Вэй Ин, девятилепестковые лотосы, это же знак ордена Цзян. Не подобает… — Ну и пусть! Цзян Чэн все равно не увидит, а они красивые, и тебе идет. Дай я на тебя посмотрю. Вэнь Нин, ты еще красивее стал, чем был тогда, только почему моя прекрасная госпожа не улыбается, чем ей не угодил покорный слуга? С Вэй Ином он не мог не улыбаться, а краску на губы пришлось наносить во второй раз — первая стерлась в долгих поцелуях. — Прекрасной госпоже не подобает ходить пешком, — решительно заявил Вэй Ин, заметив неподалеку пустой паланкин. — Молодой господин, меня уже наняли! — Кто? — Господин просил подождать, пока он выйдет! — Найдет другого возчика. Я заплачу больше. Вэнь Нин, не успев возразить, оказался усаженным в полутьму носилок, Вэй Ин держал его руку, свободную от веера, и гладил пальцы, сияя улыбкой. — Что желает моя прекрасная госпожа, посмотреть город, покататься в лодке по озеру или выпить чая и послушать музыку? Или все по очереди? Погоди-ка… — Вэй Ин наклонился поправить шпильку и украдкой тронул губами щеку. Вэнь Нин, вспыхнув, закрылся веером по самые глаза: полог паланкина задергивался не полностью, а на улицах еще было людно. Если рядом с Вэй Ином он и так обычно ничего не замечал, то сегодня лица, звуки, дома от волнения и смущения и вовсе сливались в пестрый круговорот, особенно поначалу. Потом Вэнь Нин немного привык и, прячась за веером, улыбался Вэй Ину, зная, что тот разглядит улыбку в глазах. И как бы странно ни было все происходящее, он был счастлив: когда подносил ко рту пиалу чая, слушая перезвон струн; когда Вэй Ин поддерживал «прекрасную госпожу», помогая сесть в лодку; когда тонкий месяц, словно лунный пряник с выгрызенной серединкой, отражением качался на волнах под ними. И больше всего — когда в ближайшей к озеру гостинице за ними вновь закрылись двери свободной комнаты. — Вэнь Нин, ты слышал, что говорила хозяйка? — Вэй Ин смеялся и говорил полушепотом, вынимая из его пальцев веер. — Что я не иначе как бродяга, похитивший где-то благородную госпожу. Вэнь Нин смущенно улыбнулся. Вэй Ин и вправду одевался по-прежнему просто, в сумерках никто не сказал бы, что он — тот человек, который распоряжается в ордене Цзян всем, чем не распоряжается глава ордена. — Я ведь и правда тебя украл, Вэнь Нин. И еще сто раз украду, если будет надо. Только от красоты моей госпожи и шелохнуться не смогу, если она не захочет одарить меня своей благосклонностью, — Вэй Ин отступил на шаг, только смотрел на него так, будто хотел прожечь взглядом все одежды. — Вэнь Нин… А-Нин, можно мне так тебя звать? — Можно. Все можно, — выдохнул он, шагнув навстречу. — А тебе идут лотосы, — Вэй Ин только пояс на нем развязал и распахнул верхние одежды, гладя поверх рубашки, а шелк скользил по коже под пальцами, под губами. Вэнь Нин наощупь кое-как выдернул шпильки, волосы упали вниз, окутав на мгновение душистым облаком: Вэй Ин ничего не забыл, когда покупал. — Вэй Ин… — А-Ин. Назови меня так, ну пожалуйста? — Я… ждал тебя. Очень, — выговорить было трудно. — Подожди еще чуть-чуть, — Вэй Ин прикусил нижнюю губу, дразня. — Это девичью невинность можно забрать только один раз, а ты, А-Нин, прекраснее любой девы, но я почти месяц тебя не видел… — А-Ин! — Теперь — да. Как ты захочешь. Вэнь Нин хотел как угодно, лишь бы Вэй Ин вот так сжимал его в объятиях, поддерживал под спину и целовал до синяков. — Ты останешься завтра? — он почти никогда не спрашивал, но последняя разлука была слишком долгой. Вэй Ин вздохнул, крепче обнимая его и укладываясь головой на грудь. — До обеда. Но в следующий раз я приеду быстрее. Знаешь, почему я так долго не приезжал? — Нет, — об этом Вэнь Нин тоже никогда не спрашивал. — Я хочу придумать талисман. Особый, — Вэй Ин перевернулся, приподнялся и потер глаза, прогоняя одолевшую обоих истому. — А-Нин, ты ничего не слышал о талисманах, которые собирали бы духовные силы? — Нет, кажется. Есть лечебные, поддерживающие раненых. Я могу спросить у сестры! — Не надо пока. Для раненых — это не то. Понимаешь… Я сам не сразу сообразил. Простые люди, не заклинатели, — они так легко заболевают, им надо чаще есть и спать, и живут они так мало! Я не сразу об этом подумал, но Цязн Чэн… — Но ведь глава ордена Цзян здоров? — Вэнь Нин ловил все слухи о том, что происходило в Пристани Лотоса, знал и о нашумевшем поединке еще до того, как Вэй Ин рассказал о нем. — Здоров пока что, но я не хочу, чтобы он состарился и умер раньше меня. Духовные силы ведь есть почти у всех, мало кто рождается совсем неспособным. Тому, кто утратил золотое ядро, просто не хватает сил на новое, но что, если их будет очень много?! Только я пока не понял, как это сделать, как их увеличить. Вэнь Нин примолк: он тоже не знал и даже не слышал, чтобы кто-нибудь делал подобное, но Вэй Ину верил больше, чем