Your daddy was better

План до безумия прост, но не по части исполнения уж точно. Потому что Чонгук в душе не ебёт, как Чимин собирается это провернуть буквально под носом у его родителей. Остаётся надеяться, что друг не совсем тронулся головой на почве полученной безграничной свободы. Самое сложное, как всегда, вешается на бедного Чонгука. Пак со всей ответственностью поручает договориться с Тэхёном о встрече, но вот как это сделать — тот ещё вопрос. Чонгук тратит на это поистине издевательское задание весь вечер. Сидит на полу перед телефоном, что лежит на кровати безжизненным тёмным экраном вверх, и то тянется к нему, то садится на место, обкусывая губы. Ходит по кругу, заложив руки за спину, и мусолит в голове все «за» и «против», как будто он не мужчине своих влажных фантазий написать собирается, а как минимум самому Ким Чен Ыну. Хотя ему Чонгук бы написал с большей охотой. Когда думать становится невыносимо, подрывается с места и распахивает настежь окно, позволяя потоку свежего воздуха ворваться в душную от скопившегося напряжения комнату. Лёгкий ветер ласково обдувает лицо, касаясь щёк с намёком на проклёвывающуюся мужественность, слабо треплет мягкие волосы, что находятся в беспорядке от постоянно тянущихся почесать голову рук. Гомон улицы здесь практически не слышен и доносится издали слабым шорохом, не достойным внимания; через пару домов брешет собака, и Чонгук усаживается на не слишком широкий подоконник, наполовину высовываясь из окна и глядя на открывающийся со второго этажа вид. Со школьной крыши, конечно, видно получше, да и соседние дома не мешают обзору, зато здесь как никогда красивое небо, сейчас усыпанное кудрявыми стайками кучевых облаков, скользящих по закатной глади с ленивой медлительностью. Закаты — это красиво. На рассветы Чонгук никогда в своей жизни не попадал, потому что ради этого нужно рано вставать или не спать всю ночь, а если он ночью не спит — то пьёт, а пьяному ему обычно уже ни до чего. Прислонившись щекой к пластиковой оконной раме, парень вздыхает и устремляет взгляд вверх, слушая размеренную и ненавязчивую мелодию жизни частного сектора, за один домик в котором нужно выложить неплохую сумму. Воздух настойчиво пахнет весной, готовящейся превратиться в знойное лето, свежий аромат зелени и цветов с примесью городской пыли проникает в лёгкие, оседая там прочно и основательно, и сердце раздувается сильнее, замирая ненадолго и заходясь в особом ритме в созвучии с очередной мыслью о человеке, поселившемся в голове против воли её хозяина, основательно отвоевав себе там личное местечко. Оно же не бывает… так просто? Чтобы вдруг раз, и кто-то без особых усилий добрался до самого сердца, сам того не желая. Может… он и правда влюбился? Чонгук встряхивает головой резко, отчего тут же неприятно бьёт в виски. Нет, это бред. Он много с кем встречался, много с кем спал, и были среди его случайных партнёров действительно красивые люди, к которым он испытывал симпатию. Были и те, с кем он заводил отношения на непродолжительное время, ходил на всякие свидания, где ему правда было весело и интересно, но никто ещё не заседал в его голове настолько сильно, чтобы не получалось его вытряхнуть оттуда никакими средствами. Ни с кем он не хотел увидеться так сильно, чтобы хотя бы просто побыть рядом, молчаливо посидев в разных углах комнаты или прогулявшись где-нибудь. Ни к кому ещё его не тянуло настолько, чтобы от долбанных воспоминаний в полудрёме у него вставал без дополнительной стимуляции да так, чтобы потом приходилось снимать скопившееся в паху напряжение в кабинке школьного туалета. Он точно не влюбился, а просто сошёл с ума. Соскользнув с подоконника и оставив окно открытым, Чонгук всё же берёт телефон в руки, открывая нужный диалог в мессенджере, и застывает перед появившейся клавиатурой в нерешительности, тупо глядя на пометку «онлайн» под строгим «Ким Тэхён-щи». Курсор мигает призывно, но парень не может и пальцем пошевелить, потому что совершенно не знает, как начать. Что ему написать? «Привет, пойдём погуляем в выходные?» — тупо. «Прости