Лучшее занятие

Дни, конечно, не летели со скоростью света, но Антон начал уныло замечать, как все же быстро они проходят. Вот недавно только начался учебный год, а уже их ебут во все дыры, поясняя это тем, что в выпускном классе с ними никто нянчиться не будет и пускай привыкают к взрослой жизни. При чем здесь адовая нагрузка по абсолютно ненужным предметам — хуй знает, но Тоха все равно понимал, что учиться надо. И как бы самооценка учителей не поднималась за счет учеников, но лизать пятки придется. И парень, может, и мог бы задуматься об этом всем в своей жизни чуть позже, но думал на контрольной по физике и прекрасно понимал, что за оставшиеся десять минут он успевает ровно ничего. Прекрасно. Лист в клетку белый, сверху только его фамилия и класс. Даже число не написал. Зато прекрасно олицетворяет его мятежную и простую душу, безо всяких заковыристых формул, задачек и прочего. Ничего лишнего. Хоть где-то Антон же должен показать себя. И плевать, что это тематическая по самому худшему в мире уроку. И плевать, что эту тему они разбирали с Данилом Сергеевичем. Плевать. Исправит. Оближет с ног до головы физичку, лишь бы та позволила ему пересдать. Как бы мерзко от этого не было, но иначе уже и не поступишь никак. Все задания сами не лягут на клеточки перед ним, а он не печатная машинка с искусственным интеллектом. И потому на следующее занятие с репетитором он приносит тот самый лист и показывает жирную двойку. Почему нет? Лицо Данила Сергеевича вытягивается, а после брови опускаются вниз. Хмурится. Смотрит на ученика и не понимает, какого это черта и что вообще произошло. Антон же просто смотрит в окно, опираясь о подоконник на кухне преподавателя, где тот до этого делал себе кофе. Или чай. Хрен его знает, что пьют физики. Тохе почему-то всегда казалось, что они заваривают какие-нибудь радиоактивные смеси и после подпитываются энергией. Мысли снова уходят куда-то далеко, потому учитель переспрашивает снова, махая перед лицом мальчишки ладонью. Парень вздыхает, потому что пояснять все это как-то, ну, не хочется. И перед глазами у него не тысячи этих формул, а дождливый вечер, который нагнетал сильный ветер, заставляющий деревья крениться вниз. Листья то и дело срывались с веток и тут же падали вниз, так как назойливые сильные капли не позволяли им закружится вихрем в очаровательном осеннем танце. Прекрасно. — Я завалил. — Ну, это я понял. А почему? — Потому что не повторял и спихнул все на мою удачу, но, к сожалению, фортуна от меня отвернулась. — Зачем тебе физика, если ты гуманитарий? — С чего вы взяли? Вдруг у меня такие отношения только с этим предметом. — Иногда ты выражаешься так, словно сбежал из книжки. — А как сказали бы вы? — Что я тупой и что не запомнил ничего. — И то верно. Антон улыбается, понимая, что с мужчиной ему и правда просто. И весело. Другие бы поразились и разозлились, как можно было не написать нормально контрольную, но тот лишь пожал плечами и сказал, что готовиться надо лучше. И Тошу это вдохновило. Он любил, когда люди не злятся на глупости, не считают его неспособным на что-то. Просто такое бывает. Просто кто-то не может знать все на свете. Уважение к Данилу Сергеевичу лишь возрастает. — Я думаю, что нам надо почаще встречаться. Увеличим количество занятий? — Если надо. Не шарю, поможет ли это мне, — пожимает плечами, так как все равно знает, что мать за эту идею будет всеми руками за. В пятницу вышло солнце. В пятницу, в прекрасный день недели, у Антона было семь уроков, но на улице было солнце и ему вообще не хотелось торчать в школе до самого вечера. И у Антона был единомышленник в лице Сани, что уже третий урок ворчал о том, как клево за окном и как ему хочется свободы. — Может свалим? — Тоху озаряет чудесная мысль и он довольно глядит на друга, растягивая губы в широкой улыбке. — А если спалят? — Придумаем что-то. Саня был настроен менее радужно. Ему не хотелось прогуливать, но в то же время хотелось так, что ноги сами спешили уйти прочь. И они сваливают. Аккуратно пробираются через охранника, заговаривая зубы, и лишь за порогом учебного заведения чувствуют, что легкие наполняются чистым воздухом. Не запахом мела, мокрых тряпок и отвратительных духов учащихся, а именно свежестью. Смесь мокрой земли, затхлой листвы и свободы. Всяко лучше того, что все ощущают сидя за партой. Они отходят от школы и грустно