Соседи

«Эррор, опять ты за свое? Обещал, ведь использовать на благо». «Бро, он также хорош в этом, как и я в скейтбординге, бро! Сам навык не забыть, но можно перебить другим - круто, да? Хей, Эррор-бро, хочешь поскорее переучиться? Давай-ка твой дружбан покажет, как это делается!» - яркий костюм вспыхнул, как огонек, и снова пропал во тьме, мелькая уже где-то впереди и негромко окликая меня. «Эх, снова будет жаловаться на боль. А я его лечить, да тебя отговаривать. Пойдем вперёд, не то вдруг он опять куда-нибудь провалиться» - красно-белой дымкой проплыло мимо нечто ангельски доброе       Но я не пошел за ним. Не мог пошевелиться. «Эррор? О, ужас... Нет»       Перед глазами красная пелена - я тону в ней. Рядом возникают родимые размытые огоньки. Я чувствую вину. «Бро.. я же мог помочь.. Ты же обещал, друг..», - огоньки не помогают, они роятся рядом, осуждают. Парят в воздухе в нерешительности.       Я хочу их предостеречь, но вырывается лишь только крик о помощи: «Не подходите!» «Чего я ещё мог ожидать? Тебя ведь и так еле сюда определили, ты чего добиваешься? Мусор». «Он опасен, нестабилен.. Нельзя больше медлить, звони..»       Тьма не рассеивается, она сгущается, готовая меня проглотить. Мне страшно, но не могу сопротивляться. «В конце концов, он отправиться туда, откуда появился на свет».. ---       Я резко вскочил, весь в холодном поту. На часах 5 утра, солнце уже плясало на горизонте, птицы вовсю заливались своими песнями.       Кошмар. Они никогда меня не покидали, но этот явно выбрал меня в любимцы. В детстве, когда я только попал в приют, у меня были проблемы со всем, что я делал и что хотел сделать: меня ненавидели все, от воспитателей до маленьких детей, младше меня. Тогда они впервые появились и больше никогда меня не оставляли. Я вполне могу называть их друзьями - а что? и в радости, и в печали, ни дождя, ни снега, ни града - ничего, ублюдки, не боятся. Но вот, бликами в окне отражался рассвет, а я не падал ни в какую тьму.       Я встал, знал, что больше не усну и даже не пытался. Заправил кровать, убрал все чехлы с мебели, направился в ванную. Она была не занята - тогда я всё ещё думал, что художник ведёт ночной образ жизни. В комнате было пусто, ни каких намеков на флакончики и скляночки, которые я видел в первый раз, только душ, раковина, стиральная машина - белые, холодные. Я сделал все утренние процедуры и вернулся обратно в спальню. Во всей квартире было невероятно тихо, лишь изредка что-то постукивало о паркет.       Спустившись вниз - каково было мое удивление - я обнаружил Инка сидящим за столом на кухне, с абсолютно пустым взглядом и кружкой чего-то муторно-черного в руке. Этот образ совершенно не вязался с образом вечера перед этим утром, когда он от восторга танцевать хотел. Молчаливый, одинокий, сломленный - первые эпитеты, пришедшие на ум. Мой утренний мозг отказывался это воспринять и переработать - я знал тысячи бед, которые могут убить монстра морально, но ни одна не подходила к Инку.       Он увидел меня, немного взбодрился, к его лицу вернулась привычная для скелета белизна, зрачки приобрели слабый красочный оттенок. - Проходи - усталой улыбкой шепнул он и сделал ещё глоток своего напитка. Я подошёл. Хотел поинтересоваться о его здоровье, может быть предложить медицинскую помощь, но ясно и четко понимал - это будет бессмысленно. - Не бойся, никто не убивал моих родителей, - прошептал он шутку и даже немного посмеялся. - Вчера я слишком много болтал, у меня сел голос. Нужно его восстановить, - не глядя, художник приподнял кружку, которую держал. Он по-прежнему приветливо улыбался, доверительно смотря прямо в мои глазницы. «Он врёт», - подумал я. «Он знает», - наверное заключил Инк. Но.. это показалось настолько низко, если бы я потребовал сказать правду или упрекнул его. Каким хорошим вариантом было сказать «ага» и пройти к холодильнику за продуктами.       «Спасибо», - наверное подумал он.       «Всё хорошо», - отчеканил я.       Завтрак прошел без происшествий. Инк немного оживился, шептал о новой картине, которую хочет отнести в галерею сегодня. Ему обещали щедро заплатить, если она понравится управляющему и его другу-критику, и он решит повесить ее в какой-нибудь зал. - Только представь: на огромной нежно розовой стене, рядом с другими шедеврами, будет висеть мой! Мои друзья будут в восторге!       В 7 утра я уже разговаривал с Дримом и его замами о делах. Очень, очень, очень плохих делах. Его ждал самый типичный кризис, земля стремительно превращалась в свалку металлолома и химических отходов развитых компаний (с которыми мы явно не тягались), а предприятия добычи земельных и каменных ископаемых больше не в силах были искать в «этом пресловутом болоте деньги». Я сказал то, что сказал бы любой другой, вызванный на помощь в такой ситуации: «Сделаем всё возможное». А сам тогда подумал: «Они вместо работы бамбук курили? Найтмер никогда бы так ничего не запустил».       Ещё немного поспрашивав о моих способностях, успехах, методах в работе, меня отпустили. Дрим выглядел грустным, хотя непрерывно улыбался. Вокруг него витала такая же теплая и добрая аура, какая и вокруг Инка. Непроизвольно, но я стал сравнивать моего соседа и временного начальника: Дрим был выше Инка на полголовы, зрачки у него не менялись и звездились постоянно. Голоса были похожи, но, голос нового начальника напоминал успокаивающую мелодию, которая вместе с аурой, как бы, говорила, что «всё будет хорошо», даже если ее владелец так не думал.       В целом, мне понравился и офис, и работники, и босс. Привыкание к новому месту уже не обязывало быть мучительным. Я даже на радостях решил, что сближусь ещё с кем-нибудь, и весёлый я направился в уже известный супермаркет за курочкой и овощами - это нужно было отметить.       Вернувшись, я увидел то, что совершенно не ожидал увидеть. Сама мысль о подобном ну никак не могла прийти мне в голову: на диване, том ,что напротив творческого места Инка, восседал он и, мило болтая, пил чай с моим новым босом. Увидев меня, он широко улыбнулся, приглашая познакомить с его лучшим другом. Лучший друг, не без доли паники, поперхнулся и пролил на себя немного чая. Мой сосед вскочил, но Дрим успокоил его в своей манере и, взяв со стола салфетку, элегантно избавился от пятна.       Я всё ещё стоял почти на пороге, с широко раскрытыми глазницами смотрел на мельтешащего Инка и сохранявшего толику спокойствия Дрима. - Эррор, это мой лучший друг-.. - Мистер Дрим. Неожиданная встреча, - я перебил художника. Мне почему-то захотелось показать, что я знаком с его другом. Я сказал те слова приветливо, даже, насколько я мог судить, с уважением, но аура лучшего друга претерпела изменения. Я так отчётливо это почувствовал, что мне показалось, будто бы я вошёл на чужую территорию, где вместо дня сейчас глубокая ночь. - Да, очень интересный случай. Мир тесен, а, господин Эррор? - Дрим улыбался. Мне это не понравилось, а он почувствовал и поспешил взять себя в руки.       Инк молча водил восклицательными зрачками от меня к Дриму, задыхаясь от восторга и вопросов: - Вау, вы знакомы? А где успели? И почему обращаетесь друг к другу официально?       