Палач

Перед ним стоял альфа неопределенного возраста. Рыжий и безбородый. Рэйл ещё толком из местных жителей никого не знал, поэтому настороженно приподнял бровь. — Кто таков? Зачем явился? — недоверчиво спросил он, так как всё сегодня случившееся вовсе его не располагало шутить, и непрошеному гостю он тоже не обрадовался. Конопатое лицо альфы, обрамлённое завитками рыжих волос сияло простодушной улыбкой. А необычно крупного размера уши слегка оттопыривались, делая его физиономию ещё более забавной. В руках тот держал большой кувшин и горшок, прикрытый крышкой. — Привет! — радостно закивал незваный гость. — Я к тебе с добром. Знаю последние события, поэтому и решил проведать, чтобы поддержать. Меня зовут Дуб. Я — сын могильщика, твоего соседа. — Большое спасибо, — отрезал Рэйл, — но мне не нужны продукты. И так нанесли слишком много. — А это вовсе не продукты! — весело отозвался Дуб. — В кувшине — брага. Полагаю, что после сегодняшнего стресса тебе не повредит немного выпить в хорошей компании. А в горшке — занятная травка. Называется она — страпончатая конча. Если зажечь, то дым её вмиг избавляет от грусти, депрессии и всяческих дурных мыслей. Веришь? Рэйл смотрел на него в замешательстве. Уж слишком этот Дуб казался дружелюбным и говорливым. И потом, он ещё не привык, чтобы чужие люди наносили визит без приглашения. Но стоило помнить, что тут не столица, а отдалённое поселение. Скорее всего, здесь совсем иные порядки и нравы, с которыми следовало постепенно смириться. Чтобы не показаться диким и излишне высокомерным, он запоздало натянул на лицо приветливую улыбку и жестом пригласил Дуба войти. Почему бы и нет? Во все века и времена могильщики стояли почти наравне с палачами и, в принципе, могли водить приятельство. Конопатого альфу лишний раз уговаривать не пришлось. Тот проворно юркнул во двор, а потом и в избушку, где с жадностью осмотрелся. — Прошу, — как можно более учтиво, выдавил из себя Рэйл. — Располагайся. Садись на лавку или же стул, где покажется удобнее. — Сразу видно, что ты — городской! — рассмеялся могильщик. — Чудно говоришь. У нас так не разговаривают, всё по-простому. Водрузив на стол горшок и бутылку, Дуб полюбопытствовал: — А где твои меч и топор, Рэйл? Дай же посмотреть! Ходят разговоры, что они такие огромные… — Всё убрано с глаз долой в секретное место, — со сдержанным достоинством ответил юный палач. — Да? Тогда тащи бокалы, организуй закуску и подай огня. Травку подожжём. Рейл всё выполнил. Достал чашки и придумал нехитрую закуску, состоящую из тонких ломтиков копченого мяса, сыра, хлеба и соленьев. Затем Дуб поджог траву в горшке, из которого повалил густой, сладковатый дым. Признаться, что доселе Рэйл ни разу в жизни не пил сельскую брагу. Дома, по воскресеньям к обеду ему наливали бокальчик зеленоватого виноградного вина. И всё. А тут… Когда он глотнул… То дыханье спёрло, всё обожгло внутри, и он оглушительно закашлялся. — Пора тебе становиться настоящим альфачом, городской ты неженка! — насмешливо приговаривал Дуб, от души поколачивая Рэйла по спине. — А то… Погляжу на тебя… Срамота одна! Весь такой изысканный, что даже до ветру, надо полагать, не ходишь. Мочишься, небось, изящной тонкой струйкой в серебряный кувшин! — Да иди ты, — с досадой отмахнулся от него Рэйл. — Если пришел надо мной посмеяться, мигом выгоню. — Нет, нет. Лучше расскажи, что на площади случилось. Ведь сегодня все только об этом и судачат. Никто ничего не понял! А ты рядом стоял. — И я не понял. Был человек, и его не стало! Слушай, давай лучше о том не будем. — Давай не будем, — широко заулыбался Дуб. — Просто нехорошо, что альфач угрожал тебе. Знаешь… У нас всякое говорят. Что истинным омегой Конедрыгера является тысячелетнего возраста ведьмак. А сам альфач