Репортёры

В участок Тэхён возвращается, мягко говоря, помятым. Он прячет глаза за темными стёклами солнечных очков, беспокойно ходит кругами по холлу и молчит. Просто упрямо молчит. Сидящий на одном из стульев в углу Чонгук поначалу кривится и несколько раз демонстративно громко жалуется на шум. Когда Тэхён на замечание никак – внимание – не реагирует, лишь продолжив мельтешить в чужом поле зрения, Чон понимает, что что-то не так: Ким Тэхён никогда не отмалчивается на его колкости – он острит в ответ и строит из себя диву, гордо вздергивая точеный подбородок. Парня определенно тревожит нечто, произошедшее с ним в госпитале. Сидящий сейчас рядом с Чонгуком и сосредоточенно монтирующий отснятый материал Намджун ещё полчаса назад сказал, что именно там он и был вместе с Сокджином, который поделился информацией (ибо Тэхён предсказуемо игнорирует любые попытки завести с ним беседу). Чонгук, вообще-то, вертел все эти тэхёновы загоны – ему до него совсем дела нет. Но тот выглядит таким непривычно потерянным, точно ребёнок, заблудившийся в огромном пустом торговом центре, что при одном только взгляде на него сердце невольно сжимается. С каждой минутой становится всё сложнее концентрироваться на идущем на экране лэптопа процессе. В конце концов, в какой-то момент Чонгук окончательно абстрагируется от работы и ловит себя на мысли, что испытывает абсолютно неадекватное желание Тэхёна остановить, увести отсюда подальше и спрятать от всего мира у себя в кармашке. То, что он подрывается с места, явно намереваясь воплотить задуманное в жизнь, до него доходит не сразу. — Его нужно морально поддержать. Чонгук резко выплывает из прострации. — А? — С ним явно случилось что-то не самое приятное. Видишь ведь – наяривает тут сам не свой, — Намджун многозначительно кивает в сторону упирающегося лбом в стекло снэкового аппарата Тэхёна. — Хочешь помочь? Действуй, сейчас самое время. — Но я не собирался… — Ой, да брось, — Намджун выгибает бровь, однако Чонгук не замечает в этом действии никакой издевки – лишь плещущуюся на дне блестящих темных глаз друга бесконечную мудрость. — В этом нет ничего неправильного или постыдного. Все мы порой нуждаемся в поддержке, и, думаю, для Тэ будет многое значить то, что окажешь её именно ты. А с видео я и сам управлюсь, от тебя сейчас всё равно никакого толку нет. Иди уже. И подталкивает легонько в поясницу. Чонгук неожиданно для самого себя нервно сглатывает, облизывает губы и идёт. Просто идёт прямо к стоящему к нему спиной парню, пока оставшийся позади Намджун добродушно усмехается: — Герой-любовник. Неужели скоро в нашей скромной компании наконец будет царить мир? — и вытаскивает из кармана мобильник, чтобы тут же настрочить Джину. Вылитые старушки-сплетницы, вот ей-богу. Чонгук сам не знает почему, но он немножко нервничает. Обычно с Тэхёном общаться довольно просто – они ежедневно по классике жанра обмениваются "любезностями". Ким вечно петушится, строит из себя принца, весь такой возвышенный; Чонгуку остаётся лишь покорно брать на себя роль соперника, вот только плебея бесправного изображать ему не позволяет характер. Сегодня же Тэхён выглядит непривычно подавленным, только и делает, что бродит по участку, как неприкаянный, да молчит упёрто. Замерев в метре от него, Чонгук осторожно кашляет в кулак. — Тэхён? Слышно, как парень задерживает дыхание. Но не оборачивается. — Не повернёшься ко мне, да? Предсказуемая тишина в ответ. Чонгук вздыхает: какой же великовозрастный ребёнок. Придётся ещё и правильный подход к нему выбирать. Чонгук в два шага сокращает расстояние между ним и снэковым аппаратом, после чего усаживается на пол и прислоняется к машине спиной, задрав голову и безапелляционно уставившись на безмолвно наблюдающего за его действиями из-под стёкол своих очков Тэхёна. — Что? — хмыкает. — Тебе, может, и в кайф стоять так, а я предпочитаю какое-никакое удобство. В дорамах в такие моменты обычно