Your daddy was better

Чонгук не рассказывает, а вываливает на друга всё накопившееся, что сидело внутри, не забывая упомянуть о Тэхёне вскользь, но на него Чимин реагирует особенно громко, едва не падая с барного стула и спешно цепляясь пальчиками за стойку. Разумеется, внутрь их провёл Намджун, не переставая ворчать о том, что они уже посреди недели начали бухать, на что Чонгук лишь попросил отвалить. Он совершенно не в том состоянии, чтобы ещё и от старшего в их компании выслушивать упрёки — хватило уже по самое горло. Цель — напиться. В самые ебеня, и чем быстрее, тем лучше, чтобы перестало сквозить в ноющей груди. Чонгук заказывает виски, что благородным янтарём переливается в бокале, но быстро заканчивается, жаля горло своей крепостью. Парень морщится и берёт ещё под сочувствующий взгляд изящно подкрашенных глаз. Чимин вертит в руках свой одинокий коктейль с каким-то благозвучным названием игривого малинового цвета и даже не говорит ничего, на удивление, но хотя бы заливать в себя отравляющий сознание алкоголь не мешает, и на том спасибо. — Я с родителями виделся, — вдруг говорит негромко, и Чонгук со стуком ставит второй опрокинутый залпом бокал, хмурясь при виде потухшего взгляда. — И что они? — Просили вернуться, сказали, что переживают за меня. Извинились, — друг закусывает губу, изучая собственные руки, обнимающие бокал с коктейлем. — Это разве плохо? — Чонгук бесстрашно заказывает третий, но пока временит, чтобы предыдущие два как следует смешались с кровью. — Не знаю, — усталый вздох трогает приоткрытые губы с ярким тинтом на них. Чимин сейчас — это чистейший протест. Буйство красок во всём, до чего может добраться взгляд, напускная надменность и спутанные в клубок нити противоречивых чувств. А Чонгук — его отражение, местами искажённое, местами потрёпанное, но, безусловно, похожее. И связывает их не привычка и далеко не учёба — оба чувствуют в друг друге необходимость, ту самую, когда кажется, что потеряв этого человека, потеряешь и себя, потому что какая-то часть нераздельно скреплена с ним невидимыми узами. Говорят, что мы сами выбираем, с кем общаться, каких людей впускать и не впускать в нашу жизнь, и отчасти это так. Но почему именно они в ней появляются? Почему не тот прохожий, с которым ты случайно столкнулся на прошлой неделе, почему не симпатичная девушка, мельком увиденная в проезжающем мимо автобусе? Почему имеют смысл и влияние лишь определённые люди, которых мы сами не выбираем, но которых принимаем в свою жизнь как некую данность? Почему Тэхён? Возможность их встречи была сведена к минимуму, но случай или предопределение всё решили сами, поставив перед фактом, а внезапно нахлынувшее чувство… только укрепило желание сблизиться. Чонгук не против совершенно, хотя мог бы, мог бы просто плюнуть на всё это, вернувшись к привычной жизни, но уже ничего не будет как раньше. Хотя бы потому, что он сбежал из дома и теперь ему совершенно некуда идти. Бум! И в один миг разрушилось всё его хлипко выстроенное равновесие, а он буквально остался ни с чем: без планов на будущее, целей, поссорился с родителями в пух и прах и фактически завис в неясном состоянии полнейшей потерянности. — Я не знаю, — повторяет Чимин надломано, понуро опуская голову. — Я терпеть их не могу. Ненавижу за всё… за то, что ломали меня, за отцовское предательство, за нашу никудышную семью, где её глава сам по себе, а мать, которой всё время всего мало, в меня вцепилась. Я не могу их простить, понимаешь? Это даже не семья, а просто формальность какая-то. Мы никуда вместе не ходили, не проводили вместе выходные, как это делают нормальные люди. От меня всё время чего-то требовали, ждали покорённых высот, и все ошибки воспринимались в штыки. Им было плевать на меня, Куки. А теперь они хотят, чтобы я вернулся, и я… не знаю. Потому что даже после всего этого они всё ещё мои родители, и как бы я их ни ненавидел, я не могу их не любить. Чонгук осторожно кладёт руку на плечо друга, давая понять, что он рядом и всё понимает. Он и правда понимает, как никто другой, потому что сам застрял в похожей ситуации. — Как поживают юные алкоголики? — бодрый голос Намджуна раздаётся из-за спины, и парень обнимает двух взгрустнувших друзей за плечи. — Джуни, давай не сейчас, — Чимин ведёт плечом, сбрасывая руку, и, сгорбившись, склоняется над своим почти не тронутым коктейлем. — Понял, — парень послушно отстраняется и, обойдя сбоку, что-то шепчет младшему на ухо, на что тот кивает и тянется к губам за нежным целомудренным поцелуем. Чонгук резко отворачивается, заливая в себя очередную порцию погибели для своей печени, и морщится от оседающей на языке горечи. Трудно смотреть на чужую идиллию, когда у самого творится полнейшая неразбериха буквально во всём. Мысли, наконец, перестают течь в осмысленном русле, сбиваясь и путаясь, ускользая за бурлящим в жилах алкоголем, выводящим из головы на время всё адекватное. Сейчас бы подцепить кого-нибудь по устоявшейся схеме и упасть в незнакомые объятья, отдаться целиком, забываясь в жарких поцелуях и будоражащем тело наслаждении. Пойти на поводу у привычного и ни черта не помогающего, но дающего на время ложное чувство удовлетворения. Помогающего забыть о том, что каждый день ты встаёшь без какой-либо цели, а у твоей жизни нет никакого вектора, поэтому ты просто ступаешь в темноту наугад, надеясь, что не провалишься случайно в чёрный провал кроличьей норы. Но что-то всё же тормозит пьяный порыв, хотя и хочется так сильно оказаться прижатым к крепкой груди, вдохнуть сладкий аромат пионов, зарыться носом в длинные каштановые волосы, разбросанные в беспорядке по подушке, и наконец почувствовать себя нужным. Пусть и иллюзорно. Пусть и на короткое мгновение, которое непозволительно быстро закончится. И всё же. В какой-то момент перед глазами смазываются очертания предметов, а обстановка бара больше не ощущается так явно, улетучиваясь в неопределённость. Чонгук сам чувствует себя неопределённостью без начала и конца — лишь бесформенной биомассой. Темнота приятна в бессилии. В неё хочется окунуться и больше не выныривать на поверхность. Никогда.

