Your daddy was better

По Чонгуку не скажешь, но он действительно фанат драм и романтических американских комедий. Поэтому, в то время как другие мальчики его возраста обсуждают фильмы ужасов, от которых кровь в жилах стынет, захватывающие боевики с перестрелками и ограблениями, Чон жуёт сопли за просмотром очередного волнующего душу сюжета. Вообще-то он пересмотрел буквально все мало-мальски известные картины, и сейчас чёрт его дёрнул вспомнить одну из любимых. И ляпнуть. Нужно было видеть глаза Тэхёна и его обескураженно-глуповатую улыбку, когда из уст мальчишки сорвалось необдуманное «Красотка» на вопрос о выбранном фильме. Да, не подумал! Но отступать поздно, да и фильм на самом деле, стоит того, чтобы его пересмотреть. В седьмой-то раз. На самом деле, в выборе Чонгука нет никакого скрытого подтекста, и он даже о постельных сценах забывает напрочь, вернее, не считает нужным заострить на них внимание — его влечёт за собой лишь лёгкий дух романтики, а ещё желание отвлечься на хорошее кино и отдохнуть. Забыться на время в приятной компании, просто потому что выпал шанс, который уж очень не хочется упустить. А получается в итоге… как получается. У Тэхёна на кухне удачно отыскивается завалявшаяся пачка попкорна, будто бы совершенно случайно, а вот колы не оказывается (потому что газировка вредна для здоровья!), поэтому Чонгуку приходится согласиться на сок (как будто он пятилетка, ей-богу). Пока мужчина настраивает аппаратуру, Чонгук возится на кухне, высыпая готовую хрустящую сладость в глубокую тарелку, после чего сгребает её, пачку сока и стаканы, пытаясь за раз унести всё с собой, чтобы не возвращаться снова. Принесённое водружается на столик, и парень с удовлетворённым протяжным стоном утопает в диване, подгребая под бок одну из подушек и подгибая под себя ноги. Тэхён, тем временем, уже практически заканчивает со своими манипуляциями, и на выдвинутом экране появляется заставка фильма, пока приостановленная. — Ты точно уверен, что тебе можно такое смотреть? — спрашивает Тэхён с хитрой улыбкой, на что Чонгук только фыркает, складывая руки на груди. Шутник тут нашёлся, поглядите на него. — Чисто риторический вопрос. — Я чисто риторически сейчас пойду спать, а ты будешь смотреть фильм один, — ворчит парень обижено, потому что вот шутки по поводу возраста в его сторону как-то задевают. Не сильно, но когда тебе взрослый мужик указывает на то, что ты сопляк малолетний, что-то да скребётся. И не просто какой-то мужик, на секундочку, а именно конкретный обворожительный мужчина, на которого Чонгук имел честь положить глаз. Втюрился, короче. Выключив свет, Тэхён усаживается чуть поодаль так, что между ними вполне может сесть ещё парочка человек, и Чонгук невольно ловит себя на мысли, что немножечко расстроился. Нет, конечно, он не ожидал, что его сейчас сгребут в охапку, но они всё же не такие уж чужие друг другу люди для такой дистанции. Наверное. А что вообще Чонгук о нём знает? Фильм начинается, и Тэхён, преспокойно развалившись на диване, ставит чашку с попкорном между ними, тихонько им похрустывая и глядя в экран, а Чонгук отчего-то не может отвести от него взгляд, задерживаясь на утончённом профиле лица. А что он о нём знает? Тэхён — известный в Корее дизайнер. Ему под сорок, у него есть дочь, крутая машина, фешенебельные апартаменты и куча денег. Тэхён занимается тем, что ему действительно нравится, живёт в своё удовольствие, а ещё, вроде как, гей. Про него можно почитать в интернете, чем Чонгук и занимался какое-то время назад, узнав о человеке довольно многое, но не узнав самого человека. Потому что на вопрос «какой Тэхён» ему пришлось бы задуматься. Наверное, он внимательный? Терпеливый и участливый, мудрый и взрослый, именно в том хорошем ключе, когда человек уже познал жизнь и сделал касательно неё определённые выводы. Тэхён очень красивый, до неприличия, до звёздочек перед глазами, но в нём важна не только внешность. Далеко не она. Тэхён мужественный и именно тот, кому очень хочется довериться, вверить всю свою жизнь, и эта мысль немножечко пугает своей силой, потому что Чонгук такого никогда не испытывал. Скорее, даже боялся, что однажды с ним произойдёт что-то похожее, хотя ему и нравилось за подобным наблюдать. А теперь он сам попался