включают какой-нибудь слезоточивый саундтрек, и герои пялятся друг на друга с глазами на мокром месте. Или они делают это в полнейшей тишине, словно всё и все вокруг вдруг вымирают. И ни единая душа не окажется около них, пока они не выяснят отношения. По их участку носятся толпы полицейских, начинающих журналистов и прочих посетителей. На каждом углу кипит работа, кто-то то и дело орёт и ругается, проносится мимо с библейской скоростью. В общем, душещипательному разговору такая атмосфера не особо способствует. Чонгук поджимает губы. — Может, всё-таки, присядешь? — и по полу похлопывает, приглашая. Тэхён мнётся пару мгновений, затем снимает очки, кладёт их в карман своей огромной бесформенной куртки и с непроницаемым выражением лица опускается на пол рядом с Чонгуком. Но его самого взглядом не удостаивает. — Не хочешь один на грязной плитке сидеть? — спрашивает без привычной издёвки в голосе, совершенно бесцветно. — Нет, просто не хочу смотреть на тебя снизу вверх, — Чонгук пожимает плечами. — Чувствуешь себя оскорбленным? — Нет, — повторяет Чонгук, смотря на Тэхёна в упор, — но мне некомфортно в таком положении. Оказываться внизу бывает приятно при несколько других обстоятельствах. Едва сказав это, Чонгук мысленно даёт себе затрещину. Он должен был поговорить с Тэхёном о причине его грусти, утешить, если нужно. А закончил тем, что сморозил глупость несусветную. Молодчина, Чон Чонгук, так держать. Тэхён безэмоциально выгибает бровь. Глаза у него немного опухшие, из-за чего он выглядит больным. — А ты не говорил, что тоже голубых кровей. — Такая позиция и у гетеросексуалов имеется. — Ты приперся, чтобы это со мной обсудить? — Вообще-то, я хотел узнать, что у тебя такого произошло, что ты ходишь как в воду опущенный, но ты, очевидно, не испытываешь никакого желания делиться со мной своими душевными переживаниями, так что… Прерывая поток речи, Тэхён просто накрывает рот Чонгука своей ладонью. Чон в изумлении округляет глаза. Чужая тёплая, чуть шероховатая кожа на собственных губах отчего-то не ощущается инородно. В мыслях грешным делом мелькает желание узнать, такие же ли на ощупь и тэхёновы губы, но Чонгук его тут же отгоняет. «Да что же со мной такое», думает парень, вспыхнув. — Если хочешь помочь, — говорит Тэхён, прикрыв глаза, — просто помолчи. Чонгук всерьёз подумывает было последовать его совету и заткнуться, но вспоминает слова Намджун-хёна. Тэхёну надо помочь. Чтобы помочь – нужно выяснить, в чем проблема. Чтобы выяснить, в чем проблема – нужно заставить Тэхёна говорить. Чтобы заставить Тэхёна говорить – нужно расположить его к себе. Задачка та ещё. Ибо как за жалкие минуты расположить к себе человека, которого от тебя отделяет пропасть непонимания шириной в почти месяц? — Ты не нравишься мне таким, — заявляет Чонгук, уже не глядя на Тэхёна. Тот усмехается коротко. Но с горечью. — А каким нравлюсь? — Меня в тоску вгоняет твоя хандра, — честно признается Чонгук, принимаясь вырисовывать что-то пальцем на своей обтянутой джинсой коленке. — Хочу снова слышать твои подстебывания и лихорадочно придумывать ответки. — Нахальность тебя заводит? — Тэхён чуть улыбается краешком рта. — Опять всё извратил, — кривится Чонгук, впрочем, тут же улыбаясь в ответ. Они молчат ещё немного. К аппарату подбегает Джихун, явно уставший, но довольный – он стащил у кого-то из полицейских флешку. Парень покупает шоколадку и, только нагнувшись, чтобы достать её, замечает устроивших тут привал коллег. Тэхён совершенно не меняется в лице, в то время как Чонгук невинно улыбается. — Вы чего тут расселись? — спрашивает Джихун в замешательстве, не разгибаясь. — Да так, проверяем качество пола. — Да так, проводим социальный эксперимент. Парни отвечают в унисон и переглядываются. Джихун открывает шоколадку и, не прекращая подозрительно щуриться на них, откусывает. — Пожалуй, я не хочу знать об этом. Успехов, — и ретируется поспешно. Чонгук