Палач

На следующее утро родители Эйли не вышли из спальни, потому что у папи Клари началась течка. Полный решимости заделать «на старость лет усладу — маленького омежечку», Гурд, пренебрегая ежедневной рыбалкой, остался рядом с супругом. Джеф тоже домой не явился. Очевидно, молодой и ветреный альфач добыл себе течного омегу и занимался тем же самым, что и родители. Таким образом, все домашние ежедневные хлопоты рутиной навалились на Эйли. И стоило проявить должную строгость, чтобы призвать младших альфят к порядку. Да и дел целая уйма — приготовить завтрак, обед и ужин. Собрать в огороде овощи, прополоть и полить грядки. Почистить загоны, накормить и напоить животных. Собрать яйца на птичьем дворе. Подоить козочек и корову. Снять с веревок уже просушенное белье, аккуратно его сложить, а потом перестирать и развесить новую партию. Плюс еще треклятое покрывало, которое необходимо вышить, висело на совести тяжким грузом. Сей заказ задерживать никак нельзя, это удар по репутации всего семейного дела. А там — непочатый край, к тому же остались самые сложные фрагменты, которые Клари собирался выполнить собственноручно. И все это теперь досталось Эйли. Пребывая с утра в самом дурном расположении духа, омега ступил на кухню и занялся приготовлением завтрака для семьи, ведь детей следовало хорошенько накормить. А самого его пошатывало от слабости. Как же он ненавидел сейчас всю эту рутину, эту кухню, эти горшки и кастрюли! Всем сердцем он стремился к Рэйлу. Быть с ним, жить с ним, разделить судьбу, какая бы доля не выпала. Но… От обязанностей перед семьей никуда не уйти. Такова доля омеги — вечно всем прислуживать и тянуть на себе самую тяжелую ношу, часто отказываясь не только от обычных земных радостей, но и от любви… Вскоре вместе с младшими братишками омега уселся за стол и строго их оглядел. Парис, Рим и Лойд. Парису недавно исполнилось тринадцать. Неулыбчивый, высокорослый, он держался солидно, словно взрослый альфа, и уже встречался с омегой на год старше. В их семье даже шутили, что Парис вступит в брак раньше Джефа. Пока подростки просто дружили, но юный альфа был непреклонен в своем выборе, всерьез утверждая, что в столь раннем возрасте уже обрел истинного. Рим, средний альфенок, десять лет. Легкомысленный и ленивый врунишка. Готовый на все, лишь бы не работать. Но он очень любил животных, поэтому на него и возложили обязанность за ними ухаживать, однако Рим при любой возможности старался удрать из дома, чтобы вместе со сверстниками беззаботно купаться в реке и валяться в траве. К тому же альфенок был невероятно драчлив — вечно встревал в неприятности, наживая себе врагов. И Лойд, самый младший, семи лет. Воображал себя пиратом и был одержим поисками клада, чтобы разбогатеть. С небольшой компанией друзей, в которой он заправлял, альфенок постоянно составлял какие-то карты, скитался по полям и лесам, часто не ночуя дома. Кроме того, он любил подслушивать и подглядывать за другими людьми, в надежде разузнать тайну, где зарыты сокровища. По сути все хозяйство на них и лежало. И, конечно, почувствовав толику свободы, они радостно хихикали, игриво поглядывая на омегу. — Эйли, давай устроим выходной! — предложил самый старший, Парис, которому не терпелось удрать к своему возлюбленному.  Хорошо, но только завтра. А сегодня лучше поднажмем, чтобы все дела переделать. Я возьму на себя кухню, стирку и вышивание, а каждый из вас по максимуму выполнит свои обязанности. Альфята, рассчитывающие, что в честь того, что родители уединились, их отпустят на улицу, тут же заметно приуныли. Как же Эйли их понимал! Ему и самому сегодня было невыносимо находиться тошно в стенах родного дома. С завтраком, состоящим из омлета с поджаренными ломтями ветчины, хлеба с маслом и чая, они быстро покончили. Эйли пристально вглядывался в лица братишек, пытаясь сообразить, кому бы из них он мог довериться. Скорее всего Парису, ведь тот тоже пребывал во влюбленном романтическом состоянии. — Иди сюда, — шепнул ему Эйли, когда настало время прибирать со стола посуду. — Парис, послушай. Я дам тебе монетку, если ты отнесешь записку одному человеку. Только никому о том ни слова! — И кому же? — словно предчувствуя недоброе, насторожился тот. — Рэйлу, нашему палачу. Некоторое время юный альфа молчал, а потом изумленно проговорил: — Даже так? Ну, ты даешь! Смотри, родители за это точно не похвалят. Надо же… — Пожалуйста! — взмолился Эйли. — Только не читай ее! — Я и так отнесу, не надо монеты, — сурово произнес Парис. — Пока выполняю работу в саду, ты напиши. А потом быстренько метнусь, никто и не заметит. Но… Будь осторожнее. Зря ты все это затеял! — Любовь зла, — сияя довольной улыбкой от того, что вроде склонил братика на свою сторону, отозвался омежка. А сам печально подумал о том, что сегодня, как ни старайся, из дома вырваться не получится. Даже приходилось пренебречь обязанностью навестить старенького папи Люси. Эйли полагал, что мармелад он сможет сварить только