Ray Route: After Ending

Это место так похоже на Мадженту, что ему приходится делать над собой усилие даже для того, чтобы просто дышать. Он старается не думать ни о чем, ничего не вспоминать и сосредоточиться на счете — на четный вдох, на нечетный выдох. Раз, два, три, четыре… На счете «двадцать один» к нему обращаются, и он сбивается. — Мистер Чхве, все культисты обезврежены. В данный момент проводится обыск здания, пока никого не нашли. Ломать дверь на третьем этаже? — Ломайте, — отвечает он, дожидается, пока шкафоподобный начальник охраны Джумина отойдет подальше, и сползает по стене на пол — кислорода слишком мало, чтобы держаться на ногах. Несмотря на все попытки не думать, это не очень-то получается. Его снова схватили на улице и притащили в незнакомый подвал, он снова напуган так, что не может ничего, кроме как плакать и звать старшего брата, который всегда спасал его — а на этот раз не приходит. Он снова чувствует на губах сладкий вкус эликсира — он любит сладкое, он всегда добавлял в него сироп, но сейчас ему хочется сжевать лимон, чтобы прогнать воспоминание об этом вкусе. Он снова низведен в ничто, инструмент, не достойный хотеть ничего, кроме как приносить пользу своей хозяйке — и он приносит, своим умом и своим телом, не задавая вопросов и не думая, ведь инструментам не положены желания и мысли. Он снова ощущает ненависть к себе, такую сильную, что хочется прекратить существование одним махом, и только осознание того, что Спасительница нуждается в нем, останавливает его. Он снова застрял в холодной, вязкой пустоте, полной голосов Спасительницы и матери, вместе повторяющих ему, что он ничего не значит, что он ни на что не годен, что он — ничто. Но на этот раз нет голоса, который заглушил бы их словами: «Ты бесценный. Я люблю тебя». «Лин! Где ты, Лин?!» Где-то неподалеку что-то стучит, и звук воспринимается, как стук топора по плахе. Кто-то склоняется над ним, и он, изо всех сил пытающийся не задохнуться, не сразу узнает испуганного Зена. Тот уже выбросил где-то свой балахон культиста, и от этого становится совсем немножко, но легче. — Сэран, тебе нужна помощь? Он закрывает глаза. Считает. Вдох-выдох, вдох-выдох. Потом, собрав все силы, встает, и это второй величайший подвиг в его жизни после побега из «Mint Eye». — Нет, я нормально, — отвечает встревоженному Зену, стараясь дышать более-менее ровно. — Перенервничал. Зен настороженно хмурится и, похоже, не особенно верит, но с расспросами не лезет. Сэран считает до десяти, вспоминает улыбку Лин и идет по коридору — туда, откуда доносился стук. Там, за поворотом, двое плечистых парней в камуфляже выбивают дверь ручным тараном. Сэран прислоняется к стене, надеясь, что это выглядит просто как усталость после тяжелой миссии. Зен держится рядом, поглядывает на него с опаской, и Сэран благодарен ему, потому что сейчас сам не уверен, что не упадет в обморок прямо здесь, посреди этого коридора. «Дыши. Просто спокойно дыши. Все позади, Лин ждет тебя дома. Еще немного — и ты уйдешь отсюда и никогда больше не вернешься». Не был бы еще воздух таким густым — как вода… Наконец раздается треск, замок и петли не выдерживают одновременно, и дверь падает в комнату. Сэран кидается к проему. Он не уверен, что сейчас ему хватит сил растолкать наемников, но те расступаются сами, и он оказывается внутри первым. Ему кажется, что он тут уже был. Эти пастельные стены, эта огромная кровать с покрывалом в рюшечках, это обилие ткани, мягкой мебели, блеска и псевдо-роскоши. Его память словно буксует, и только через секунду он вспоминает, что в очень похожей комнате в Мадженте держали взаперти Лин… Он сам держал взаперти Лин — до тех пор, пока ее слова не достучались до его сердца. Но сейчас на кровати не она. Сейчас поверх покрывала лежит V — лежит в неестественной позе, скорчившись, будто защищаясь от сыплющихся на него ударов, и только вздрагивает от каждого резкого звука. Он почти неузнаваем: исхудал до невозможности, бледные и костлявые, как у скелета, руки обхватывают плечи, и на запястьях Сэран видит полосы стертой кожи — следы от кандалов. Волосы V неровно обкорнаны, так, чтобы не падали на лицо, и его широко открытые мятные глаза помутнели, подернулись пленкой, теперь они скорее серые. Эти глаза не реагируют на свет и движение, V смотрит прямо перед собой с тем самым напряженным выражением лица слепого, который пытается только по звуку определить, что происходит вокруг. А на его впалой щеке… Сэран делает шаг, подходя поближе. На щеке V полузажившая длинная рана: порез от скулы и вниз, до уголка губ, и кровавая корка уже местами отвалилась, обнажая новую розовую кожу. Это выглядит как удар ножом… Перед глазами встает обнаженная Рика с кнутом в руках, приказывающая ему встать на колени. Боже, он тогда даже не целовался ни разу, он даже в книжках о таком не читал, но она не спрашивала его, хочет ли он, готов ли — инструменту не положено иметь собственные желания, инструмент должен лишь приносить пользу, и когда Рика наотмашь ударила его, рассекая кожу, оставляя на бедре длинную рану, похожую на порез ножом, ему не позволено было даже вскрикнуть… Сэран разворачивается и выбегает в коридор, делает пару шагов прочь от комнаты — и тогда потолок опускается на него, выжимает оставшийся воздух из легких, и Зен еле успевает подхватить его у самого пола.