посмеивается, провожая его взглядом. Тэхён снова становится серьёзным. «Он всем своим видом показывает, что чем-то глубоко опечален», приходит к выводу Чонгук. — Может, расскажешь всё-таки, что не даёт тебе покоя? Тэхён либо покупается на мягкую интонацию, либо просто устаёт держать всё в себе. — Тот случай. С аварией, — он нервно сглатывает. — Я был в больнице, куда доставили парня на мазде. Оказалось, что это старший брат моей знакомой. И… И он спас мальчика, который переходил проезжую часть. Перекрыл дорогу, чтобы другие машины не сбили его. Но мальчик испугался и убежал, и никто не узнал об этом. И парень не приходит в себя, и я даже не могу узнать, что это за мальчик был, чтобы сделать репортаж. Он поворачивает голову, и Чонгук видит в чужих глазах слезы. Боже, он и не подозревал, насколько этот сгусток язвительности чувствителен. — Ты уверен, — уточняет осторожно, — что это правда? - Конечно! — Но ведь у тебя нет доказательств, Тэхён. Твоя знакомая могла выдумать эту историю, чтобы спасти репутацию брата. В этом нет ничего такого, я понимаю её позицию, но людям нужна правда. — Вот именно, Чонгук, — Тэхён тяжело вздыхает. — Людям нужна правда. И я чувствую (сердцем, понимаешь?), что это и есть правда. Но где мне взять фактические доказательства? Как мне помочь им? Какой смысл становиться репортером, если не можешь разобраться даже в настолько неглобальной ситуации? У Чонгука в памяти проносятся слова отца: «СМИ существуют для того, чтобы диагностировать и лечить пороки общества». Он в эту истину верит свято, но одного всегда не понимал – а кто же будет лечить пороки СМИ? Растерянный и разочарованный Тэхён, которого ломает от осознания несправедливости общества и собственной беспомощности после первого же серьезного задания, лишний раз подтверждает правильность постановки этого вопроса. — Знаешь, — начинает Чонгук, запрокидывая голову и устремив взгляд в серый потолок. — Человеческая природа сложна, непостоянна. Мы можем менять свою точку зрения по сотни раз за час, в зависимости от обстоятельств. Смотря новости и узнавая о каком-либо происшествии, люди успевают побывать и на стороне «за», и на стороне «против». Порой они ошибаются в своих суждениях. Делают поспешные выводы. В этом нет ничего удивительного, верно? Тэхён молчит. — Расследуя различные дела, полицейские тоже делают ошибки. Иногда фальсифицируют улики. Иногда обвиняют в преступлениях невинных людей из-за недостатка информации. Это нередко ломает человеческие судьбы, — продолжает Чонгук. — И врачи. Медики ведь тоже делают роковые ошибки? Ведь пациенты тоже умирают на операционных столах? Из-за оплошностей врачей обрываются жизни. Но разве можно знать всё наперёд, разве возможно быть идеальными и ни разу не оступиться за весь жизненный путь? — Я не понимаю, к чему ты ведёшь, — тихо произносит Тэхён, и Чонгук по голосу его знает, что Ким с первой же фразы догадался, что он пытается донести. Чонгук внезапно подрывается и, присев на корточки, кладёт Тэхёну руки на плечи, чуть сжимая. — Журналисты тоже не всегда говорят правду. Не только потому, что нам нет до неё дела и мы хотим добиться бурной реакции от людей. Просто иногда мы не можем эту правду преподнести: не хватает фактов, источники врут и так далее. Мы не узнаем, действительно ли на той трассе был мальчик, пока виновник не придёт в сознание. Да, до тех пор он будет безответственным хулиганом в глазах общества, но мы ведь можем изменить это позже, да? — Чонгук переводит дыхание. — Мы всё ещё обычные люди, Тэхён, и нам свойственно допускать ошибки. В нашей профессии не было бы необходимости, если бы люди всегда поступали правильно. Ты не должен винить себя в том, что случилось, если это можно исправить. Ты вообще не должен себя винить. Иначе сердце вечно будет болеть. Глаза Тэхёна красиво блестят. Сам парень неотрывно смотрит на Чонгука, и эмоции на его лице сменяют друг друга, кажется, каждую секунду. Создаётся