за беспокойство, но нам нужно встретиться», — ещё хуже. «Давай встретимся», — слишком прямолинейно. «Знаю, что ты меня отшил, но давай встретимся?» — как будто он только об этом и думает. — Да почему так сложно-то?! — сокрушается Чонгук, валясь на не заправленную кровать. Ведёт себя как малолетняя пиздюшка, которая пытается подкатить к своему первому крашу, и не знает, как это сделать. Чёрт, он ведь реально себя так ведёт. Пока парень бьётся в конвульсиях от печальной безысходности и тупости момента, телефон неожиданно вибрирует, и Чонгук вмиг застывает, в ужасе поворачиваясь к экрану, который забыл заблокировать. «Ты что-то хотел? Просто так долго что-то пытаешься написать, что мне уже интересно стало», — гласит сообщение, и Чонгук с запозданием понимает, что всё это время то писал, то стирал написанное в попытке подобрать формулировку получше, пока Тэхён сидел онлайн и наблюдал за его жалкими потугами. Дерьмо. «Просто хотел предложить встретиться в выходные», — быстро набирает трясущимися пальцами, едва не промахиваясь по клавиатуре, и нажимает на «отправить», тем самым вынося себе смертный приговор. — «Если ты не против, конечно», — добавляет поспешно и откладывает телефон в сторону, переворачиваясь на спину и прикрывая глаза. Сейчас решится его судьба. Либо ему окончательно дадут понять, куда и на какое время стоит пойти, либо всё же предоставят крохотный шанс на общение. «В выходные я не смогу — нужно уехать по делам», — приходит с вибрацией спустя долгие минуты томительного ожидания. Чонгук смотрит на экран уныло, воспринимая очевидный отказ острее, чем следует. — «Только если в пятницу вечером», — прилетает следом, и потухшие глаза вновь загораются энтузиазмом. И снова пятничный вечер. Символично. Кое-что в плане Чимина приходится переиграть, но к нужному дню всё складывается, на удивление, удачно. Пак напрашивается к другу домой под предлогом того, что он хочет помочь этому тупорылому созданию с учёбой, чтобы тот к концу семестра хотя бы немного подтянул свои не самые лучшие оценки. Директор Чон на такое предложение от рыжеволосого мальчишки с невинным взглядом долго не решается, но всё же сдаётся под напором врождённого обаяния, разрешая Чимину прийти в пятницу к ним домой, добавляя, чтобы действительно учились, а не занимались всякой чепухой в его отсутствие — а вернуться он обещал поздно в связи с плановым собранием в школе. После уроков в пятницу, закончившихся немного раньше обычного, парни стремглав помчались к Чонгуку домой, даже толком ничего не объяснив растерявшемуся Хосоку, которому в суматохе дней даже о домашнем аресте забыли рассказать. Чехён с ними вообще больше не контактировала, делая вид, будто никого из троицы не существует, и постоянно сидела в телефоне, вероятно, переписываясь с этим Юнги. Подслушанный разговор Сынёль у Чонгука вообще напрочь вылетел из головы, хотя сперва он намеревался рассказать об услышанном Чимину — тот бы наверняка что-нибудь придумал. Но желание это быстро потухло, канув в омут забвения, потому что Чонгук был поглощён одним единственным предстоящим событием с большой буквы. — Ты должен быть секси, — безапелляционно бросает Чимин, зарываясь в шкаф друга с желанием найти что-нибудь подходящее случаю. — Что у тебя есть? — Джинсы и футболки? — Боже, — Чимин отрывается от своего занятия, оборачиваясь и глядя на развалившегося на стуле друга с недовольной миной, — когда-нибудь ты научишься носить что-нибудь, кроме этого? — Это удобно, — Чонгук жмёт плечами, поворачиваясь туда-сюда на крутящемся стуле. — Скучно, — парирует Чимин и издаёт стон разочарования. — Тут всё ещё и чёрное! — Не всё, там есть пара белых футболок и несколько голубых джинсов, — говорит Чонгук, насупившись, и, отталкиваясь ногами, рывками подъезжает к распахнутому шкафу. — Зачем мне быть секси, если это даже не свидание? Мы просто пойдём погулять… — Вы просто пойдёте погулять, а потом ты придёшь и будешь плакаться мне, что он снова обозвал тебя ребёнком, — фыркает парень, поворачиваясь к другу, и складывает локти на чужих