ближе к ночи, уже после вышивания, а ведь блюду следовало еще и застыть, поэтому более ранний визит к старшему родичу не имел смысла. Прибравшись на кухне и перемыв посуду, Эйли подбросил в печку дров и поставил вариться к обеду на суп мясные кости. После чего достал письменные принадлежности и взялся сочинять записку своему истинному. Просидев над ней целый час и испортив не менее десятка листочков бумаги, Эйли, наконец, удовлетворился последним вариантом. Послание гласило: « Мой единственный и любимый, Рэйл. Сегодня я, к сожалению, не смогу тебя посетить. Дома много дел, а родители мои заняты друг другом. Приду завтра. Люблю, целую, о тебе мечтаю. Надеюсь на взаимность с твоей стороны. Если будет возможность, то передай с моим братиком ответ. Очень жду. Навечно твой, Эйли». Будучи довольным собственным творением, омежка бережно свернул бумажку и надежно припрятал за пояс. Все. После, с унылым лицом, он направился на задний двор. Да будь она проклята, вся эта рутина! Нет ей конца. Но смотаться из дома, бросив горы нестираной одежды, ему не позволяло воспитание. Он с трудом наклонил большую кадушку и перелил из нее воду в корыто. Добавив мыльный порошок, замочил белье. После, сняв тапки, ступил в него и принялся прохаживаться вперед и назад. Пожалуй, что это была самая приятная часть стирки — жамкание ногами. Самой изнурительной являлось полоскание. Разумеется, если бы стирались его собственные вещи, Эйли никогда не поступил столь небрежно. Но, поскольку, он занимался преимущественно вонючими рубахами, штанами и труселями альф, то и того вполне достаточно. Он ходил, ходил, толок стирку, а все мысли его были заняты Рэйлом. О вчерашнем побеге с места казни преступника он и думать позабыл. Все казалось неважным. Единственное, что по-настоящему беспокоило — как уговорить родителей на его брак с палачом. И ничего иного для него в этом мире не существовало. Омежка тихо вздыхал, весь растворяясь в сладостной истоме. Рэйл был таким сильным. Таким красивым. И одет богато, необычно. А запах его… Просто сводил с ума! Хоть бы все сложилось, и альфа проникся к нему такими же чувствами, не передумал! Эйли был готов отдать половину своей жизни, лишь бы оставшуюся провести рядом с избранным. В это время хлопнула калитка, и этот звук вывел омегу из транса. Кто, интересно, заявился? Может быть его друг, Рини, прибежал доложить последние сплетни? Как некстати! Кроме Рэйла, омега сейчас не желал никого видеть. Но перед ним собственной персоной возник старший брат, Джеф. — Где наши родители? — поинтересовался молодой альфа. — Трахаются в спальне, — невозмутимо ответил Эйли. — На старость лет делают себе маленького сладенького омежечку. А на всех нас, похоже, они большой болт положили. — Черт, — нервно притопнул ногой Джеф. — А я, смотри, кого привел! Своего истинного! И альфач вытолкнул вперед омежку, которого ранее Эйли не заметил. Худенького, вихрастого, с огромными удивленными глазами. — Его зовут Айди. Теперь он будет жить с нами. — О, великолепно! — скептически хихикнул Эйли. — Это который же твой истинный омега по счету, собравшийся жить с нами? Десятый? Сотый? С тех пор, как тебе минуло пятнадцать, ты каждый месяц приводишь нового. Только одного не пойму — куда они потом деваются. — Вот, Эйли, не нашего ли папи я сейчас слышу? — мрачно процедил Джеф. — Вырвать бы тебе твой острый язычок! — Только посмей, тронь меня! — горделиво усмехнулся омега. — Как, говоришь, зовут его? Айди? Впрочем, мне все равно. Добро пожаловать, омежечка, в нашу дружную семейку. Коли пожаловал, так включайся в работу. Становись раком и принимайся полоскать то белье, которое я буду вытаскивать из корыта. — Он не может, у него течка. Мы сейчас отправляемся ко мне в спальню. — Замечательно! Тогда у меня тоже течка, и я сейчас найду себе какого-нибудь альфу и отправлюсь с ним в спальню. Пусть дохнет от голода скотина, овощи гниют, двор зарастает дерьмом, грязное белье тухнет, а наши младшие братья от побираются на базарной площади. Главное — не вылезать из койки и удачно потрахаться. Однако, Джеф его уже не слушал. Он ухватил беспомощно моргавшего и явно обалдевшего Айди за руку и увлек за собой в дом. А Эйли, безнадежно глядя им в след, устало присел на скамью. Впрочем, скоро к нему подлетел запыхавшийся Парис. — Яблоки я собрал. Огурцы и помидоры оборвал, картошку прополол, клубнику полил, — отрапортовал он. — Давай записку, мигом сгоняю. — Вот, держи. Послушай, чтобы тебя никто не заметил, прокрадись через двор старшего папи Люси, а далее через заднюю калитку, по тропинке в гору выйдешь к кладбищу. Смотри, никому ни слова. И без ответа не возвращайся. Парис, охотно кивнув, выхватил листок и ринулся выполнять поручение. Эйли с тяжким вздохом принялся рассматривать огромное корыто, доверху наполненное грязным бельем, которое ему следовало прополоскать, отжать и развесить. Он и не заметил, как за частоколом промелькнула зловещая тень. Все это время за ним явно кто-то следил.