в расставленный, наверное, совсем не на него капкан, как глупый кролик, возомнивший себя хищником и так глупо оступившийся. И что самое страшное — выбираться совершенно не хотелось. Чонгук правда долгое время вбивал себе в голову, что ему это просто не нужно. Что ему хорошо и так, а серьёзные отношения и влюблённость эта просто не для него. В фильмах всяких — да, там красиво и так завораживающе, а в жизни всё не так совсем. Потому что те люди, что на движущейся картинке — у них всё по-другому и как будто проще, а когда сам оказываешься перед пристальным взглядом нависшей проблемы с особенным именем, вот тут уже становится не по себе. Упустив тот момент, когда Тэхён отвлёкся от фильма, Чонгук внезапно натыкается на пристальный взгляд мужчины, чьи брови застыли в немом вопросе, мол, что такое? И парень не находит ничего лучшего, чем резко отвернуться, с преувеличенным вниманием уставившись в экран, где Джулия Робертс в роли проститутки Вивьен уже залезала в дорогую машину к человеку, что изменит её жизнь, прямо как Чонгук к одному залез. И не только в машину. Если вы понимаете, о чём речь. Снова накатывает неловкость, и Чонгук принимается теребить край прижатой к животу подушки и изо всех сил старается не коситься в сторону. Вроде бы он должен наслаждаться любимым фильмом, но внутри будто засела зудящая заноза, которая всё подначивает выкинуть какую-нибудь глупость, вроде той, что произошла в машине. И которую, между прочим, они так и не обсудили! Хотя, наверное, это даже к лучшему, потому что в таком случае Чонгуку стало бы ещё более неловко. В какой-то момент Чонгук отвлекается на засветившийся в темноте комнаты экран телефона с оповещением из какого-то приложения и с не отвеченным сообщением от матери, в котором она извиняется за них с отцом и просит перезвонить, как только Чон сможет. Но он пока не может. Вернее, не хочет. Может, через пару дней, когда обида немного поутихнет, но сейчас он даже думать об отце не хочет, а видеть его или слышать — уж тем более. Да, возможно, он и правда повёл себя как самая последняя безответственная мразь тогда, ничего не сказав и заставив волноваться, но он ведь уже вполне самостоятельный и может отвечать за свои действия. Может же? Ну, он по крайней мере пытается. Хотя и не всегда успешно. И за ним не нужен глаз да глаз — свалится, так хоть новому чему-то научится, невелика проблема. Очень кстати вспоминаются слова Чимина про любовь к родителям. Чонгук своих тоже, наверное, любит. Может, не совсем так, как нужно, но он рад, что они у него хотя бы есть. Пусть иногда он и не хочет понимать их, а они — его. Все так или иначе проходят через подобное, так что и у Чонгука случай не исключительный, а как раз вполне обычный, даже посредственный, хотя от этого осознания не легче. И обида никуда не девается, потому что они, чёрт возьми, всё равно виноваты в том, что не видят его настоящего! Что видят общий образ некоторого сына, а не конкретного Чон Чонгука со своими особенностями. И от этого обиднее всего. Потому что время, отведённое им на то, чтобы узнать сыночка получше, они просто проебали, а теперь, вот, вышел такой киндер сюрприз. За своими мыслями и поглотившей внимание картинкой на экране, Чонгук отвлекается от того, что его окружает, бездумно ведёт рукой в сторону в поисках попкорна, и, неожиданно наткнувшись рукой на чужое колено совсем рядом, тут же отдёргивает конечность. Тэхён на неловкий манёвр никакого внимания не обращает, сидя со своим этим невозмутимым выражением лица, которое призвано скрыть настоящие эмоции. Между ними теперь не больше сантиметров пятнадцати, а чашка с попкорном испарилась мистическим образом. И Чонгук, если ему не изменяет память, не двигался. Парень давит улыбку, и вот в этот самый момент ему почему-то кажется, что это шанс. Или знак. Или вообще всё вместе. Поэтому, понабравшись уверенности, он совсем немного придвигается ближе, вроде бы невзначай потягиваясь и откладывая измученную неспокойными руками подушку в другую сторону. На экране очаровательная Вивьен в роскошном красном платье с мужчиной своей мечты — а на диване Чонгук в простой футболке и позаимствованных свободных шортах до колена сидит рядом с мужчиной не своей мечты уж точно, потому что мечтать о таком даже не