ощущение, что сейчас он прижмётся к чужой груди, обмякнет и начнёт плакать, однако… — Почему ты так беспокоишься о моем сердце? — едва слышно интересуется Тэхён, склоняя голову набок. — Хочешь разбить его сам, поэтому бережёшь? — Если я когда-нибудь и разобью тебе сердце, Тэ, то тогда отдам своё. Чонгук в ужасе ловит себя на мысли, что только что признался Ким Тэхёну в любви. Но ведь он просто хотел его поддержать, ничего такого он к нему не испытывает! Не испытывает ведь? Чонгук медленно опускает руки, высвобождая тэхёновы плечи, и оседает на колени, не зная куда себя деть от вдруг нахлынувшего смятения. «Может, он подумает, что это такая подбадривающая, но немножко неудачная шутка?», спрашивает у самого себя Чон. Он разом сдувается – его более уверенной версии, всего пару минут назад взявшей на себя роль личного психолога Тэхёна, и след простыл. — Ты… Ты только что… — выдавливает, наконец, Тэхён, и Чонгук перестаёт дышать, — ...назвал меня «Тэ»? Чонгук только успевает охренеть и подумать «и это всё, на что он обратил внимание?», как Ким тянется к нему, обнимает крепко-крепко поперёк груди и прячет лицо в складках чонгукова свитера. С трудом осознавая происходящее (они всё ещё сидят в холле полицейского участка района реки Хан у снэкового аппарата, к которому периодически подходят люди, на виду у всех) и заторможенно поднимая руки, Чонгук тоже обнимает Тэхёна. Он неловко поглаживает его по спине, на подсознательном уровне догадываясь, что парень всё равно этого не чувствует из-за куртки (которая огромная и нелепая, а ещё теперь укрывает и самого Чонгука, и ему жутко жарко), но не останавливаясь. Когда чужая спина под его ладонями начинает подрагивать, а ткань в области между ключицами намокает, Чонгук понимает, что Тэхён плачет. Господи, это всё-таки происходит. – Тэхён? Тэхён, пойдём. Тише-тише. Давай поднимемся, я отведу тебя в репортёрскую, хорошо? К счастью, у Тэхёна не приступ истерики – он плачет, не издавая ни звука, просто давая волю сдерживаемым последние несколько часов эмоциям. Чонгук помогает ему встать, снимает с него куртку и держит её так, чтобы не было видно заплаканного лица. Направляясь к комнате, он посылает Намджуну полный мольбы взгляд: никто не должен заходить в репортёрскую хотя бы ближайшие полчаса. Тот сверкает дурацкой понимающей улыбкой и кивает ему. Тэхён идёт самостоятельно, не спотыкаясь и не держась за Чонгука, но стоит им оказаться в комнате, он тут же льнёт к парню, которого считал своим худшим врагом, утягивает его за собой на матрас и снова прижимается, ещё ближе; уже не плачет. Чонгук не знает, как ему реагировать. Он просто держит Кима в своих руках и надеется, что буквально лежащий на его груди Тэхён не слышит, с каким грохотом бьется его сердце. Благо, на улице уже стемнело и в комнате не включён ни один источник света – не видно его наверняка красных щёк. — Спасибо, Чонгук, — говорит Тэхён куда-то ему в плечо. — Спасибо, что предложил мне тогда кофе. И что подвёз до офиса. Спасибо. А потом он, вымотанный душевными переживаниями, засыпает, так и не отлипнув от Чонгука. Тот не перекладывает его на матрас, только накрывает всё той же курткой и позволяет себе сбросить звонок «сонбэ-кровопийцы» на чужом мобильнике. Через полчаса, когда Чонгук, разморенный теплом и убаюканный тэхёновым сопением, тоже впадает в дрёму, в репортёрскую заваливаются Намджун с Сокджином. И да, они тут же начинают фотографировать сцену перед ними на мобилки с полными умиления «уо-о-о». Моментально проснувшийся Чонгук злобно на них шикает. — Разбудите же! — Я советовал тебе его морально поддержать, а не орально. Надеюсь, ты ничего не перепутал, братан, — Намджун похабно поигрывает бровями. Чонгук заливается краской и швыряет в хихикающих хёнов чьей-то подушкой. — Отстань! Придурок. И ты тоже, Сокджин-хён. Он уже знает, что завтра об их с Тэхёном примирении (это ведь примирение?) будет в курсе весь участок.