Я решил до конца быть приветливым. - Мистер Дрим мой начальник, он работает в EcoTale Company, как и я. Меня временно перевели в его отдел. - Уваау, вот это совпадение! Ты тоже говорил о новом сотруднике сейчас, - он обратился уже к Дриму, тот улыбчиво угукнул и бросил как бы беглый взгляд на наручные часы. - Что ж, мне пора ехать. Инк, спасибо за чай, - мне не показалось. Он двинулся к моему соседу, едва заметно, прощупывая его настроение, но тот бодро ответил на благодарность, и Дрим отступил назад. Инк ещё раз выразил свое удивление и схватив кружки, пританцовывая, ушел на кухню. - Вот как оно бывает, ха? - обратился Дрим ко мне. - Надеюсь, совместными усилиями мы сможем улучшить наше текущее положение, - он повернулся, на его лице не осталось почти ничего от предыдущего настроения. Теперь там была надежда и своеобразное доверие. «А он отходчивый», - решил тогда я.       Вернувшийся Инк проводил своего друга, сказал чтобы тот приходил по чаще. - Вот здорово: я сразу захотел познакомить тебя с Дримом, а ты успел даже до этой моей мысли.. Невероятно! - он ещё немного поулыбался мне и, уже было направился к своему мольберту, но вдруг повернулся: - Ты не плохой парень, Эррор. Дрим, похоже, это знает, - говоря о своем друге, он грустно улыбался и смотрел куда-то в пустоту. От прежнего весельчака осталось только название. Из открытого окна подул лёгкий ветер: потрепав листок одного из растений, он стремительно опрокинул маленькую стопку черновой бумаги рядом с красками. В царившем безмолвии его доверие и признательность затмили все мои прежние мерзкие чувства. Осталось лишь.. - Ты это почувствовал, не так ли? - Дрим всегда был таким. Он смотрит и только из его глаз не сыплются сердечки, - я снова увидел то пустое выражение лица. - Когда я познакомился с Блу, Дрим вел себя как собственник: не подпускал его ко мне слишком близко, всегда старался быть в теме наших разговоров. Только пару месяцев назад угомонился, - я никогда не забуду его взгляд. Взгляд такого доброго создания! Да, его терзала совесть: он притворялся дурачком очень долго, ему это надоело.       Мы стояли молча ещё некоторое время. Инк не смел смотреть на меня, а я прожигал дыру в его новом «шедевре», который так и остался стоять на мольберте. - Дрим должен был понять, а не тешить себя ложными надеждами. «Иногда в интонации кроется ответ на не заданный вопрос». Прости за грубость, но он дерьмовый друг.       Он посмотрел на меня возросшим интересом, удивление застыло на кончике его языка, но так и не было произнесено. Дыра в картине, выжженная моими глазами, становилась всё больше и больше. - Мы оба стоим того. - Инк пошел закрыть окно. Я наконец поднял на него взгляд: грустный, улыбающийся, добрый - таким он иногда приходит в моих снах, так же смотрит, как тогда, всё также молчит о том, как ему тяжело и как всё надоело. «Ангел, с кисточкой и краской на щеке». - Мне нет большого дела до ваших перепалок, но если он позволит себе лишнего - забудь о дружеском долге и хорошенько приложись кулаком о его улыбчивую физиономию, - я так много раз делал там, даже когда никто ничего себе не позволял. Инка это насмешило: - Даже кувалда не уберет звёзды из его глазниц, - наконец художник, с благодарностью, посмотрел на меня и искренне улыбнулся. Хоть и слабо, но я его успокоил. Я успокоил. - Хей, сегодня будет идти одна новелла - я давно начинал ее смотреть, да только вечно забывал, что там происходит. Не хочешь присоединиться? - Инк старался говорить бодро, но в голос пробилось смущение. И в ответ на него, смутился я. - Какое название? - Андерновелла, кажется. Это был удар ниже пояса. - Почему бы и нет?       И после ужина, когда было уже за полночь, мы, как дети на ночёвке, устроились смотреть бесконечную пальбу и признания в любви.       Тот день тоже был одним из запомнившихся и, как я позже понял, полезным и, самое классное, приятным - мой сосед не глупый фанатик в краске, а чуткое создание, к которому у меня проснулось сострадание. И пускай с ним обязательно будет трудно, я нашел близкую душу, и даже не подумал бы так легко ее отпустить.