думал, но именно с тем человеком, который отчего-то подобрался непозволительно близко. Сам того не желая. Когда дело доходит до очередной постельной сцены, Чонгук держит лицо максимально серьёзным, а сидят они уже практически вплотную, соприкасаясь плечами и коленками. Сами собой трясутся поджилки, будто в предвкушении чего-то особенного, и парень слегка нервно сглатывает. Чем-то напоминает ту крайне дерьмовую ситуацию, когда смотришь какой-то деликатный момент с родителями — вроде тебе жутко неловко, но при этом ты изо всех сил пытаешься сойти за фикус, которому совершенно фиолетово на происходящее. Сейчас Чонгук не испытывает неловкости, зато вместо этого чувствует нарастающее напряжение, исходящее, очевидно, не только от него. И не то чтобы они оба возбудились с какой-то постельной сцены, просто момент такой… слишком подходящий вышел. Парень затаивает дыхание, поглядывая краем глаза на Тэхёна, который всё ещё сосредоточен на фильме, кажется, даже слишком, и виду не подаёт совершенно, только выдыхает несколько нервно, когда Чонгук без особого подтекста легко «задевает» рукой чужую ногу. Зачем? А он и сам не знает. Просто хочется. И этим всё сказано. Порыв сердечный, знаете ли. Когда момент безнадёжно уходит, оставляя за собой шлейф скопившегося напряжения, Чонгук сдерживает разочарованный вздох, но через пару мгновений чувствует осторожное касание горячей ладони к середине бедра. Заметил. Не прошло мимо. И в этом маленьком жесте без какого-либо намёка на пошлость чувствуется максимальная разумная осторожность, как бы говорящая: я всё понимаю, но пока рано. Чонгуку, на самом деле, и этого достаточно. Он изо всех сил сдерживает рвущийся наружу симптом счастья, закусывая губу, и весь оставшийся фильм пытается не захлебнуться в своих ощущениях. Потому что Тэхён его снова не отталкивает, хотя и не спешит подпустить ближе, но это ничего. Чонгук умеет быть терпеливым. Когда захочет. Фильм заканчивается неожиданно быстро, и Чонгук глуповато улыбается титрам, потому что там, на этом экране, у чужой истории наступил счастливый конец с симпатичным многоточием. А у его истории даже начало вышло каким-то смазанным, что уж говорить о каком-то феерическом продолжении. Но разве не всё в его руках? Тэхён всё ещё сидит очень близко, не предпринимая попыток отстраниться, а рука всё так же мирно покоится на бедре, грея своим приятным теплом. Чонгуку слишком спокойно и хорошо, и он, кажется, буквально кожей может пощупать осязаемое умиротворение, что растекается по телу тягучей истомой с искорками полыхающего чувства такой непонятной, но искренней юношеской влюблённости, которую больше нет сил отрицать или прятать. Потому что это сильнее его. Сильнее всего на свете. И особенно сильнее здравого рассудка. Чонгук добирается до чужих губ медленно, миллиметр за миллиметром, а когда они совсем невесомо соприкасаются, парень утопает в невинно-нежном поцелуе и сбитом дыхании, то ли своём, то ли обоюдном. Но кое-кому, конечно же, нужно всё испортить. — Чонгук… — томное на выдохе, глубокое, распаляющее, но пригвождающее к месту последующим: — притормози. Тэхён отстраняется, забирая с собой кусочек тепла и нервно брыкающегося сердца, отводит взгляд, что на него совсем не похоже, и в нерешительности проводит по волосам. — Что опять не так? — Чонгук не выдерживает, потому что искренне не понимает: в чём проблема? Их очевидно тянет друг к другу, Тэхён вроде даже подпустил его ближе, сказал, что парень ему нравится, вот прямым текстом сказал, дал себя нормально поцеловать там в машине, а теперь сидит так близко и ломается. Не так, как одна из многочисленных чонгуковых пассий на одну ночь, а в своей особой, «взрослой» манере, но раздражает это не меньше. — Всё так, — Тэхён на него даже не смотрит, бегая взглядом куда-то мимо: по экрану, стене, панораме за окном, лишь бы не останавливаться на подёрнутом возмущением лице. — Просто я не хочу, чтобы ты об этом пожалел. — О чём я должен пожалеть? — Чонгук вновь подбирается медленно, придвигаясь ближе, практически залезая на чужие колени и зависая в паре сантиметрах от умопомрачительного лица, что даже в почти неосвещённой комнате смотрится так привлекательно. — О том, чего ты не можешь понять, — мужчина тяжело вздыхает, наконец