***

Когда мальчишка вываливается из машины и убегает, сверкая пятками, Тэхён откидывается на подголовник водительского кресла, судорожно выдыхая и пытаясь привести в порядок сбившееся дыхание. Губы полыхают огнём, и мужчина проводит по ним пальцами, будто они не его вовсе, но касание кожи чувствуется отчётливо, как никогда. Что он творит? Порывисто схватившись за голову и растрепав уложенные волосы, стонет с нотой обречённости, понимая, что назад пути уже нет. Отрицать, что его влечёт к Чонгуку, бессмысленно, да уже и не выйдет — он сам себе наглядно продемонстрировал это желание пару минут назад, а на прошлой встрече буквально признался мальцу в своём неравнодушии. Больше бежать не получится, потому что шаг вперёд уже сделан, а за спиной с грохотом захлопнулась дверь. Ему просто нужно успокоиться и всё переварить, как он и сказал. Дать себе время свыкнуться с мыслью, что после стольких лет непринятия кто-то вновь решил поселиться в его сердце, несмотря на сидящий глубоко внутри страх. Страх отношений, которые вновь могут оказаться неудачными и оставить после себя кривую не зарастающую рану. Бороться с собой всегда сложно. Тэхён это понял давно, только вот это понимание никак не облегчает саму борьбу, а порой даже всё усугубляет, когда валишься без сил и думаешь лишь о том, как ничтожен перед собственными уязвимыми местами. Его уязвимое место — чувства, которые, по его плачевному опыту, ни к чему хорошему не приводят. Так было с Джихё, когда страсть застлала разум и казалось, что море им двоим по колено и они справятся со всеми трудностями. Не справились. А в итоге у Тэхёна почти совершеннолетняя дочь, росшая без полноценного присутствия отца рядом, который в это время упивался внезапно пришедшей славой, деньгами, потоками вдохновения и открывшейся ему в полной мере красотой мужских тел. Так было с Юнги, и, хотя мужчина до сих пор отрицает, что у него были чувства, их «разрыв», если вообще можно его так назвать, повлиял на Тэхёна слишком серьёзно. А теперь Чонгук. Несовершеннолетний школьник со своими подростковыми проблемами, который, кажется, по уши в него втюхался. И Тэхён в этом не отстаёт. Дизайнер сперва едет в студию, чтобы закончить там кое-какие дела со стажёрами и захватить домой пару вещей, после чего решает заскочить в свой бутик, где покупатели встречают его с выпученными глазами и выставленными камерами телефонов. Тэхён на это только приветливо улыбается, позируя для фото, ведь давно уже привык, что людям нужна лишь картинка в фотоплёнке и автограф, чтобы потом можно было похвастаться друзьям, рассказать о небывалом событии в их жизни в соцсетях и собрать побольше фолловеров и репостов. Вряд ли хоть один из них заинтересован в нём по-настоящему, как в авторе одежды, скорее, как в создателе популярного бренда, носить который сейчас престижно и очень круто. И никто из них даже не задумывается о том, сколько сил приходится прикладывать, работая над коллекцией, ведь девяносто процентов образов он придумывает самостоятельно и лишь малую часть доверяет своим подмастерьям. Но такова жизнь, а модельеру не пристало жаловаться. Домой он приезжает вымотанный и напрочь лишённый сил. Квартира встречает одинокой пустотой, неприветливой тишиной и идеальным порядком. Все комнаты надраены специально обученными людьми, через десять минут должны привезти готовый ужин из ресторана, безусловно, вкусный и очень аппетитный, а из окна можно полюбоваться на удивительный вид вечернего города, утопающего в мерцающих огнях. О такой жизни мечтают сотни миллионов людей, и Тэхён в своё время не был исключением, но теперь, имея столько всего и даже немного больше, он не чувствует счастья. Вкус самой жизни притупляется, а роскошь становится обыденностью, воспринимается как должное и не значит ровным счётом ничего. Пустота. Порой Тэхён задумывается: что было бы, если бы они с Джихё не развелись. Был бы он счастлив? Стал бы он хорошим отцом для дочери? Добился бы чего-то в жизни или сидел бы на шее у жены? Ответов на эти вопросы нет, но мужчина точно знает, что не жалеет об их расставании. Слишком поспешно они