коленях, смотря снизу вверх. — Если ты хочешь, чтобы Тэхён начал тебя воспринимать как взрослого, нужно вести себя соответствующе. И это ты просто привык, что все бегают обычно за тобой, а не ты за кем-то, но ты хоть представляешь, сколько усилий эти бедные девочки прилагают, чтобы всегда выглядеть свежо и привлекательно? Как долго они подбирают наряды, чтобы ты потом даже слова не сказал, как её кофточка подходит к юбочке, а туфли сочетаются с помадой? — И что, мне теперь тоже туфли к помаде подбирать? Это бред, Чим, я просто оденусь как обычно и всё, — он выуживает телефон из кармана, проверяя время. — Тем более что мне выходить через полчаса. — Может, хотя бы рубашку? — жалобно тянет парень, вытаскивая с одной из полок что-то тёмное с белыми полосами, что образуют крупные клетки. — Заправишь в джинсы, чтобы подчеркнуть талию. — Хер с тобой, давай. Через двадцать минут Чонгук стоит перед другом со скучающим лицом в обтягивающих по самое не хочу джинсах с парой протёртых дырок чуть выше колен, той самой рубашке с закатанным рукавами, и извечных белых кедах, с которыми Чонгук расстанется разве что под страхом смертной казни. Чимин кружит над ним на манер огненно-рыжей бабочки, поправляя волосы и умело подкрашивая глаза притащенной из дома кисточкой, после чего отходит в сторону, любуясь результатом своих трудов, и одобрительно покачивает головой. — Всё-таки модель бы из тебя вышла что надо, — Чимин вздыхает, захлопывая палетку теней и убирая своё драгоценное имущество в кожаную сумку через плечо. — А теперь пиздуй. В этот же самый момент раздаётся громкий хлопок входной двери, и оба парня подскакивают на месте от неожиданности. — Это кто? — шепчет Пак, осторожно подходя к приоткрытой двери, на которой теперь нет совершенно никакой защиты, что могла бы их спасти. — Вряд ли отец, скорее всего мама раньше вернулась, — также шёпотом отвечает Чонгук, тихо матерясь. Ну что опять за подстава? Беззвучные шаги снизу оказываются на лестнице, и Чонгук стремглав несётся к кровати, падая на неё и заворачиваясь в тонкое одеяло, не забыв при этом подхватить с пола какой-то учебник, а Чимин тем временем, сев на стул, оказывается рядом с раскрытой тетрадкой в руках. В дверь раздаётся стук, и она медленно приоткрывается, являя просунувшуюся в комнату женскую голову с аккуратно уложенными в пучок волосами и парой покачивающихся массивных серёг. — Ой, привет, Чимини, — Миён мягко улыбается, отчего носогубная складка становится чётче. Чимин подрывается с места, вежливо кланяясь. — Вы тут учитесь, что ли? — Да, мам, — отзывается Чонгук из своего кокона, питая слабую надежду на то, что подозрительным это не выглядит. — Мы будем заниматься весь вечер, не могла бы ты нам не мешать? Мы уже поели, так что ужинать не будем. — Хорошо-хорошо, мальчики, не буду вам мешать, — произносит женщина с улыбкой и уходит, прикрывая за собой дверь. Подождав с десяток секунд, оба шумно выдыхают, и Чонгук брезгливо отбрасывает учебник по английскому куда подальше. — Это было близко, — натужно выдыхает Чимин. — И как ты теперь выйдешь? Кое-как выпутавшись из одеяла и подхватив с собой заранее собранный небольшой рюкзак, Чонгук уверенно распахивает окно, взбираясь на подоконник и перемахивая через него, чтобы оказаться на хлипком карнизе под широко распахнутые глаза Чимина. Чуть-чуть спустившись и перевернувшись, парень зацепляется руками за окно и нащупывает ногой нужный выступ. Потом ещё пониже, хватаясь руками за край карниза, что слегка возмущается чужим весом, прогибаясь, в то время как нога находит следующую опору на стене. Глянув вниз и оценив высоту, Чонгук спрыгивает под звучный вздох друга наверху, удачно приземляясь на ноги в группировке. Прыжок отдаёт в конечности несильно, но всё же чувствуется, и парень сперва разминает суставы. — Ты ебанутый! — кричат шёпотом сверху, на что Чонгук складывает из пальцев знак «ок», и спешит к калитке, которую ещё нужно умудриться тихо открыть. С Тэхёном они договорились встретиться недалеко отсюда в одном не очень людном парке, чтобы Чонгуку в случае