смотря прямо в глаза своим этим особенным внимательным взглядом, от которого у Чонгука основательно едет крыша. Только не тихо шифером шурша, а вот прям стремительно слетает, чтобы отправиться в пресвятые ебеня, а бедного хозяина оставить наедине с кромешным помешательством и неспособностью контролировать свои желания. Докатились… — Объясни, и я пойму, — у парня подрагивает голос то ли от напряжения, то ли от волнения, то ли от всего сразу, а чужие руки на талии только подливают масла в огонь. — Куки, — дурацкое прозвище, которым его окрестил лучший друг, срывается с губ легко и непринуждённо, но для Чонгука это сродни большой такой бездонной яме, куда он тут же летит с превеликим удовольствием, чтобы к чертям там разбиться о самое дно, — я просил дать мне время. Может, немного больше, чем нужно. И тебе оно тоже не помешает, потому что я не хочу, чтобы ты натворил глупостей, и в итоге мы оба остались ни с чем. Глупости! Ха! Да Чонгук только их в последнее время и совершает. Одна вот глупость сейчас своим низким голосом шепчет ему на ухо, очевидно, важные вещи, которые он совершенно не способен в данный момент воспринимать, потому что всё, о чём он только может думать — это некоторая проблема в его штанах, ощутимо упирающаяся дизайнеру в бедро. Ну, и сам Тэхён, естественно. Куда же без этого бессовестного обольстителя малолеток. Чонгук снова тянется к манящим губам в попытке урвать поцелуй или чего-нибудь поинтереснее, но промазывает, утыкаясь ими в выбритую щёку. — Вредина, — бурчит Чонгук практически обиженно, но послушно отстраняется, замечая, как Тэхён изо всех сил пытается скрыть улыбку и сохранить максимально серьёзное выражение лица. Ещё и смеётся над ним! — Время ему подавай, — парень практически шепчет, но модельер наверняка всё слышит, ведь они всё ещё совсем близко. И надо это как-то исправлять. Парень слезает с чужих коленей неохотно, но одновременно не может нарадоваться тому, что вокруг темно, и его оплошность хотя бы не будет видна. Конечно, это естественная реакция на предмет твоего желания, но не когда этот предмет просит тебя остановиться и подумать хрен знает над чем. О чём тут можно думать, когда тебе просто хочется кого-то поцеловать, а потом ещё… ну, всякое с последующими вытекающими. И это не только про сперму! — Есть хочешь? — прилетает будничное в спину, как будто у них вот такое в порядке вещей, и этот вечер за просмотром кино — один из многих точно таких же, полных несколько сопливой романтики, умиротворения и приятного томления… которое ничем не заканчивается! — Да, я сейчас приду, — набычившись, бросает Чонгук прежде, чем отправиться в отведённую ему комнату на первом этаже, где закрывается в ванной и с удручённым стоном опирается спиной о дверь, потирая ладонями лицо. С ним такой хуйни никогда не было. И тут дело даже не во влюблённости, что грянула как гром среди ясного неба, сбивая с ног и путая все карты, нет. Чонгук никогда так остро ни на кого не реагировал. Возможно, виноваты его чувства или что там отвечает за степень ебанутости, но чтобы он вот так просто терял голову от вполне невинной близости с человеком (а иногда даже воспоминания хватает!) — это уже клиника, кажется. Конечно, замечательно, что Чонгук не импотент в свои неполные девятнадцать, но он никогда не думал, что его будет так конкретно вставлять с парней. Пардон. С конкретного взрослого мужчины. Вообще-то эта тема никогда у Чонгука проблемой не была. Он не страдал тягой к точному самоопределению, чтобы ходить и тыкать всем и каждому в лицо своей ориентацией, и относился к сексу больше с прагматической точки зрения: если этот процесс доставляет удовольствие, то какая в конечном итоге разница, с кем спать? Но это если ты не настроен на длительные романтические отношения, которых Чонгук избегал как чумную заразу. А теперь, кажется, он был бы не против чего-то длительного и более основательного, чем просто секс. И более романтичного. По крайней мере, его посещала мысль о том, что он бы хотел увидеть с утра слегка помятое заспанное лицо, которое наверняка не потеряет своей обворожительности, подарить его обладателю поцелуй и далеко не один, а потом всё это повторить ещё ближайшую сотню утр. Или даже побольше. Но вот хочет ли этого тот, кто наглым образом