навсегда, благодаря ему, заговорен от смерти. Но настоящую опасность составляет не он, а именно супруг его, который насылает болезни, засуху и младенческий мор. И никто уже много лет не может его поймать! Знаешь, почему? Тот ведьмак похищает молодых омег, убивает, тело потом сжирает, а сам принимает их облик. И скрывается вечным подкидышем, неопознанным кукушонком в чужих семьях. Кочует, никем не замеченный, из года в год, со двора во двор. И покрывает все злодеяния своего возлюбленного альфача. Говорят, что парочка эта несметно богата. Они имеют целые мешки золотых монет, зарытые в лесу! Рейл более не прерывал незваного гостя, а внимательно слушал. И, признаться, от этих разговоров у него от ужаса бежали мурашки по коже! Они выпили ещё по паре стаканчиков браги. Палач вроде притерпелся к напитку и больше не кашлял, а по телу его постепенно разлилось благодатное тепло. Сказывалось и спиртное, и вдыхаемый, дурящий голову, сладковатый дым. — Хватит мне сказки рассказывать! — слегка заплетающимся языком, заявил Рэйл. — Я в подобные байки не верю. Уверен, что скоро все прояснится. — Да и ладно! — беспечно вскричал его собутыльник. — Будто дело нам есть до этого Конедрыгера! Если объявится, так его вновь поймают и казнят. Плевать на него с высокой колокольни. Лучше ответь мне, Рэйл, на один вопрос. Скажи, ты, часом, не заднеприводный? — Что? — изумленно вытаращился палач на собутыльника. — Ты… О чём? — Да, так. Рубаха на тебе… Уж извини, но наши омеги из подобного шелка к свадьбе исподнее шьют. И приехал к нам в поселение без супруга. Вот скажи, сколько тебе лет? — Минуло девятнадцать… — Ха! У нас уже в шестнадцать браком сочетают. Если хочешь прослыть нормальным альфачом, чтобы народ за спиной не хихикал и не шептался, так скорее ступай к портному и закажи приличную одёжу из холста или серой шерсти. Иначе точно решат, что ты из этих самых! — многозначительно изрёк Дуб. — Это, интересно, из кого? — яростно сверкнул на него очами Рэйл, уже и сам отлично понимая, о ком именно зашла речь. — Ну, из этих. Гамасеков. Это когда альфач стремится отжарить в зад другого альфу. — Да я сейчас тебе морду набью! — праведно возмутился Рэйл. — Не смей про меня говорить такое! У основательно захмелевшего Рэйла к тому времени уже двоилось в глазах, а сама комната будто начала раскачиваться. Он попытался сосредоточится и сфокусировать взгляд на сыне могильщика. И вдруг лицо Дуба на миг изменилось, превратившись в перекошенную, неописуемо уродливую, злобную гримасу, словно её смазали черти. Рэйл на долю секунды зажмурился, проморгался, а потом вновь распахнул глаза. Ох… Вроде всё в порядке, никаких сюрпризов. Конопатый альфа вновь смотрел на него дразнящим взглядом и добродушно улыбался. Рэйл понимал, что уже сполна надышался дымом и значительно перепил. — Не, — примирительно покачал он головой. — Я точно по омегам. Альфы — мимо, мне подобные извращения даже в голову не приходили. А если будешь распускать про меня такие слухи, то… Возьму топор и четвертую, нах! — Да я просто пошутил! — заискивающе залебезил перед ним Дуб. — Извини, если не совсем удачно… — Скорее, что совсем не удачно. Иди ты со своими шутками! А теперь, пожалуй, тебе пора. Рэй начал было подниматься, чтобы выпроводить гостя, но перед глазами всё вихрем закружилось, и он почувствовал, что падает в бездонную черную пропасть. Молодой альфа ощутил, как его подхватили сильные руки, и чьи-то теплые губы на момент прикоснулись к его щеке… А потом он очутился на кровати, упал на нее, будучи уже не в силах ни что-то сказать, ни пошевелиться. Лежал, словно мертвый, ощущая, как по телу его скользили сильные, но такие теплые и ласковые ладони. Протестующе было дернулся, когда шаловливая рука бесцеремонно проскользнула к нему в штаны и