поженились и слишком разными были. Иногда Тэхён ей звонит. Дежурно интересуется, как дела, терпит сухой разговор без лишних эмоций и просит передать привет новому мужу. Исправно платит алименты, которым не так долго осталось, ведь его девочка скоро станет взрослой, и это, наверное, единственное, что удерживает его ничтожную связь с бывшей женой, которая вскоре совсем оборвётся. После ужина и лениво проведённого получаса в большой ванне с созерцанием привычной панорамы города, которая у гостей всегда захватывает дух, Тэхён обосновывается в кабинете, укутавшись в домашний мягкий халат цвета капучино и прихватив с собой бокал вина: от обеденного он едва отхлебнул, а выпить всё ещё хочется. Захваченный из студии альбом ложится на колени — пальцы легко перебирают острые края листов, останавливаясь на одном из них, и подцепляют, чтобы взгляду открылся сегодняшний рисунок. Мужчина не соврал, сказав, что тот ещё не готов: он давно не писал вот так с натуры, поэтому приходится тратить больше времени на то, чтобы сделать всё как следует. С ровной поверхности листа на него смотрят большие выразительные глаза, будто бы живые, заставляя Тэхёна задержаться на них чуть подольше. Он невесомо проводит кончиком пальца по крупноватому, но вовсе не портящему смазливое лицо носу, плавному изгибу щеки и выглядывающей линии челюсти, приобретающей чёткость с возрастом, красивой шее и ниже, к схематично набросанному торсу. Изначально Тэхён не планировал просить его раздеваться, но что-то щёлкнуло у него в мозгу не в самый подходящий момент. А всё Сокджин со своим «живи в согласии с сердцем, а не с разумом». Может быть, оно и правда того стоит, и переживания все нужно отбросить на задний план. Проще сказать, чем сделать. Телефон разрывается воем сирены неожиданно, — да, Тэхён предпочитает классическим мелодичным переливам что-то более необычное — и мужчина с удивлением смотрит на экран, откладывая альбом в сторону и ставя бокал на журнальный столик. Ему сегодня дадут спокойно выпить или нет? — Да? — Здравствуйте, господин Ким, это друг Чонгука, — раздаётся в динамике незнакомый голос, и Тэхён настороженно хмурится. — Что-то случилось? — Тут такое дело, — на заднем плане слышится шум улицы: гудки машин и звук проносящихся мимо автомобилей, — Куки немного… перебрал, и у него серьёзные проблемы дома, поэтому ему негде переночевать. Можно привезти его к вам? Вы только скажите адрес, вам даже ехать за ним не придётся. Брови собираются в кучу ещё сильнее, и Тэхён подрывается с места, диктуя адрес, а сам идёт в гардеробную, чтобы переодеться. — Я позвоню, как мы подъедем, спасибо вам огромное, — благодарит звонкий голос, обрываясь, и Тэхён смотрит на потухший экран озадаченно, но всё же натягивает лёгкие атласные штаны, тёмно-зелёные с белыми полосами по бокам, а сверху — излюбленный домашний лонгслив с растянутой горловиной скучного, но успокаивающего нервы серого цвета. Впрыгнув в массивные чёрные шлёпанцы и не забыв захватить с собой телефон, покидает квартиру с чувством волнения внутри. Что за проблемы с родителями, из-за которых он не может вернуться домой? И в каком именно он состоянии, раз вместо Чонгука звонит его друг, а самого его везут? Ожидание — самое поганое и отвратительное, особенно если в этот момент не можешь ничем себя занять. Тэхён нервно нарезает круги на подъезде к жилому комплексу, вертя в пальцах телефон, ёжится то ли от неприятного прохладного ветра, то ли от встревоженно дребезжащих натянутых нервов, и не может думать ни о чём, кроме одного мальчишки с искренней улыбкой. И когда он успел занять все его мысли? Почему волнение за него так сильно жалит обычно холодную грудь? Подкативший белый седан тормозит неподалёку у обочины, и Тэхёна ноги сами несут навстречу выскочившему из машины мальчишке с огненной шапкой красиво уложенных волос и ярким, привлекающим внимание макияжем. Тот бегло кланяется и спешит к двери, чтобы распахнуть её, являя наполовину свисающее бессознательное тело. — Куки, пора просыпаться, — по-видимому, тот самый звонивший друг склоняется над ним, похлопывая по щеке, на что Чонгук морщится