чего было легко побыстрее добраться до дома. Разумеется, мужчине ничего о своём вынужденном заточении он не сказал, решив не подтверждать лишний раз свою устоявшуюся репутацию ребёнка. На подходе к нужному месту непроизвольно сбивается дыхание и ноги грозятся подвести в самый неподходящий момент. Чонгук искренне ненавидит своё тупое тело, которое реагирует так неправильно и по-дурацки, но себе ни в чём признаваться не собирается, как бы на этом ни настаивал Чимин. Он не какой-нибудь там слабак, чтобы с ним случалось подобное, и он может противостоять чаяниям глупого сердца. Но зачем, в таком случае, он вообще идёт на эту встречу? Зачем сбегает из дома, рискуя нарваться на гнев родителей? К чему всё это, если он так упорно пытается доказать себе, что это действительно не оно самое, толкающее на форменное безрассудство? Что за бред… Крепко задумавшись, Чонгук неожиданно в кого-то врезается и только после внезапного конфуза решается поднять глаза от асфальтированной дорожки. — Прошу прощения, — произносит с напускной вежливостью, но замолкает резко, уткнувшись взглядом в хорошо знакомое и такое притягательное лицо с открытым лбом и приспущенной до подбородка чёрной маской. Спустя мгновение понимает, что влетел он основательно, потому что его осторожно придерживают за плечо, а между ними так мало пространства… — Уже и не думал, что ты меня заметишь, — усмехается Тэхён по-доброму, отстраняясь, и Чонгуку от нахлынувшей неловкости хочется под землю провалиться не иначе как в самое пекло сразу. — Привет. Мужчина сегодня одет просто, но, как обычно, со вкусом: однотонная футболка белого цвета с широким v-образным вырезом и необработанным краем, заправленная в чёрные брюки в тонкую белую полоску с широкими подворотами, и кожаные лоферы в тон с серебряной пряжкой. С мочки уха грациозно свисает жемчужная серёжка, мерно покачивающаяся от движения головы, а в непозволительно широком вырезе виднеется одинокая жемчужина на тонкой цепочке. Каштановые волосы собраны в аккуратный хвостик, и парочка длинных выбившихся прядей спадает вдоль лица. — Привет, — выдыхает Чонгук не своим голосом, пытаясь привести себя в чувство, но земля, как назло, уходит из-под ног в самый ответственный момент. Не буквально — просто у парня неожиданно кружится голова и потеют ладони, то ли от внезапной близости с ароматом более терпким и горьковатым в сравнении со ставшей привычной цветочной сладостью, то ли просто от того, что Чонгук — последний долбоёб. — Пойдём? — предлагает мужчина, натянув на нос маску и поправив висящую на плече сумку, набитую чем-то до отказа. Заметив заинтересованный взгляд парня, Тэхён поясняет: — Решил немного пописать заодно на природе. Ну, да. Приятное с полезным, а в их случае — приятное с вынужденным. Чонгук, судя по всему, есть переменная вынужденная. Парк сравнительно небольшой — можно обойти по внешнему кругу всего за полчаса, но зато в самом центре расположен живописный прудик с милыми уточками и множеством вишен вокруг, с которых во время цветения опадают тысячи розовых лепестков, укрывая водную поверхность нежным воздушным облаком. Чонгуку нравится здесь гулять в это время, ходить вокруг, наслаждаясь удивительной красотой природы, хотя он в этом никому и не признается. У него обычно вся фотоплёнка забита фотографиями розовых соцветий с различных ракурсов, аллей с трепетно-нежными деревьями и этого замечательного прудика, напоминающего розовое безе. Однажды Чонгук даже хотел бы погулять на цветение со своей второй половинкой, если у него таковая когда-нибудь случится, но об этой тайной стороне его личности тоже никто не узнает. Даже всезнающий Чимин. Они прогуливаются медленно и неспешно, пока Тэхён с неподдельным интересом разглядывает деревья, одетые в сочно-зелёную молодую листву, редких прохожих, которые проходящей мимо парочке не уделяют никакого внимания, а когда они доходят до пруда с выставленными по кругу лавочками, мужчина уверенно идёт к одной из них и усаживается так, чтобы оставить парню место, а сам зарывается в тканевую сумку, выуживая оттуда