Палач

Не прошло и минуты, как Рэйл уже сидел за столом и жадно уплетал большой ложкой прямо из крынки густую, словно сметану, приятно прохладную простоквашу. И ничего вкуснее, казалось, он в своей жизни не ел! Он познакомился с могильщиком. Пожилого альфача звали Теодор. Расположившись напротив, смачно попыхивая трубкой и отлично понимая, что именно молодого альфу интересовало, он охотно завел разговор про Дуба, при этом скупо посмеиваясь в усы. — Это он сам себя так величает — Дуб. Типа, для значимости. А на самом деле, местное погоняло его — Донька Пидораскин. Признаться, позорник, каких свет не видывал! И что же творит? Примечает одинокого альфача, желательно живущего на отшибе, и начинает захаживать к нему со своим срамным набором — брагой и вонючей травой. Опаивает, обкуривает, а потом насилует. И сам, говорят, в зад дает, и ахает, и в рот берет. Судачат, что если он с каким альфой побывал, тот уже не в силах от его ласк отказаться, привязывается к нему навек, и готов на всё, лишь бы с ним ещё ночку провести. При этих последних словах могильщика, молодого палача будто кипятком обдало. Он поперхнулся простоквашей и закашлялся, а член в штанах предательски шевельнулся. И без того пунцовые уши вновь вспыхнули от жгучего стыда, аж зачесались, готовые отвалиться. В неловкой попытке скрыть свое смятение, Рэйл склонился ниже к столу и почти уткнулся носом в крынку. И как же угораздило его связаться с этим негодяем! Ведь никто не предупредил, что в поселении подобный опасный кадр имелся. Оно и понятно. Все здесь были к нему заранее недружелюбно настроены. Отнюдь, не доктор пожаловал или иное почетное лицо, а палач. Но, увы, пожилой альфа всё заметил и непринуждённо рассмеялся. — Да не переживай так, сынок. Разное в этой жизни случается. Как говорится, один раз — не водолаз. У меня по молодости тоже всякое бывало. И с альфами баловался, и с бетами. И даже, не поверишь, с козой! Иногда так зверски хотелось, что даже трахал дырку в заборе. С трупами разве что не было. Омеги не желали идти за меня. То ли я рожей не вышел, то ли считали, что специальность моя слишком позорная — мертвяков зарывать. А совсем без сексу можно от тоски подохнуть. Вот и безобразничал до тридцати трех лет, пока не отыскал истинного. И, знаешь, где? Аж в Дальноуево! Это на самом краю нашей области, самая худая деревенька на полтора десятка дворов. Тамошний могильщик и предоставил мне на счастье своего омежку. — Так что же вы не прогоните из поселения этого Дуба? Побили бы всем миром хорошенько и выпроводили раз и навсегда! — сдавленно пробормотал Рэйл, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло, чтобы вызнать побольше о рыжем негоднике. — Э… Сынок, не все так просто! Смертным боем били его праведные альфы, и не раз. Но насовсем изгнать нельзя. Видишь ли, существует важный нюанс. Донька — очень состоятельный и значимый человек. От родителей в наследство ему достался вечный патент, купленный в своё время у короля за приличную сумму и позволяющий официально выращивать табак, мак и коноплю. Таким образом, наш Пидораскин имеет хороший дом, огромные земельные угодья, десятки сезонных работников и свору злобных собак. И засевает свои огороды отнюдь не репкой или морковкой, а дурью. Коноплю поставляет в город, в основном ко дворам высокопоставленных персон, поскольку она очень дорого стоит. Из мака изготовляет разнообразные настойки и большую часть их бесплатно передает в лечебницы. А табак пускает в свободную продажу. — Значит, он местный меценат? Неужели нет иных? — Есть, но не так уж и много, — пояснил Теодор, — Всем известно — чем богаче человек, тем более он прижимист. Ведь монеты, они нелегко даются, порой с потом и кровью. А Пидораскин имеет легкие деньги. Посуди сам. Конопля буйно произрастает, как обычная сорная трава. Мак с табаком тоже особой заботы не требуют — ни полива, ни прополки. Нужно лишь специальным образом удобрять под них землю, и все. Поэтому Донька и сорит монетами без счета, направо и налево. К примеру, год назад по нашему селу прошелся ураган, у многих домов крыши снесло, даже люди погибли. Разумеется, община выделила помощь пострадавшим, но её оказалось недостаточно. Оставшиеся убытки покрыл именно Доня. Народ, хоть косорылился и злословил, но деньги принял. Они же не пахнут. А совсем недавно наш общественный амбар сгорел. И опять же Пидораскин оплатил строительство нового, других желающих не нашлось. — Понятно, затыкает всем рты золотыми, — презрительно скривился молодой палач. — Вот именно! Дурной альфач, ох, дурной. Альфаложец, чтоб его. С виду можно подумать, что дурачок малохольный. Хоть ему уже лет тридцать, ведет себя, словно гном лесной. Но на самом деле то впечатление весьма обманчиво. Он имеет ружьё, метко из него стреляет, а псы его, словно демоны, великолепно обучены. Любого порвут за хозяина. Поэтому рыжий черт неуязвим. Единственный способ отвадить — это проживать в доме, где имеются омеги. В те дворы Доня никогда не суётся, обходит их за три версты. А