Палач

Три последующих дня Рэйл провел в унылом одиночестве. Эйли так и не пришел. От этого порой было настолько тоскливо, что по вечерам даже слезы на глаза накатывали. Молодой альфа весь извёлся по возлюбленному, хоть стены грызи, да и бессонницей замучился. Правда, записки, которые приносил Парис, несколько скрашивали горечь разлуки, и Рэйл жил ими. Множество раз перечитывал, разворачивал и сворачивал, любовно всматриваясь в изящный, размашистый почерк, и даже их нюхал, пытаясь уловить аромат своего истинного, по которому так скучал. И тоже отвечал — да, любит, да ждет. Всего их было три. С последней Эйли передал подарок. Рэйл развернул его и пораженно ахнул. Это был большой платок, с искусно вышитым на нём черным вороном, бережно и трепетно обнимающим крыльями белоснежного голубя. И от этого неожиданного зрелища у альфы всё в душе перевернулось. И даже не платок это был, а будто картина, настоящее произведение искусства, хоть на стенку вешай! Он долго и зачарованно рассматривал его, понимая, что никогда не видел ничего прекраснее. Ведь это были они! Он — черный ворон, и Эйли — белый голубь. Истинная и неразлучная пара. Парис, тем временем, стоял в стороне, враждебно насупившись. Он, хоть и передавал послания, но всем своим видом старался выразить, что против отношений своего брата с палачом. Чтобы задобрить его и расположить к себе, Рэйл предложил подростку золотую монету, но тот, сжав губы, презрительно отвернулся. Итак, наступил момент истины, когда младший брат Эйли мог высказать всё, что думал об их отношениях, чем, собственно, не особенно удивил. — Заканчивай эти свои игрульки в любовь, палач, — низким, срывающимся фальцетом, пытаясь показаться грозным, изрёк Парис. — Ты уже достаточно взрослый дядя, чтобы понять, что Эйли тебе не пара. Ты принес присягу нашему королю, да хранят его земные и небесные Владыки. А если предашь ту клятву, то тебя ожидает неминуемая смерть. Достаточно одной единственной жалобы из нашего поселения на непристойное поведение, чтобы тебя казнили. А если про то, что ты завлекаешь в любовные сети Эйли, прознают мои отец и старший брат-альфач, то тебе конец. Пока не поздно, остановись. Молодой альфа слушал и не мог не признать справедливости сих слов. И всё внутри восставало против них! Они с Эйли были истинными, он это точно знал. Да как же можно вынести адские муки, связанные с вечной разлукой? Кто мог на подобное решиться? — Я, хоть и молод, — шмыгнув носом, продолжал Парис, — но не ребенок. Знаю, что такое любовь. Уже два года оберегаю своего истинного от других альф. Но ты — заявившийся к нам чужак… Где твои честь и достоинство? Отступи на задний план и имей мужество признать, что всё случившееся между тобой и Эйли — ошибка. Так и скажи ему, если хочешь сберечь свою шкуру. Конечно, Рэйл никак не ожидал подобного нападения со стороны подростка. И эти слова заставили его глубоко призадуматься. Что же будет, если, на самом деле, семья омежки про всё узнает? — Не ломай свою жизнь и его, — зловеще добавил Парис. — Иначе все умрут. Ты этого хочешь? На секунду застыв, альфа набрал побольше воздуха в легкие и твердо заявил: — Если ты, как утверждаешь, сам уже умудрен в сердечных делах и обрёл своего истинного, так имей уважение к чувствам брата своего, Эйли, и нашим отношениям. Клянусь, что мы затеяли их не ради забавы. Пойми, что мы не можем жить друг без друга. И, прошу, пока не говори никому ни о чём. На момент представь себя на нашем месте, что ты со своим истинным навеки разлучён из-за моральных устоев, долгом перед королевством и общественного мнения. Как бы ты поступил? Отдал? И он с удовольствием наблюдал, как юный альфа смешался и смущённо отвернулся. Взгляд Париса при этом блеснул слезой и вроде смягчился. И это была победа. Хоть одного родственника из семьи Эйли удалось привлечь на свою сторону! А потом, на четвертый день, прибежал сам Эйли. И тут же приник к Рэйлу, неистово вцепившись в него руками