альбом, карандаш и практически полностью стёртый ластик. Стягивает с носа маску, опуская её до самого подбородка, и прикусывает кончик карандаша, глядя вперёд затуманенным взглядом. Чонгук только через какое-то время понимает, что тупо стоит и пялится на мужчину, не в состоянии отвести взгляда от сосредоточенного лица и пролёгшей меж бровей чёткой морщины. Преодолев оцепенение, парень всё же садится рядом, пытаясь соорудить хотя бы одну адекватную мысль в своей голове. — Ты хотел о чём-то со мной поговорить? — внезапно спрашивает Тэхён, не отвлекаясь от своего занятия — зажатый в изящных пальцах карандаш порхает по бумаге, оставляя на белом полотне невесомые тёмные линии. — Да… — Чонгук быстро моргает в попытке сбить с глаз мистическую пелену одухотворённой увлечённости, и прочищает горло, чтобы звучать увереннее. Хотя о какой вообще уверенности может идти речь рядом с этим человеком. — Я подумал о предложении Ким Сокджина, и, думаю, пойду на стажировку на летних каникулах. Только я совсем ничего в этом не понимаю, поэтому немного… нервничаю, — говорит Чонгук с как можно более невозмутимым видом, хотя нервничает он вовсе не поэтому, и про тонкости модельного бизнеса ему знать не так интересно, как про мужчину справа от себя, который не так давно его отшил. А теперь сидит вместе с ним в парке, выводя на бумаге очертания раскидистых веток деревьев, зависших над потемневшим провалом пруда. — Ты не переживай, Сокджин-и своих пташек любит и над каждым, кто действительно старается и подаёт большие надежды, печётся как мамочка, — чувственные губы Тэхёна трогает нежная улыбка, пока ловкие пальцы продолжают орудовать огрызком карандаша. — Его за это многие искренне не понимают, потому что индустрия эта слишком агрессивная, сам понимаешь, но он действительно считает, что агентство должно быть чем-то вроде дома, где все друг друга поддерживают и работают сообща. Вокруг и так полно конкуренции, завистливых взглядов и ненависти, поэтому хоть где-то человек должен чувствовать себя комфортно. Сокджин-и даже название выбрал символичное: «Jin’s family». — А у него много успешных моделей в агентстве? — Одного ты точно уже видел, — мужчина усмехается и на мгновение замирает, вглядываясь в спокойную гладь пруда. — Сокджин умудряется делать из не подходящей под стандарты внешности эталон. Чонгук напрягается, понимая, что нужно ловить мелькнувшую тему про Юнги за хвост, пока та не успела скрыться за поворотом разговора. — Что он в этом Юнги нашёл вообще, — вырывается обиженное само собой прежде, чем Чонгук успевает подумать и ляпнуть что-нибудь поумнее возмущённого детского лепета. — Талант преподносить себя так, как того требует ситуация, — Тэхён на интонацию внимания не обращает или просто делает вид, что ничего не заметил. — У Юнги очень много масок, которые он умеет менять с непревзойдённой ловкостью, при этом оставаясь загадкой для всех, даже для довольно близких людей. — Ты явно входишь в их число, — Чонгук уже не в силах остановить свой недовольный тон. Разговор его порядком нервирует, но ради Чехён он обязан разузнать об этом мутном типе побольше. — С чего ты взял? — осторожный взгляд в свою сторону Чонгук даже не замечает, сфокусировавшись исключительно на собственных неспокойных руках, которые то теребят пальцы, то потирают запястья, то принимаются ковыряться в потёртостях на джинсах. — С вашего премилого разговора тогда. Мужчина хмыкает, заложив короткий карандашик за ухо, и поворачивается к нахохлившемуся парню, сложившему руки на груди и упрямо смотрящему вдаль. Да, он понимает, что ведёт себя глупо. Да, он отдаёт себе отчёт в том, что не может ничего предъявить человеку, которого буквально видит четвёртый раз в своей жизни. Но это просто выше него. Рядом с Тэхёном он становится до неприличия искренним и неспособным контролировать возникающие в нём чувства, как это принято у взрослых людей. Магия это или какая-то секретная техника, которую против него успешно применяют, но Чонгук действительно абсолютно беспомощен перед всепоглощающей силой Ким Тэхёна. И, кажется, это