и неосознанно пытается отвернуться, чтобы избежать мешающего дрыхнуть прикосновения. — Чонгук-а. — Просто поставь его на ноги, а я поддержу, если что, — поспешно советует Тэхён, облизывая пересохшие губы. Совместными усилиями они кое-как приводят парня в вертикальное положение, и дизайнеру приходится крепко обхватить его за талию, чтобы тот не рухнул тут же на асфальт, расквасив себе нос. — Поехали к тебе, — вдруг мямлит парень вполголоса, обвивая руками шею опешившего Тэхёна и буквально повисая на нём всей своей немаленькой массой. — Наверное, он думает, что пытается кого-то снять, — усмехается рыжий парнишка, доставая знакомый рюкзак и захлопывая дверцу. — Может, вам помочь донести? — Спасибо, я справлюсь… — Пак Чимин, — подсказывает парень с крайне очаровательной улыбкой, что превращает его глаза в две узкие щёлочки. — Чимин, я запомню, — Тэхён давит из себя вымученную улыбку в ответ и принимает из рук рюкзак, вешая на предплечье. Общий вес ноши оказывается приличным, но мужчина всё ещё не теряет надежды, что Чонгук ему хотя бы немного поможет и будет переставлять ногами. — Спасибо, что позвонил. — Я не знал, к кому ещё обратиться, — пожимает плечами просто. — Спокойной ночи, господин Ким. Тэхён на это кивает, молча думая о том, что спокойной эта ночь для него точно не будет. Провозившись добрых пятнадцать минут и потянув себе, наверное, все мышцы, мужчина умудрился дотащить повисшее на нём недоразумение до квартиры, не приложив его при этом о все возможные углы и косяки. Почти. Парочка всё же не устояла перед притягательностью юного тела. Наверное, Тэхён впервые оценил решение расположить гостевую спальню на первом этаже, потому что лестница оказалась бы для него непреодолимым препятствием — он с трудом представляет, как ему удалось в прошлый раз провернуть этот фокус с тем же Чонгуком на руках. Хотя тогда он об этом даже не думал. При отсутствии дома гостей, комната всегда пышет готовностью их принять, поэтому мужчина спокойно опускает парня на заправленную кровать, деликатно скидывая рюкзак на пол с онемевшей руки. Приносит стакан воды и анальгетик на случай, если при пробуждении мальчишка столкнётся с головной болью, что при молодом организме не исключено, и на всякий случай ставит у тумбочки строгое чёрное ведро — масштабы выпитого неизвестны, поэтому нужно быть готовым ко всему. Даже к не самому приятному. Закончив суетиться, Тэхён осторожно снимает с ног белые кеды, отставляя в сторону, чтобы потом отнести в прихожую, поправляет сползшую к краю кровати голову, кладя на мягкую подушку, и, выдохнув устало, присаживается рядом, глядя на безмятежное лицо с умилительно приоткрытыми губами. Чонгук временами вертит головой и причмокивает ими, пока Тэхён без зазрения совести за ним наблюдает, подперев подбородок ладонью, и вдруг, подавшись необъяснимому порыву, аккуратно касается рукой тёмных прядей, принимаясь перебирать их. Он сидит так долго — на часах уже переваливает за час ночи, но Тэхён никак не может уйти, хотя и порывается. Что-то приковывает его к месту, будто какие-то невидимые нити крепкими узлами привязывают его к мирно посапывающему парню, и чем дольше он находится рядом, тем прочнее становится эта связь. Как в его относительно спокойную и слаженную жизнь смог пробраться этот юнец, обосновываясь в ней, будто у себя дома? Как случилось так, что он решил задержаться здесь, удочкой подцепляя чужое очерствевшее сердце? На самом деле это пугает не на шутку, но всё же людям надо давать шанс? И себе тоже, хотя бы иногда. Может, пока ему и тяжело, но он обязательно будет двигаться вперёд, потому что назад дороги нет. Что сделано — то сделано, и время вспять не повернуть, а пытаться свести происходящее в правильную колею — занятие бесполезное и может всё только запутать. Да и что вообще такое «правильно»? Кто прописывает границы этой правильности, и кто следит за их соблюдением? Только ты сам. Ты и твои предубеждения, устои и прочие инструменты самоконтроля, говорящие за тебя твоим же голосом в попытке отвратить от ошибки. А если эту ошибку отчаянно хочется совершить? И ошибка ли это?