понимают, что идти-то им некуда. И у одного, и у другого дома кто-то был, потому они отходят далековато и заходят в чужие дворы, занимая качели. Антон сначала хмурится, разглядывая влагу на них, но после протирает ладошкой и садится. Оглядывает обычные потрепанные дома и думает, что мир отчаянно пытается стать красивым, но тонет в уродливости человеческой жизни. Тут и там валялись окурки и стеклянные бутылки, кипы мусора. На скамейках нет досок, сдутые колеса огораживают песочницу и детскую площадку в целом. Планету губят, но всем плевать. Все идут по своим делам и Антон ничего не может им сказать, потому что он абсолютно такой же. Он тоже спешит куда-то и тоже не обращает внимание на то, какие пагубные следы оставляет после себя. Ему ли судить кого-либо. — Ты знаешь, что нравишься Вике? Парень тут же хмурится, потому что Саня отвлекает и потому что вот вообще не ожидал такого. Вика была красавицей. Она прекрасно училась и вела себя мило, а еще она никогда не пыталась заговорить с Антоном, лишь изредка кидала на него томные взгляды, которые тот почему-то считал презрительными. — Уверен? — На все сто. Тоха вспомнил, что девушка друга прекрасно общается с Викой, потому удивление сменяется странным ощущением того, что он абсолютно не думал о девчонках. Он и о парнях не думал тоже. Ни о ком. Просто его не интересовали отношения и романы о любви, в принципе, тоже. Кого они вообще интересуют? Для Антона отношения — это то, что не навсегда. То, что причинит страдания и то, ради чего, вероятнее всего, придется лишаться многого. И он не понимал, почему всем плевать на это. — Ну ок. — В смысле? — В смысле мне все равно на нее. Саша ахуевает. За Викой увиваются многие, а ему на нее все равно. Узнай об этом толпа поклонников девушки, Антону был бы полный пиздец. Его бы разорвали на крошечные кусочки, которые даже собрать бы не удалось, ибо нехуй. Кто вообще отшивает таких шикарных девчонок? — А кто тебе нравится? — Никто? Сейчас я трахаюсь только с физикой, — тянет недовольно и думает, что если бы не Данил Сергеевич, то он полностью готов был вскрыться. — Меня блин тоже завалили в прошлом году. Но мои как-то спокойнее отнеслись. Они говорят еще долго, но, придя домой, мать Антона сразу встречает его на пороге и смотрит строгим взглядом. Антон понимает, что классная крыса руководительница позвонила ей и рассказала о прогуле. Ахуенно. Антона садят на домашний арест. У Антона повод выйти из дома — это походы в школу и к репетитору. Замечательно. Парень не понимает, зачем это вообще надо ему все. Тоха увлеченно записывал в тетрадку формулы и одновременно пытался слушать мужчину, что активно что-то рассказывал и показывал, давая легкие для понимания примеры и было даже как-то… уютно. Антону нравилось в квартире у преподавателя. У него светло и уютно, а еще очень сильно пахнет хорошим кофе, который они вечно пьют во время занятий. Хоть и чувствовалось, что это абсолютно мужицкая берлога, но это не мешало тому, что атмосфера была домашняя. Антон с удивлением понимает, что его скука уходит. И тоска, в принципе, тоже. Самый разгар осени и обычно в такое время он чувствует себя невероятно одиноким, но благодаря этому легкому общению это уходило. Их разговоры отличались от разговоров со сверстниками, потому что Данил Сергеевич был умным, он очень много знал и очень много мог рассказать. А еще Тоша подмечал, как красиво тот машет руками со своими ахуительными пальцами. Залипает. Мужчина часто замечает, что Антон может зависнуть, потому вечно приходится напоминать о своем присутствии. Они делают перерыв и парень рассказывает о том, что его посадили под домашний арест и что он даже с друзьями нормально провести время не может. — Такое бывает. Все родители волнуются о своих детях. — Так говорите, будто у вас есть ребенок. — А вдруг? — Ну и где он? — Эх, Антон. Поймешь еще, как тяжело переживать о других. Знаешь, инстинкт самосохранения у людей приходит лишь с годами. А знаешь почему? — Почему? — Потому что они начинают думать о том, что будет с близкими. — Звучит как нае… вранье, короче. Данил смеется и откидывает голову назад, отчего Антон невольно начинает разглядывать его шею, выступающие ключицы из-под рубашки, что была расстегнута на верхние пуговицы, и как-то странно думает, что мужчина первый в его жизни человек, которого он считает настолько красивым.