не лечится. Вот сейчас ему снова скажут что-то в духе: «иди, ягодка, и дозревай», и он останется кусать локти вместо того, чтобы выполнять гениальный план Чимина по соблазнению сорокалетних мужиков. — У нас с Юнги не те отношения, о которых ты мог себе надумать, — говорит Тэхён спокойно, скользя испытующим взглядом снизу вверх по застывшей фигуре парня. — Когда-то давно мы были близки, если были вообще, но сейчас всё в прошлом. А это обычная манера его поведения, — остановившись на юном лице и задумчиво проведя кончиком языка по нижней губе, модельер вдруг выдаёт: — Ты ведь не просто так попросил со мной встретиться, я прав? Чонгук стремительно поворачивает голову, обнаруживая чужое лицо ближе, чем нужно, и сталкиваясь с взглядом чужих глаз, прошивающим до приятных мурашек вдоль спины. Соврать или сказать правду? Парень шумно выдыхает через рот, неосознанно глядя на чужие приоткрытые губы, которые на пару мгновений будто становятся центром вселенского притяжения, и с огромным усилием возвращается назад к глазам, которые при детальном рассмотрении оказываются разными: один с двойным веком, а другой — без него. Ещё и родинка маленькая на нижнем веке, такая незаметная поначалу, но отчего-то очень милая… — Я хотел узнать про Юнги, — сдаётся Чонгук, поднимая белый флаг практически без сопротивления, не в силах более противостоять чужому обаянию и столь сильному желанию прильнуть ближе. Это какая-то адская пытка, не иначе. — Зачем? — подталкивает к развёрнутому объяснению мужчина, прикусывая изнутри губу, чтобы не улыбнуться этой невинной искренности. — Он встречается с моей подругой, и мы решили, что лучше разузнать про него у тебя, чтобы знать, с кем она связалась. — Мы? — Тэхён всё же не сдерживает умилительной улыбки, а Чонгук отворачивается, хмурясь и ненавидя себя за слабость. — Я и мой лучший друг, — добавляет совсем сникшим голосом. — Вернее, идея полностью его, а меня записали в исполнители. Браво, Чонгук, ты обосрался по всем фронтам. Теперь Тэхён будет видеть в тебе не только ребёнка, но ещё и первоклассную наивность вкупе с отменной тупостью, ведь кто-то, очевидно, не понимает отказов. — Что ж, — Тэхён отстраняется, вновь беря в руки карандаш и продолжая как ни в чём не бывало работать над наброском, — Юнги — точно не тот человек, которого я мог бы порекомендовать твоей подруге, — говорит неожиданно. Чонгук смотрит на него подозрительно, уверенный в том, что ему это сейчас послышалось, но дизайнер совершенно невозмутимо накладывает штрихи на бумагу. — Я очень удивлюсь, если у них это серьёзно, потому что Юнги однозначно против серьёзных отношений. Для него это вроде временного развлечения, и я даже не уверен, испытывает ли он хоть что-то. Может быть, очень натурально подделывает свои эмоции, либо дожимает те жалкие крохи, что в нём остались. В любом случае, твоей подруге точно не стоит в него влюбляться, потому что рано или поздно он просто уйдёт, и ей очень повезёт, если на прощание он скажет ей хотя бы пару жалких слов, — последнее предложение произносится с оттенком скрытой горечи, которая, впрочем, проходит мимо Чонгука, поглощённого поступившей информацией. Всё-таки чуткая жопа его не подвела. — Спасибо, — произносит он искренне, ёжась от подувшего холодного ветра. Погода начинала портиться, когда он только уходил (ха-ха, скорее бессовестно сбегал) из дома, а теперь небо и вовсе заволокло тяжёлыми стальными тучами, грузно нависшими над городом и предвещавшими скорый дождь. Как бы успеть вернуться до того, как с неба безжалостно польёт и намочит его недальновидную задницу, забывшую захватить с собой зонт. Тэхён тоже замечает погодные изменения и, придерживая задравшийся уголок альбомного листа пальцем, делает пару финальных взмахов рукой, в конце подписывая что-то мелко в углу. После чего вдруг одним движением вырывает рисунок, аккуратно складывает пополам, не надавливая на сгиб, и вручает опешившему Чонгуку, который свёрнутый лист принимает чуть подрагивающими руками. — Посмотришь дома, — бросает Тэхён, скидывая альбом и художественные