***

Чонгук разлепляет глаза нехотя, пытаясь спросонья сориентироваться в пространстве и понять, где он оказался. То, что он не дома и не у Намджуна — ясно становится с первых же секунд, но постепенно от разглядывания дорогого интерьера его отвлекает воцарившаяся в горле пустыня, которую парень спешит залить стаканом воды, что заботливо стоит совсем рядом на тумбочке из тёмного дерева в цвет изголовья двуспальной кровати. Может быть, он всё же вчера кого-то подцепил на хмельную голову? Парень оглядывает себя подозрительно, замечая, что не хватает на нём только кед, а вся остальная одежда — джинсы и однотонная чёрная футболка, быстро прихваченные в поспешных сборах и заменившие собой школьную форму после, — на месте, а это может значить лишь, что ни с кем он не спал, но, очевидно, спал в чьей-то кровати. Рюкзак обнаруживается тут же у другого конца кровати со всеми вещами и всунутым сверху почти разрядившимся телефоном, показывающим десять утра — школа безнадёжно проспана. Чонгук с долей раздражения смахивает с экрана пропущенные от родителей и заходит в журнал недавних звонков, намереваясь позвонить Чимину, но замирает, увидев подозрительный исходящий вызов. Предназначавшийся не кому-то там, а Тэхёну, и длившийся без малого почти минуту. В каком же состоянии нужно было ему звонить, чтобы совсем об этом не помнить? И о чём, в таком случае, можно было говорить?.. Неловкость постепенно заполняет собой всё нутро, подначиваемое ещё и вчерашним поцелуем в машине, о котором нормально подумать не удалось по понятным причинам. И что теперь? Чонгук отбрасывает телефон на кровать и ерошит волосы в попытке привести себя в чувство. Нужно переставать загоняться по поводу и без и начать разбираться с проблемами по мере их поступления. Для начала — выяснить, где он оказался, затем — куда податься дальше, а там уже видно будет. Наткнувшись на дверь, ведущую из комнаты прямо в ванную, Чонгук первым делом приводит себя в порядок. Ощущение, будто он в каком-то отеле: свежие полотенца, висящий на крючке халат и мягкие тапочки, новые ванные принадлежности в шкафчиках, да и обстановка совсем не обжитая — вроде люди здесь бывают, но всё как будто сошло с картинки. Другая дверь выводит его в коридор, и Чонгук тормозит перед знакомой лестницей в некотором недоумении. Проходит дальше мимо светлой панорамной гостиной, сейчас пустующей, и, будто находясь в каком-то тумане, попадает на кухню, с которой у него связано два не самых приятных воспоминания. Сейчас здесь никого нет, а на кухонной столешнице, сделанной под мрамор, парень натыкается на записку, вероятно, от Тэхёна. «Мне нужно уехать с утра по делам, вернусь к обеду. В холодильнике можешь брать всё, что хочешь — он полностью в твоём распоряжении. Как приеду, поговорим, а пока располагайся». — И зачем ему телефон? — бормочет себе под нос Чонгук, вертя листок в руках и откладывая назад с некоторым облегчением. Всё-таки оказаться у знакомого человека дома — пусть и отношения с ним весьма запутаны — гораздо лучше, чем обнаружить себя непонятно где и с кем. Особенно, когда ты ни черта не помнишь после того, как вырубился посреди бара, где пытался залить расшалившиеся оголённые нервы горячительным. Он… устал. Чонгук с чувством жуёт сооружённый сэндвич из подвернувшихся под руку продуктов, сидя за просторным столом и пялясь в большое окно. На трезвую голову думать ещё ужаснее. Слишком точные мысли и слишком неутешительные выводы. Чимин, которому он написал чуть ранее, настрочил ему громадное сообщение о том, что директор Чон рвёт и мечет: вызвал их троицу на ковёр, допросив о местоположении сына, но ничего, естественно, не добился. Сынёль ходит с чересчур довольным личиком и, по всей видимости, обзавелась сворой сучек, Чехён стало получше, и они помирились с Хоби, а под конец сообщения друг посоветовал расслабиться и решить одну проблему, а потом уже браться за остальные. Ну, да, и у этой проблемы Чонгук сейчас сидит на кухне. На вопрос о том, как он сюда попал, рыжая умница ничего не ответила, подкидывая дров в разгорающийся костёр подозрения. Как он к этому пришёл? К этому состоянию кромешной неопределённости? Чонгук бы пошутил, что ногами и по земле, да только настроение не то. В его возрасте молодым людям свойственно добиваться целей. Развиваться, тянуться к знаниям, строить планы на будущее, заниматься саморазвитием, на котором сейчас все буквально помешаны. Перед ним открыто столько дверей, и дороги чуть ли не стелются, но всё, что он может: просто бессмысленно прожигать свою жизнь изо дня в день, не пытаясь ничего качественно изменить — только трусливо сбежать. Он всегда только и делал, что убегал. От отношений, ответственности, проблем, собственных чувств, учёбы, сейчас, вот, убежал из дома, столкнувшись с немилостью родителей. А всё почему? Для иллюзии спокойствия? Из-за страха сделать всё не так? Да он и так дров наломал немало. С одной стороны, Чонгук с детства чувствовал себя одиноким, недолюбленным, брошенным, когда родителей больше заботили карьера и не самые лёгкие отношения друг с другом, которые они усердно пытались выяснить, дабы сохранить семью в целости и сохранности. Вместе с тем, на первых порах он был лишён самостоятельности. Не знал и не понимал, как принимать решения, чем руководствоваться при совершении