небожителям. — Днем я не могу этим заниматься, Цзян Чэн может увидеть, а я не хочу ему говорить заранее, — Вэй Ин лег обратно. — Только ночью. — Ты сумеешь, я знаю. — Я тоже, — Вэй Ин рассмеялся и потянулся к его губам. *** Солнце стояло высоко в небе и светило слишком ярко для глаз, которые так и стремились закрыться. Вэнь Цин чуть ли не с порога поймала его за руку, быстро прощупала и гневно свела брови. — А-Нин, ты опять за свое?! — Сестра, я… — Что надо делать, чтобы духовных сил осталось на донышке?! — Вэнь Цин одним толчком усадила его на подушки, в чайник полетели щепотка за щепоткой травы, полилась горячая вода, и не прошло нескольких минут, как Вэнь Нину под нос сунули питье с пряным запахом. — И, главное, зачем?! — Сестра… — Ты в двенадцать лет уверял меня, что все понял и больше не будешь перенимать чужую боль! — Это не боль… — Какая разница! И если Вэй Усянь тебе позволяет… — Он не знает, — Вэнь Нин чуть не поперхнулся чаем, наклоняя голову, чтобы спрятать румянец. — О чем надо думать, чтобы не заметить, — Вэнь Цин была непреклонна, но Вэнь Нин мог поручиться, что сестра тоже слегка смутилась. — А-Нин, если я еще хоть раз увижу тебя в таком состоянии, я все расскажу Вэй Усяню, и вряд ли ему это понравится. Иди спать. А потом вымоешь голову, — Вэнь Цин недовольно повела носом, а Вэнь Нин снова чуть не подавился чаем, торопясь убраться из комнаты. Он, конечно, и правда перестарался в этот раз, но Вэй Ину предстояло возвращение и полный забот день в Пристани, а ночью — труды над талисманом… Ничего страшного, просто ему надо больше тренироваться самому между встречами и передавать силы не все разом, а по чуть-чуть, тогда и сестра не заметит. *** Солнце закатывалось, едва краешек его виднелся над соседними домами. Вэнь Нин, прилежно сидевший над свитком, тайком вздохнул: Вэй Ин никогда не появлялся позже заката, если не приехал до сих пор, значит, сегодня можно и не ждать. Всего три дня прошло с последней встречи, но он всегда надеялся и прятал улыбку, вспоминая, как в этот раз Вэй Ин водил «прекрасную госпожу» на театральное представление. Вэнь Цин решительно села напротив него. — Сестра, я еще не доучил, мне немного осталось, — Вэнь Нин уставился в свиток. — Ты больше вздыхаешь, чем читаешь. Что случилось? — голос Вэнь Цин непривычно дрогнул. Вэнь Нин присмотрелся: за хмуростью бровей в глазах пряталась тревога. — Ничего. Честное слово, ничего. Что обеспокоило сестру? Что должно случиться? — А-Нин, — она вздохнула и взяла его за руку. — Соседки… Одной или двум я бы не поверила, но не только соседи говорят, я сама слышала на рынке… — Что-то в Пристани Лотоса?! — в последние дни больных было мало, и Вэнь Нин почти не выходил из дома. — Откуда мне знать, что делается в Пристани Лотоса?! — Вэнь Цин рассердилась. — Я знаю только то, что происходит в Юньмэн! А Вэй Усянь пусть лучше не подходит к этому дому ни на шаг! — Почему?! Что сестра хочет сказать?! — Что Вэй Усянь гуляет по городу с разряженными… — Вэнь Цин явно проглотила слова, которые не полагалось знать благородной деве. — С никому неизвестными девицами. Вэнь Нин широко раскрыл глаза, уронил свиток и не смог сдержать смех. — С-сестра… сестра ошибается… — Правда? Или ты ошибаешься? А-Нин, я знала, что ты будешь защищать Вэй Усяня, но, может быть, хватит? Ты хочешь увидеть это своими глазами?! — Сестрица… Сестрица простит меня? — Вэнь Нин покраснел на зависть закатному солнцу, рассматривая пол. — Это… Все ошибаются. Не было девиц… Мало кому удавалось заставить Вэнь Цин потерять дар речи, и очень редко ее щеки так полыхали то ли от смущения, то ли от гнева. — О Небеса за что… А-Нин!!! — начавшаяся с шепота речь очень быстро приобрела громкость. — За что мне все это?! Твердые костяшки больно стучали по склоненной голове, но Вэнь Нин и не такое готов был вытерпеть. — А-Нин, ты совсем потерял разум?! Что, если узнают тетушки?! Или бабушка?! — Сестрица, не огорчайся так, пожалуйста, обещаю, я больше не стану… — Вэнь Нин терпеливо ждал, пока сестра выдохнется, и, несмотря на смущение, почему-то чувствовал себя старшим, а не младшим братом. — Сестрица позволит сделать для нее чай? Вэнь Цин презрительно фыркнула, вздернула голову и бросила ему на колени свиток. — Учи, несчастье мое, — и вышла. Вэнь Нин подождал, пока шмыганье на кухне прекратится, и прокрался следом. Вэнь Цин слышала его шаги, но не обернулась. — Может быть, сестрица все-таки выпьет со мной чай, хоть чашку? — он привык склоняться перед сестрой, стараясь казаться как можно меньше, когда она отчитывала его. Но сейчас ее голова была наклонена, и Вэнь Нин вдруг отметил, насколько он ее перерос. — Сестрица, прости меня. Все же хорошо? — За что Небеса послали мне самого глупого на свете брата? — Вэнь Цин вздохнула и приняла из его рук пиалу.