спёр его глупое сердце? Вопрос на миллион. Кто-нибудь хочет стать миллионером? Остыв и кое-как устранив свою проблему, Чонгук плетётся на кухню, где Тэхён преспокойно сидит за пустым столом, покачивая ногой и с кем-то переписываясь в телефоне. Есть-то позвали, а еда где? Этот вопрос парень и задаёт, приземляясь через один стул. От греха подальше, ну. — Я заказал из ресторана тут рядом, скоро должны доставить, — дизайнер, вероятно, проверяет время на экране и переводит нечитаемый взгляд на Чонгука, который и не думает отворачиваться, пялясь в ответ. Нужно смотреть своей проблеме в глаза и прекратить от неё убегать, а то так ничего не добьёшься, оставшись наедине со своими хотелками. Мудрость — она с опытом приходит, и нужно сперва встать на грабли, получив древком по ебалу, а потом уже сделать соответствующие выводы, втемяшившиеся в неразумную голову. А вот сколько раз ты об эти грабли навернёшься — уже сугубо индивидуально. Кому-то и одного раза хватает, а кто-то всю жизнь шишки зарабатывает, так и не решаясь раскрыть глаза, чтобы поставить ногу немного в сторону. Еду и правда привозят скоро. Сегодня на ночь глядя итальянское меню: карбонара, ризотто с грибами, воздушная фокачча с розмарином, ещё и пицца непривычной формы — прямоугольная с закруглёнными уголками. Выглядит всё крайне аппетитно, а выложенное на тарелки и вовсе манит, чтобы наконец попробовали и оценили старания поваров. Поздний ужин проходит спокойно и в относительной тишине, перебиваемой изредка короткими комментариями ни о чём, под тихое урчание джаза, который в компании Тэхёна кажется чем-то настолько органичным, что Чонгук даже проникается этим атмосферным звучанием. Сам парень особо к жанрам не привязан и слушает всё, что под руку попадётся, но в немного большей степени отдаёт предпочтение бунтарскому духу рока в различных его вариациях. Хотя и какой-нибудь бессмысленный клубняк ему заходит на ура — особенно в нетрезвом состоянии. Там лишь бы что погромче не давало раньше времени окунуться в царство сна. А теперь его плейлист вполне может пополнить парочка джазовых композиций. Будто бы прочитав его мысли, Тэхён заводит разговор про музыку, и Чонгук с удовольствием делится с мужчиной своими рассуждениями по этому поводу, говорит о любимых исполнителях, о тех, кто нравился раньше и кто привлекает сейчас. Дизайнер кивает, слушая внимательно, и улыбается чему-то своему. Разговор от музыки плавно перетекает к молодости модельера — Тэхён вспоминает про собственные почти-девятнадцать, и Чонгук слушает едва не с открытым ртом такую ценную информацию. Вообще-то Тэхён не всегда был таким. В плане, уверенным в себе и самодостаточным. В юные годы его называли сраным неформалом из-за того, что тот любил носить яркие цвета, сам шил себе одежду и, казалось, сочетал несочетаемое. Его обзывали педиком, хотя на тот момент даже повода для этого не было, нередко выставляли козлом отпущения, потому что Ким отличался. Люди же не любят, когда отличаются, особенно — когда находят этого человека лучше в чём-то и не могут ему соответствовать. Зависть и банальный страх. А, как известно, лучшая защита — это нападение. По-настоящему Тэхён сумел раскрыться только по окончании школы, когда поступил, как и хотел, на дизайнерское направление вопреки чаяниям родителей и их неоправдавшимся надеждам на то, что сынуля образумится. Детали истории про бывшую жену мужчина тактично обходит стороной, но всё же упоминает про свою юношескую влюблённость, что снесла ему крышу и заставила натворить разных вещей, которые теперь нет возможности исправить. Чонгук понимает, о чём он. Речь о Сынёль и о том, как всё в итоге сложилось. Страстная любовь прошла, а её плод остался, только без отца рядом. Возможно, именно об этой глупости, которую Чонгук якобы не может понять, Тэхён и говорил, но это же абсурд. Они оба мужчины и физиологически залететь никто не может. Так в чём проблема?! Они не замечают, как летит время за беседой, полной воспоминаний, и Чонгук так увлекается, что совсем упускает из виду тот момент, когда начинает клевать носом, а глаза всё настойчивее пытаются закрыться. В итоге он всё же засыпает, положив голову на руку и уткнувшись носом в поверхность стола, измотанный, но с благодатной улыбкой на губах.