и ногами, да так, что не оторвать. — Люблю, умираю, — бессвязно бормотал омежка. — Не могу без тебя жить. Брежу тобой. Буду только твоим, без остатка, навсегда. Молодые влюблённые упали на широкую койку. Омежка жадно обхватил торс альфы. Пока они проводили время вполне безвинно, лишь целовались, щекотались, принюхивались и безудержно смеялись, опьянённые наркотическим зельем, называемым любовью. И много говорили, без умолку. И поочереди, и оба сразу, спеша поведать другу другу всю свою жизнь. Спешили, будто заведомо знали, что вскоре их попытаются разлучить. — Я не могу поверить, что ты вышил ту чудесную картину, с голубем и вороном. Это что-то невероятное! Ничего прекраснее я в жизни не видел. Как же я благодарен тебе за сей дар! — пылко вещал Рэйл, заметно смущаясь. — Буду хранить его вечно. — Ерунда, я это вышил за одну ночь. Всё равно не мог заснуть и думал о тебе. Захотелось сделать для тебя что-то приятное. — А вот я ничего не нашел, чтобы передать. Могу лишь пометить… И альфа слегка куснул омежку в шею. — Ай! — игриво вскричал Эйли. — Нет, пока не надо. Сделаешь это позже, когда я приду к тебе в течку, чтобы всё было по закону. — Если не передумаешь… — Не сомневайся, я буду только твоим! — Ловлю на слове и никогда не допущу к тебе другого альфу. И они тесно сомкнули губы в страстном поцелуе, сладостно толкаясь языками. — Посмей только обмануть! — пробормотал Эйли, с трудом отрываясь от возлюбленного. — Вы все, альфы, такие, я по своему старшему брату знаю. Он уже много лет каждому омежке, с которым был, брак обещает, но сам до сих пор свободен. И вот опять, представь, на днях опять к нам нового привел. — Я не такой, — нежно шепнул Рэйл омежке в ухо, — Своё никому и никогда не отдам. Но… Всё же нам следует пока поостеречься. Лучше всего поставить твою семью перед фактом, когда ты уже забеременеешь. А я к тому времени уж точно что-нибудь придумаю. Найду выход. И что же оставалось Эйли? Лишь свято ему поверить. Иначе и жить незачем. После взаимного решения встречаться не часто и с предельной осторожностью, Рэйл воспрянул духом. У него словно второе дыхание открылось, за спиной крылья выросли, и он поверил в судьбу. Оставалось тянуть время, дождаться течки Эйли, а потом объявить его родителям, что они провели её вместе. И всё. На благосклонность родичей омежки можно было надеяться, и это являлось самым главным, а вот о реакции собственных альфач старался лишний раз не думать. У него наконец-то появилось желание заняться повседневными делами. Выбрав нежаркий день, он выехал в центр села. Ему невероятно противно было вспоминать о Дубе, но всё же Рэйл решил последовать некоторым его здравым советам. К примеру — нормально одеться. Весь гардероб, который альфа привез с собой и вполне подходящий для города, был слишком вычурным, чтобы носиться в селе. Местный портной, едва завидев в своей мастерской молодого палача, несказанно обрадовался и, срочно вызвав в подмогу подмастерьев, окружил его самым пристальным вниманием. В результате Рэйл заказал несколько пар рубах и штанов и нательного белья, полотенца, скатерть и постельные комплекы. Миф о том, что ему всё будет доставаться бесплатно, кстати, развеялся. Портной без всякого страха содрал с молодого альфы целых три серебряные монеты. При этом Рэйл даже испытал некоторое облегчение, потому что на самом деле хотелось за всё платить. После этого он заехал на почту, где вполне уютно расположился за столиком, попросив бумагу и чернила. Он решился написать домой, отлично понимая, что его родители переживали в ожидании весточки, особенно папи. Конечно, следовало написать правду. К примеру, следующее: «Дорогие родители. В поселении Ягодное меня все ненавидят. Дела идут крайне неважно, потому что обе назначенные казни сорвались. В первом случае состоялось помилование, а в другом — приговоренный к смерти вдруг испарился у всех на глазах, прямо с помоста. И ещё меня настигла любовь. Откуда она