ухватила за твердый, словно жезл, член. По бедрам Рэйла растеклась дразнящая свой запретной сладостью истома, и он, против воли рассудка, со здоровой молодой страстью подался ей навстречу… На следующий день, уже ближе к полудню, Рэйл проснулся и сразу же обтёк холодным потом от омерзения и ужаса. Он отлично помнил всё, что вчера случилось, особенно то, что позволил себе бурно кончить от руки другого альфы. Лицо его залило пунцовой краской стыда, и он возмущённо засопел. Стремительно слетел с постели и ринулся под кровать, где прятал рабочий инвентарь — топор и меч, бережно упакованные в специальные чехлы. Слава Богу, оружие находилось на месте. Потом он бросился к сундуку и проверил потайное отделение, устроенное во втором дне. Мешочки с золотыми и серебряными монетами тоже не исчезли. Итак, совративший его безобразник, спасибо, хоть не ограбил! На столе присутствовали остатки их вчерашнего пиршества — горшок с золой, кувшин с остатками браги, грязные тарелки и бокалы. Брезгливо скривившись, Рэйл скорее вышел во двор и вылил себе на голову из ведра последнюю воду. Услышав журчание, его не поенный со вчерашнего обеда конь обиженным ржанием напомнил о себе. — Потерпи, друг, — пробормотал Рэйл. — Мне нужно срочно сделать одно дело. В груди его клокотала жгучая обида с примесью неистового негодования. Как мог позволить он себе подобное чудовищное попустительство! Беспечно принимал постороннего, чуть было в смертный грех не впал! Или всё же впал? Сейчас толком не мог разобраться. Однако, сей инцидент не стоило оставлять без должного внимания. Окончательно не протрезвев, молодой альфа схватил со стола горшок и кувшин, и широкой уверенной поступью (как ему казалось, хотя, на самом деле, Рэйла всё ещё прилично штормило из стороны в сторону), направился к соседскому дому, принадлежащему могильщику. Ворота, словно в ожидании его, находились в распахнутом состоянии. Мельком палач отметил, что могильщик проживал крепким двором — огромный дом, большой и ухоженный огород, за которым виднелись десятки фруктовых деревьев. Глава семейства, которого Рэйл уже однажды где-то видел, восседал на скамье и усердно прилаживал новый черенок к лопате. Впрочем, едва завидев Рэйла, пожилой альфач мигом вскочил на ноги и дружелюбно закивал в знак приветствия. — Будь здрав, соседушка. Как поживаешь? С чем пожаловал? — Скверно поживаю! — гневно изрыгнул Рэйл и в сердцах швырнул хозяину под ноги горшок и кувшин. — Вот. Забери. И скажи сынку своему, чтобы тот впредь обходил мой дом стороной. Раз и навсегда позабыл ко мне дорогу. Иначе, клянусь, что костей не соберет! — Сынку? — переспросил альфач, озадаченно взирая на осколки посуды. — Это, интересно, которому же из них? — Рыжему такому. Наглому и ушастому балагуру. Назвался Дубом. Завалился ко мне вчера вечером с травой и брагой, — дрожащим от негодования голосом пояснил палач. Ещё некоторое время могильщик взирал на Рэйла с таким недоумением, будто тот восстал пред ним из-под земли, а потом громогласно гаркнул: — Сыны мои! Быстро сюда! И тут же из ближайшей сараюшки гурьбой высыпали молодые альфы. Все, как на подбор, смуглые и черноволосые. Они рассматривали Рэйла с любопытством и какой-то непонятной усмешкой. — Вот — мои альфята, — с нескрываемой гордостью, широким жестом на них указывая, объявил могильщик. — Четыре молодца, одинаковы с лица. Ещё три омежки в семье имеются. Но никаких рыжих, уж извини, у нас в роду никогда не водилось. Все чёрные, точно смоль. — Как… — только и мог вымолвить ошарашенный Рэйл. — Тогда, кто же был тот? И тут сыновья могильщика принялись, зажимая себе рты перепачканными ладонями, безудержно смеяться. — А ну, цыц, окаянные! — свирепо гаркнул на них альфач, а потом хмуро кивнул. — Пошли в дом, палач Рэйл. Гостем будешь.