принадлежности в сумку. — Пойдём, а то мне не улыбается под дождём гулять. Это, конечно, чертовски романтично, но слечь с воспалением лёгких на четвёртом десятке — не то, чего я всегда хотел от жизни. Смутившись от фразы про романтику, Чонгук послушно убирает рисунок в рюкзак, и идёт следом за мужчиной, доставшим из своей заветной сумки и уже накинувшим сверху тонкий удлинённый кардиган глубокого синего цвета. Они идут в абсолютном молчании вдоль не очень широкой аллеи, и, что странно, Чонгука это никак не угнетает, в отличие от прошлого раза, когда они ехали в машине. Возможно, дело в том, что он просто смирился со своей участью отвергнутого, может, это Тэхён стал относиться к нему иначе, но сейчас парень чувствует себя как-то спокойно. Он просто рад, что его не послали с его расспросами, что выслушали и даже поделились кое-чем важным. А что касается плана по соблазнению… хуй с ним, если честно. Насильно мил не будешь, да и набиваться взрослому мужчине в непонятно какие отношения — такое себе занятие. Да, обычно Чонгук добивается того, что хочет, но с Тэхёном «обычно» никак не получается. С ним всё пляшет через задницу и хуевертит только так. К тому времени, как они добираются до места, где Тэхён оставил машину, начинает неслабо накрапывать дождь, и, когда Чонгук по приглашению водителя садится на переднее сидение приглянувшегося ему Роллс Ройса, эта ебучая вода срывается с неба с такой силой, что принимается с грохотом колошматить о крышу и лобовое стекло. Нет, ну про везение теперь точно можно забыть. Чонгук нервно косится на часы, пока Тэхён заводит автомобиль, и отмечает, что до ожидаемого прихода отца осталось меньше получаса. Конечно, до дома он добраться успеет, но в каком виде… и не без риска подхватить это злосчастное воспаление лёгких. — Может, тебя до дома подбросить? — предлагает Тэхён, и Чонгук неожиданно ловит дежавю. Салон дорогого автомобиля, размеренный стук дождя, обворожительно красивый мужчина на водительском сидении и стойкое желание его поцеловать. — Мне тут недалеко, — неуверенно произносит парень, глядя по сторонам, где кроме бескрайней серости и воды не видно ни зги. — Чёрт… Тэхён приподнимает брови в немом вопросе, параллельно копаясь в телефоне, вероятно, выбирая, какую музыку поставить. — Не думаю, что идти в такую погоду на своих двоих — хорошая идея. И зонт тебе вряд ли поможет, — отмечает мужчина, кивая на улицу, где дождь, попадая под мощный порыв ветра, льёт не сверху вниз, а как-то косо, обливая пробегающего мимо одинокого человека и выворачивая его хлипкий чёрный зонтик наизнанку. — Тогда… тормознёшь на соседней улице? — Ладно, — Тэхён пожимает плечами, не сопротивляясь. — Покажешь, где остановиться. Приезжают они даже быстрее, чем Чонгук рассчитывает, и мужчина тормозит, не доезжая до нужного поворота, за которым скрывается дом четы Чон. Парень тоскливо вздыхает, глядя на поливающий округу дождь, даже не думающий сбавлять силу, и дизайнер, будто мысли его прочитав, тянется куда-то назад к пассажирским сидениям, доставая оттуда элегантный зонт с длинной загнутой ручкой, и уверенно протягивает его Чонгуку. — Потом отдашь, — срывается с губ просто, как будто они видятся достаточно часто для подобных одолжений. Но зонт берёт. Не отказываться же. Хватается за ткань неловко, случайно соприкасаясь с чужими пальцами, и прячет взгляд, бормоча скомканное «пока». До дома добегает всего за пару минут, не замечая ничего вокруг и не открывая зонта, отворяет калитку так тихо, как только может, стараясь сильно не шуметь, и слишком запоздало понимает, что назад в комнату он в такой дождь не заберётся и придётся пробираться прямо через парадный вход. Дверь поддаётся почти бесшумно, послушно закрываясь с едва слышным щелчком — Чонгук плотно сжимает губы, стараясь поменьше шевелиться, чтобы с него сильно не капало. Аккуратно стащив с ног кеды, подхватывает их в руки, прижимая к груди, и тихо пробирается по лестнице, насколько это вообще возможно, уповая на то, что мама занимается своими делами и ничего не слышит. А за собой он подотрёт, чтобы