взялась, я толком так и не понял, но омега нежданно свалился на голову и объявил меня своим истинным. И я не знаю, что мне теперь делать. Не было печали, так ко мне ещё заходил местный извращенец. Напоил, обкурил и, пока я валялся в беспамятстве, произвел надо мной развратные действия. В общем, я крайне бедствую. Заберите меня домой, пожалуйста. Я уже ничего не хочу — ни денег, ни славы, ни карьеры палача. С чем целую и обнимаю, ваш сын, Рэйл». Но, разумеется, просидев над листком более часа, в итоге Рэйл начертал совсем иное: «Дорогие мои родители. Рад сообщить, что до места добрался благополучно. В поселении Ягодном меня встретили гостеприимно и выделили для проживания крепкий и просторный дом, ранее принадлежащий бывшему, ныне почившему, палачу. Работы немного, но я не скучаю. Пока изучаю местные обычаи и нравы. Ни в чем недостатка не испытываю. Разве, что только хотел бы собаку, но мне уже пообещали щенка. Жители каждый день под порог приносят большие корзинки с едой. Её скопилось столько, что не знаю, куда девать. Погода стоит великолепная. Я отлично себя чувствую и полон оптимизма. С чем целую и обнимаю, ваш сын Рэйл». Перечитав несколько раз послание, молодой альфа, оставшись довольным, аккуратно свернул листок и передал его бете, почтовому работнику, а тот припечатал конверт горячим сургучом. За услуги пришлось заплатить медяшку, что Рэйл с удовольствием и сделал. Уже собравшись уходить, он приметил висящую на стене карту поселения. На ней самым подробнейшим образом цветными красками была изображена вся местность — улицы и дома, ручьи, овраги, косогоры, а над каждым домиком значок и надпись — кто именно в нем проживал и чем занимался. Среди всего прочего имелся и значок в виде крупной рыбки над домиком рыбака Гурда, отца Эйли. Тут же смекнув, что данное пособие ему весьма кстати, Рэйл поинтересовался у беты: — Скажите, можно ли мне приобрести подобный экземпляр? А то я, знаете ли, до сих пор тут у вас всё ещё путаюсь и плутаю. — Это наши школьники рисуют, — оживленно пояснил бета. — Но копия данной карты стоит недешево — серебряную монету. Рэйл взял копию и заплатил целый золотой, пробормотав, что сдачи не надо, пусть она пойдет на нужды школы. И очень обрадовался. Наконец-то он узнал, как расположены все дома в Ягодном, и где именно проживал его Эйли! И карта сразу же пригодилась. Выяснив по ней дорогу, он отправился в оружейную лавку, где приобрел великолепное двуствольное ружье, к нему пятьдесят патронов и прямо на месте оформил долгосрочную лицензию на отстрел животных. В рыбалке молодой палач не разбирался, но был одержим охотой, приученный к тому занятию с детства. Таким образом, переделав уйму дел и весьма довольный собой, он намеревался отправиться домой. Сбежал с крыльца оружейной лавки и… Лицом к лицу столкнулся с рыжеволосым альфой! Тот как раз привязывал своего коня к той же самой перекладине, где стоял и конь палача. Рэйл сразу весь вспыхнул и возмущённо засопел. Однако Донька Пидораскин, нагло стрельнув в сторону молодого палача насмешливым взглядом, с поддельным равнодушием отвернулся и гнусавым голоском завел под нос всем известную народную песенку: — Ты скажи, ты скажи-и, чё те надо, чё надо, может дам, может да-ам, чё ты хо-о-о-ошь… — Да будь ты проклят, извращенец, — свирепо рыкнул Рэйл. — Попадешься мне в другом месте, без свидетелей — в фарш, падла, изрублю! — Погоди, — тихо мурлыкнул в ответ рыжий. — Тешь надежду, что на плаху угожу, тогда и станешь топором махать. — Уж дождусь того дня, не сомневайся! И мало не покажется! А если нет, то просто так грохну где-нибудь в темном углу. С этими словами Рэйл, наскоро приладив к седлу мешок с покупками, вскочил в седло и, пришпорив коня, рванул по дороге в сторону дома, щедро окатив Пидораскина облаком пыли из-под копыт своего гнедого. И молодые альфачи в тот момент не подозревали, что их мимолетный разговор будет нести для обоих зловещее, воистину роковое пророчество.