выбора, потому что он делался за него. А когда в средней школе Чонгук ощутил свободу действий, то не знал, как её применить, и просто тыркался без разбора: занимался тем, чем занимались все, тайком прогуливал уроки, поведясь с компанией оболтусов, впервые попробовал сигареты, домашку делал через раз, потому что не хотелось, а контролировать перестали, мол, большой уже. Может быть, это всё и не имело никакого значения, и Чонгук просто как человек не удался, но одно он понимает теперь точно: он не может так жить дальше. Если он хочет, чтобы что-то изменилось, нужно предпринимать для этого активные действия, а не сидеть сложа руки. Для начала — набраться былой уверенности и шарма, нашаманив себе привычной удачи, чтобы пойти и надрать этому миру зад. Пока хозяин квартиры отсутствует, Чонгук решает выбраться на самовольную прогулку по двухэтажным апартаментам, так как в прошлый свой визит не особо успел здесь осмотреться, а сделать это очень хотелось. На первом этаже кроме уже изученной кухни, гостевой спальни, в которой Чонгук проснулся, и просторного коридора с широкой лестницей, особое внимание приковывала к себе гостиная, оказавшаяся поистине огромной за частично прятавшей её стеной. Визуально разделённая на две части, она представляла собой светлое пространство с несколькими зонами: громоздкий кремовый диван с напоминающим островок травы ковром перед ним напротив выдвижного экрана на стене; у другой стены — несколько шкафов с прозрачными дверцами, уставленные книгами и журналами, а дальше — самый настоящий бильярдный стол с массивной вытянутой люстрой над игровой зоной и сложенными в треугольник шарами на тёмно-зелёном бархатном полотне. У Чонгука аж руки зачесались подойти, взять кий и сделать хотя бы пару ударов, но всё же желание осмотреться в нём пересилило. Поднявшись на второй этаж, парень слегка растерялся, не зная, в какую дверь заглянуть первой. Выбрав ту, что находилась ближе всего, Чонгук оказался в кабинете с большим столом, компьютером на нём, небольшим диванчиком и парой шкафов — вполне скромно. С одной из оливковых стен в глаза бросалась позолоченная рама, обрамлявшая помещённый посреди белого полотна рисунок мужчины и женщины, не совсем аккуратный, но, очевидно, значащий многое для хозяина кабинета. По бокам от картины в обыкновенных деревянных рамках хаотично парили вырезки из журналов и старые плёночные фотографии, составляя собой единство человеческой памяти. Чонгук заметил знакомые молодые лица Тэхёна и Сокджина, совсем мелкую Сынёль в вычурном платьице с огромной сладкой ватой в ручке и множество других неизвестных ему людей. Странное ощущение — осознавать, что человек, который тебе нравится, прожил такую насыщенную жизнь. Что у него, чёрт возьми, есть дочь, бывшая жена и вагон жизненного опыта за плечами, сотни воспоминаний, хороших и плохих, успешная карьера дизайнера и преодолённые трудности молодости. А что есть у Чонгука? Проблемы с самоопределением? С родителями? Со школой? Встряхнувшись и отогнав от себя навязчивые мысли, парень отправился дальше. Заглянул в хозяйскую спальню, откуда очень быстро слинял, не желая пробуждать дремлющие воспоминания, напоролся на комнату Сынёль, в которой, впрочем, не нашёл ничего интересного, ведь девушка здесь преимущественно не живёт, как он успел догадаться. Оставшаяся дверь его удивила. Ванная. Просторная комната с панорамными окнами, через которые открывается нереальный вид на город — его видно, как на ладони: бесчисленные дома, низкие и высокие, дороги, автострады, движущиеся цветные точки машин, зелёные шапки деревьев, билборды, вывески, и над всей этой человеческой обителью — бесконечно прекрасное лазурное небо с рваными полосами перистых облаков. А посреди комнаты — большая белоснежная ванна, прямо как из фильмов, в которую хочется запрыгнуть с бокалом дорогущего шампанского, укрыться пузырящимся одеялом из пахучей пены и долго лежать в остывающей воде, глядя на огни ночного мегаполиса. — Нравится? Чонгук, присевший на край ванны, от неожиданности чуть не падает на пол, но успевает ухватиться за обтекаемый бортик, резко оборачиваясь. Тэхён выглядит расслабленно и улыбается снисходительно, засунув руки в карманы широких брюк песочного цвета. — Тут очень… красиво, — кряхтит Чонгук, поднимаясь и путаясь в словах, потому что совсем замечтался и забыл, что к приезду владельца апартаментов нужно морально подготовиться. — Пойдём, я взял кофе, — мужчина идёт к двери, жестом приглашая следовать за ним, и Чонгук невпопад думает, что вот пригласи он его пройти во врата ада, он бы с удовольствием это сделал, — поговорим. И это невзначай брошенное «поговорим» молниеносно стирает улыбку с чонгуковых губ. «Поговорим» — как будто приговор, а Чонгук — заключённый, которого ведут на допрос. И, да, им нужно поговорить, о многом нужно, начать хотя бы с того, как он тут оказался, но парень всё равно тушуется, плетясь следом с некоторой неохотой. — Я не знал, что взять, поэтому выбери, что хочешь, — Тэхён кивает на четыре стаканчика: американо, капучино, охлаждённый латте и фраппучино с подтаявшими взбитыми сливками. Чонгук берёт латте, вставляя в него зелёную трубочку и нервно стискивая её край зубами, а дизайнеру достаётся американо, после чего они идут в гостиную, где парень неловко присаживается на край