лишних вопросов не было. Тихонько стукнув в дверь два раза, Чонгук заваливается в комнату промокшей, но вполне довольной тушей, и на приветственное чиминовское «ну как?» лишь отмахивается, быстро спихивая мокрые кеды, рюкзак и зонт под кровать, стягивает с себя одежду, забрасывая в корзину для грязного белья, и быстро впрыгивает в приготовленную заранее домашнюю одежду. Подхватив одну из своих футболок, несётся вниз, подтирая за собой мокрую дорожку, и возвращается в комнату с концами, обрушиваясь на кровать с тяжёлым вздохом и колотящимся сердцем. — Всё нормально было? — спрашивает, отдышавшись, у друга, который присаживается к нему на край кровати, опираясь о стену спиной, и кивает. — Я даже успел сделать домашку для репетитора, — хвастается парень. — Ты всё ещё ходишь по репетиторам? — Ну, они оплачены до конца учебного года, так почему бы не пользоваться возможностью? — Чимин жмёт плечами, придвигаясь ближе со сверкающими интересом глазами. — Рассказывай давай… Не успевает Чонгук раскрыть рта, как оба слышат громкий хлопок входной дверью, извещающий о прибытии главы семейства. Быстро подхватив пару учебников и тетрадей по уже устоявшейся схеме и, убедившись, что никаких улик побега не видно, парни усаживаются на ту же кровать, принимая вид натруженного ума и непомерных потуг страдающего от длительной учёбы мозга. Спустя минут пять дверь ожидаемо открывается без стука, и отец заходит в комнату двух подготовленных пройдох, хмуро оглядывая помещение, утопающее в привычном беспорядке. Переводит недоверчивый взгляд на две невинные морды, хлопающие глазками и держащие на коленках учебники, раскрытые наугад. Спасибо, что хоть не вверх тормашками. — Как успехи? — Я бы сказал, что неплохо, но не хочу вас обманывать, господин Чон, — подобострастно отзывается Чимин без единого колебания. — Ваш сын туп, как пробка. Чонгук разводит руками, мол, ничего не поделаешь, и отец устало потирает лоб от очевидного паясничества. — Ладно, учитесь, потом ещё зайду. Дверь за мужчиной закрывается не до конца, оставляя тонкую щель, которую осторожно прикрывает вскочивший тут же Чимин, а Чонгук выдыхает с облегчением, откидываясь на мягкий матрас, потому что фортуна всё же решила ему улыбнуться, а гроза отступила в туман, так и не разразившись. Вернувшийся друг укладывается рядом, подтянув под голову подушку и, повернувшись на бок, смотрит на Чона с нескрываемым предвкушением. Тот снова вздыхает, теперь уже от усталости, и принимается пересказывать детали недавней встречи. — Я уже говорил, что ты тупой? — подводит итог Чимин, едва сдерживая всё время возгласы возмущения и периодически тыкая друга в бок. — Конечно, теперь мы знаем, что Юнги — тот ещё мудак, и доверять ему Чехён нельзя, но бля-я-я… Ты мог хотя бы постараться произвести на Тэхёна достойное впечатление, а что теперь? — он поджимает губы, что вместе со сведёнными домиком бровями смотрится умилительно-комично. Чонгук на это только пожимает плечами и, вдруг вспомнив о кое-чём, перелазит через ворчащего друга (через которого пусть только попробует не перелезть обратно!), ныряя под кровать и доставая оттуда рюкзак, в котором на ощупь находит отданный ему рисунок. Запихнув вещь обратно, плюхается прямо на Чимина под его сдавленный вопль и разворачивает чуть помявшийся по краям листок. По центру лёгкими штрихами набросан тот самый пруд, окружающие его вишни, идущая кругом дорожка и парочка схематично изображённых лавочек вдалеке, взлетающая с воды птица, а в правом нижнем углу совсем мелко нацарапаны какие-то слова. Чонгуку приходится приблизить рисунок к самому лицу, чтобы разглядеть, о чём он тут же жалеет, потому что его глаза расширяются, а грёбаное сердце заходится в бешеном ритме, пророча хозяину скорую аритмию. Он ведь правда это видит? Это не сон? Его не глючит? Чимин, вывернувшись из-под разлёгшейся на нём притихшей туши, тоже внимательно смотрит на развёрнутый лист бумаги и вдруг заходится своим фирменным хохотом, утыкаясь другу в плечо. «Это неправильно, но ты мне тоже нравишься», — гласит неровная надпись.