ты, вот, Рэйл… Можно спросить у тебя? — Конечно. — Как оказался здесь абсолютно один? Есть ли у тебя родители, и почему они тебя отпустили в чужие края без защиты, без старшего родича? — У нас так принято, начинать самому и с нуля, чтобы доказать свои способности — устойчивость к стрессам и умение приспосабливаться. — Хорошо, но как же личная жизнь? Почему супруга тебе в пару не дали? — Подходящего по возрасту омеги среди своих не нашлось. Не повезло. От того, что Теодор говорил доверительно, даже сынком его называл, у молодого альфы становилось на душе как будто теплее. Его отец с ним так никогда не разговаривал, и вообще слыл молчуном, бесконечно погруженным в свои мрачные мысли. И Рэйл невольно потянулся к Теодору, единственному человеку, который им заинтересовался, пытался оказать поддержку, сочувствие и понимание. — Послушайте, Теодор. Извините. Я… Так некрасиво к вам вторгся. Со скандалом, чуть ли не с дракой, с необоснованными претензиями. Мне очень жаль. — Ничего! — отозвался альфач. — Тебе и так несладко. Но я могу дать несколько дельных советов. Подсказать, как выжить. Во-первых, не бойся Дуба. В следующий раз, когда окаянный заявится, а это точно случится, возьми палку и отходи его по хребтине, изгони прочь. Тогда он дорогу к тебе позабудет. О! Уж в этом могильщик мог не сомневаться. Рэйл был полон решимости при встрече навешать Пидораскину таких тумаков, что самому от этих мыслей страшно становилось. А повстречай сейчас, под горячую руку и вовсе убил, настолько был зол! — И ещё, — продолжал поучать Тео, — ни в коем случае не смотри на наших омежек. Пойми, ты здесь чужой человек. Начнешь кого-то обольщать, так альфы круто поступят. Они сговорятся и скопом тебя порешат, а потом объявят, что ты шею сломал, сорвавшись с косогора, или же случайно в реке утоп. Не забывай, что ты здесь один, словно перст. Заступиться некому. А вот эти речи Рэйлу не понравились. Похоже, что могильщик пытался его запугать. Ха! Юный палач мог за себя постоять, ещё как! С малолетства обученный владению всеми видами оружия и техникам рукопашного боя, он был казенным человеком, подобным полицейскому, приставу, стражнику, присягу давал, когда в должность вступал, клялся в верности представителю короля, да хранят того земные и небесные Владыки. Поэтому убить его без последствий или объявить пропавшим без вести невозможно, иначе мстящие родственники заключенных и казненных всех служивых людей давно бы перебили. — Поэтому желательно как можно скорее, призови к себе омегу из своих. Так оно надежнее будет. Представь, как ты собираешь тут зимовать? Один, в занесенном до крыши снегом, доме? Негоже. Поверь, что совсем иное дело, когда ласковый и заботливый омежка греет бок. Он и снежок с крыльца откинет, и спинку почешет, и кашку сварит. А? Признаться, вся эта неуемная забота, граничащая с бесцеремонным вмешательством в личную жизнь, Рэйла начала раздражать. Поэтому он подскочил с лавки и принялся энергично прощаться. — Увы, мне пора, уважаемый Теодор. Спасибо за ваши бесценные советы, я обязательно их учту. Только скажите, ведь сами упоминали, что тут меня ненавидят. Откуда же у вас столько доброты и симпатии? — Дык… Ты — палач, головы сносишь. Но каждый человек свято верит, что подобная злосчастная участь его минует. А я… Могильщик. И все наши поселяне знают, что если не сам я его тело в землю зарою, так это сделает мой сын. Оттого и недолюбливают, может быть даже больше, чем тебя. Отсюда, сынок, и моя к тебе симпатия. Рэйл усмехнулся. Увы, было именно так. Во все века и времена простолюдины остерегались людей, чьи специальности связаны со смертью или погребением. Общаться с ними считалось самой дурной приметой. — Эх, — вздохнул Теодор, — жаль, что у меня нет омежки, тебе по возрасту подходящего! Иначе оженил бы вас. Увы, все трое моих ещё малолетки. — О, да! — стараясь казаться искренним, в тон ему отозвался молодой альфа. — Досадно. Но я уже привык, что мне не везет. И он, еще раз извинившись за бесцеремонное вторжение и поблагодарив хозяина за угощение, стремительно направился со двора, желая как можно скорее попасть к себе домой. Ведь Эйли обещал прийти! А перед его визитом нужно успеть прибраться, проветрить комнаты, напоить коня. Да и самого себя в порядок привести — умыться, переодеться во всё свежее. В общем, стоило спешить. — Ты, если что, прибегай, всегда приму, — бормотал пожилой альфач. — Без стеснения. Какая проблема случится — обязательно обращайся. — Спасибо вам за теплый прием! — с признательностью произнес Рэйл. — Мне, признаться, всё ещё у вас как-то… Не по себе. Никак не могу привыкнуть и освоиться. И столько всего неожиданного случилось. Но, в самом деле, мне пора. Вы тоже обязательно заходите, когда будет досуг. И молодой альфа поспешил по тропинке к своему дому, частично скрытому от любопытных глаз ветвистыми кронами деревьев. А пожилой альфач ещё с минуту стоял и, пережевывая случайно попавший в рот кусочек табака, обеспокоенно хмурясь, смотрел молодому палачу вслед.