дивана. Мужчина садится чуть поодаль, поджав под себя ногу и закусив губу в задумчивости. — Как я здесь оказался? — Чонгук отпивает холодного кофе, что приятной горьковатой прохладой касается языка. — Я звонил тебе? — Твой друг Чимин тебя привёз, — ответ Чонгука, почему-то не удивляет, но злит. Он, конечно, понимает, что лучший друг всегда старается как лучше, но в этот раз он явно натворил лишнего. Мог бы отвезти к ним с Намджуном или, на крайний случай, если он совсем им там не к месту — к родителям вместо того, чтобы тревожить человека, Чонгуку ничем не обязанного. А тот, наверное, согласился приютить малолетнего пьянчугу из жалости. — Он сказал, что у тебя проблемы дома. Чонгук стискивает зубы. Хорош друг, ничего не скажешь. — Что ещё он сказал? — выходит раздражённо, и парень хмуро отворачивается, пялясь в стену. — Хмм, — Тэхён всерьёз задумался, приложив палец к губам. — Назвал тебя Куки? Тотальный разъёб. Чонгук откидывается на спинку дивана, зарываясь рукой в волосы и безрадостно вздыхая. Он его прикончит. Однозначно. Свернёт шею, забьёт ногами, задушит, да что угодно, лишь бы эту рожу с обманчиво милой улыбочкой больше не видеть. Говорил, значит, распинался про то, что нужно держать лицо, не выставлять себя ребёнком ещё больше, а в итоге сделал всё, чтобы так его драгоценный друг и выглядел. — Прости за всё, это совсем не твоё дело, — Чонгук закусывает внутреннюю сторону щеки, настойчиво избегая взглядом Тэхёна. — Я-я уйду, ты не переживай… — И куда ты собрался? — от спокойного тона немного не по себе, и Чонгук в нерешительности всё же смотрит на серьёзное красивое лицо. — Слушай, я не знаю, что у тебя произошло с родителями и не узнаю, если ты не расскажешь, а значит, не смогу помочь. Улавливаешь? Я не против, чтобы ты остался, насколько потребуется, но ты должен решить свои проблемы, Чонгук. Бежать от них — не выход и, поверь, я знаю, о чём говорю. Чон и сам уже понял, что просто сбежать, понадеявшись на то, что всё само уляжется, не получится, потому что так не бывает. Проблема от этого не исчезнет, не испарится и не решится сама собой. Она застынет в состоянии анабиоза, чтобы позже разразиться с новой силой. — Я был под домашним арестом, но нарушил его, — тихим голосом, опустив голову. — Отец сказал, что отправит меня в Пусан, чтобы посадить там под жёсткий контроль бабушки и дедушки, а я психанул и ушёл. Он всё думает, как заставить меня учиться, но я не хочу. Учиться, сдавать экзамены, поступать в университет по специальности, которую мне выберут. Я не хочу, но отец этого не понимает. — А чего ты хочешь? — вкрадчиво-ласково. — В том-то и дело, что я не знаю, — безнадёжно выдыхает парень, пожёвывая трубочку и разглядывая собственные ногти на руках. Наверное, он выглядит сейчас жалким. Ноет здесь, сопли на кулак наматывая, вываливая собственную несостоятельность на человека, который к этому не имеет никакого отношения. Тэхёну вообще нужно медаль дать за то, что он с ним так сюсюкается: кто другой бы просто пинком под зад вышвырнул куда подальше. — Собирайся, — Чонгук резко вздёргивает голову, наблюдая за поднявшимся с дивана мужчиной, и внутри непроизвольно холодеет. Может, он всё же ошибся, и его сейчас выгонят? — Съездим кое-куда. Выезжаем через час, — беззаботно бросает дизайнер через плечо, скрываясь за поворотом и оставляя парня в некотором недоумении. И что всё это значит?

***

— Напиши им, — говорит Тэхён неожиданно, когда они едут в машине навстречу неизвестности. Вернее, модельер-то знает, куда именно они собрались и бессовестно молчит, бросая на парня интригующие взгляды. — Что? — Родителям своим, — поясняет мужчина терпеливо. — Они наверняка волнуются и могут пойти в полицию, чтобы сообщить о твоей пропаже, поэтому, если ты не хочешь, чтобы твоё лицо засветилось в полицейской сводке, напиши им, что с тобой всё в порядке. Чонгук нехотя достаёт телефон, хмуро поглядывая на мужчину. Тот, конечно же, прав, но таящаяся в груди обида отчаянно брыкается, хватая за руки в попытке остановить. Но он всё же пишет. Открывает нужный диалог, зависая на какое-то время над мигающим курсором, и, печатая короткое «у меня всё хорошо», отправляет матери. Если так подумать, наверное, они и правда переживают. Мама точно должна. Поэтому держать её в неведении было бы очень гадко с его стороны. Вообще Чонгука слегка отпустило. То ли источающий ауру спокойствия Тэхён на него действовал положительно, то ли он сам преодолел этот рубеж похмельного самобичевания. Во всяком случае, сейчас парень заметно расслабился и мог позволить себе просто хорошо провести время. Не каждый же день выдаётся такая заманчивая возможность. Вывеска на торце здания, к которому они подъезжают через какое-то время, Чонгука повергает в лёгкий шок, который, впрочем, быстро сменяется неподдельным интересом в глазах. Он уже и забыл, что собирался наведаться сюда на летних каникулах, чтобы попытать счастья в нелёгком деле стажёра модельного агентства. — Пойдём, проведу тебе экскурсию, — бросает Тэхён, выходя из автомобиля, и парень следует его примеру, замирая на мгновение в предвкушении. — Компании принадлежит не всё здание, а только его часть, — объясняет Тэхён, когда они заходят в современный холл с небольшим кафетерием немного в стороне и ресепшеном прямо посередине, за которым виднеются лифты. — Другую часть арендуют различные организации под офисы. У агентства несколько этажей: на одном проводятся тренинги, и располагается платная школа моделинга, где всех желающих учат основам этого нелёгкого дела, на другом — множество фотостудий и декораций, где проводятся как тренировочные фотосессии, так и постановочные, если заказчик не требует выезда на конкретную площадку, а соглашается приехать со всем необходимым на место. Ещё один этаж отведён исключительно для удобства моделей и стажёров: здесь есть тренажёрный и фитнес залы с инструкторами, где занимаются по составленным заранее программам, здесь же находятся кабинеты стилистов, целый спа-центр с бассейном и отдельные комнаты для тех, кто временно не способен позволить себе жильё и за небольшую плату может арендовать себе койко-место. — Вау, — только и может выдохнуть Чонгук после краткой экскурсии по отдельным уголкам здания, потому что размах и правда поражает. Он предполагал, что это место окажется крутым, но, чтобы настолько — нет. — Сокджин-и пришлось постараться, чтобы отвоевать полноценное место среди крупных развлекательных компаний и других агентств, но, как видишь, у него неплохо вышло, — замечает дизайнер с улыбкой, пока Чонгук разглядывает приглянувшийся ему бассейн, у которого они остановились. — А он ведь ещё расширяться планирует… — Тут очень круто, — заверяет парень, поворачиваясь к Тэхёну с мечтательной улыбкой, и они вместе выходят в коридор. — Если я смогу хотя бы пару месяцев здесь постажироваться, думаю, это будет хороший опыт. Может, наконец найду что-то для себя. — Кстати, об этом. Я поговорил с Сокджин-и, и он, возможно, согласится взять тебя под мою ответственность, минуя пунктик с родителями. Хотя это и немного… хм, незаконно. Поэтому, если ты всё же надумал, могу организовать вам встречу как-нибудь, чтобы вы напрямую обо всём договорились. Думаю, ты достаточно самостоятельный, чтобы принять решение самому, — по тону мужчины Чонгук понимает, что тот вовсе не шутит, но всё равно не может поверить. Типа, ему только что намекнули, что он достаточно взрослый для таких решений? Что ему доверяют и что с его мнением считаются? Нихуя себе? Ответить Чонгук ничего не успевает, потому что на них буквально налетают две длинноногие худощавые девушки в спортивных облегающих лосинах и топиках с раскрасневшимися лицами и небольшими полотенчиками на плечах. У обеих счастливо-перекошенные лица и подобострастно выпученные глаза. — Господин Ким! — кланяются наперебой, трепеща ресницами и выражая крайнюю степень радости. Чонгук не может не отметить, что обе чертовски хороши собой: идеальная ровная кожа, гладкая и светлая, аккуратные черты симметричных лиц, поставленные улыбки, белоснежные коронки зубов, грациозный разворот покатых узких плеч, грациозная талия и не совсем плоская грудь — а у одной прямо очень неплохая. — А вы — Мина и Юна? — спрашивает мужчина с хитрым прищуром, переводя взгляд с одной на другую и вызывая этим радостный щебет. — Вы нас помните? — несдержанно вопит та, что, кажется, Юна, тряхнув светлыми волосами. — Я помню всех звёздочек Сокджина, что побывали на моих показах, — у Тэхёна в голосе неподдельная теплота. — Как у вас дела, всё хорошо? — Да, спасибо, господин Ким! — та, что тёмненькая, Мина, переводит заинтересованный взгляд на застывшего Чонгука, не знающего, куда себя деть. — Это Чон Чонгук, возможно, ваш будущий коллега, — спешит представить дизайнер, проследив за взглядом девушки. — Какой хорошенький, — восторженно выдыхает Юна, прикладывая кулачок ко рту. — Приятно познакомиться! Если что, всегда можешь к нам обратиться, мы обязательно поможем. — Да-да, и в курс всего, если что, введём, — уверенно кивает головой Мина, складывая руки на груди. — Спасибо… — Чонгук, несколько обескураженный таким напором чистейшего дружелюбия, на мгновение растерялся, хотя никогда не испытывал проблем со знакомствами. — Мне тоже очень приятно. — Нам пора идти, девочки, спасибо за тёплый приём, — Тэхён решительно прерывает этот обмен любезностями, и, попрощавшись, они идут дальше к лифтам, оставляя позади двух хихикающих моделей. — Они тут все такие? — Нет, просто эти две самые энергичные, — мужчина по-доброму усмехается. — Но все в основном приветливы и дружелюбны. «Не считая Юнги», — со злорадством добавляет Чонгук про себя, думая о том, какова вероятность наткнуться на него здесь и посмотреть в его ублюдские глаза. Парень ещё не забыл о предположении Чимина и с болезненным удовольствием представлял, как выскажет ему всё, что думает, если это окажется правдой. Стажировка здесь, на самом деле, была очень неплохим подспорьем в поисках Юнги и нехило бы упростила эту задачу. Это помимо прочих выгод, которыми она успела обрасти в голове Чона. — Можно перекантуюсь у тебя пару дней? — интересуется Чонгук после того, как они выходят из здания и садятся в столь полюбившийся парню Роллс Ройс. — Мне просто нужно немного времени, чтобы всё для себя решить, а идти особо некуда… — Я уже сказал, что ты можешь остаться, на сколько тебе нужно, — Тэхён пожимает плечами. — Квартира большая, места много, да и одному в ней бывает… скучновато. — Твоё предложение посмотреть фильм ещё в силе? — неожиданно вспоминает Чонгук, на что мужчина усмехается и кивает. — Тогда поехали. Чур выбирать буду я!