***

Субботу Чонгук проводит максимально весело: они с Тэхёном посещают Lotte World, где снова не обходится без заковыристых шуточек про возраст, но парень на это закрывает глаза, потому что вокруг аттракционы, куча сладкого и вообще парки развлечений люди любят в любом возрасте! Дизайнеру приходится на всякий случай одеться поскромнее, нацепить маску и панамку, чтобы лишний раз не светить лицом и сойти за доброго дядюшку, что повёл своего почти совершеннолетнего племянничка покататься на разноцветных светящихся аттракционах. Чонгук не клеится и вообще старается держать дистанцию, чтобы усыпить бдительность, но в глубине души носит коварный план по соблазнению одной до ужаса привлекательной жопы. Хотел время? Он его получит! Только за него придётся расплачиваться. Своими крепкими нервами. Осуществление своего плана Чон начинает в воскресенье вечером, после того, как они, по настоянию Тэхёна, полдня проводят в студии, где модельер чем-то активно занимается, то возясь с эскизами, то долго совещаясь с той девушкой Джису, что встречала парня в первый раз (из всего роя персонала в воскресенье она здесь одна), пока он сам бездумно ходит туда-сюда, переписывается с Чимином, кидая ему в снэпчате фотки со своими кривляньями, и просто убивает время за просмотром видео на ютуб. Чонгук никогда бы не подумал, что будет добиваться чьего-то внимания — обычно это его все пытались завоевать, но с чем чёрт не шутит. С ним, вот, как раз и пошутил. Ха-ха. Обхохочешься. — Я так давно в бильярд не играл, — невинно хлопая глазами, бросает парень, когда они уже вернулись из дорогого ресторана, насладившись вкуснейшей лапшой — Чонгук до этого момента даже не подозревал, что она может оказаться настолько вкусной. — Хочешь сыграть? — Тэхён снова с бокалом вина (и это Чонгука алкоголиком называют?), элегантной бутылкой и ещё одним пустым, вероятно, для парня. — Учти, я в этом профи. — А я зато быстро учусь, — хмыкает Чонгук самодовольно и, приняв из чужих рук бутылку, наливает себе немного благородного розового, что приятно касается носа терпко-кислым ароматом. Тэхён смотрит хитро, отставляя свой бокал на бортик бильярдного стола, и, взяв в руки треугольник-форму, что ограничивает сложенные пирамидкой шары, уносит её на столик. У специальной стойки берёт себе кий, часть которого окрашена в глубокий зелёный, а Чонгуку достаётся со скучной коричневой ручкой. Про «давно не играл» Чонгук не совсем соврал — лет в двенадцать ему доводилось бездумно гонять шары по бильярдному столу, когда они были в гостях у какого-то отцовского знакомого в большом загородном доме. Он отдалённо был знаком с правилами и понимал саму концепцию: бьёшь по белому шару, чтобы загнать цветной в лузу — всё предельно просто. Если только ты не выпендрёжник, который кий держал от силы два раза в жизни, а вот нормально им пользовался — ровное нихуя. — Ты точно знаешь, как пользоваться этой штукой? — спрашивает Тэхён с усмешкой, наблюдая за озадаченным лицом парня, вертящего палку в руках на манер бо — длинного посоха для боевых искусств. — Разберусь, — беспечно отмахивается Чонгук, замирая на месте, опускает кий на пол широким концом и мило улыбается в ответ, стараясь не выглядеть при этом как последний придурок. — Не напомнишь правила? Поправив сползающий рукав просторной белой рубашки из мягкого хлопка, Тэхён сперва натирает узкий конец своего кия какой-то квадратной штуковиной — спрессованный мел — поясняет, и, смочив губы розовым сухим, становится у стола там, где напротив цветных шаров покоится белоснежный. — Сперва нужно разбить. Да, этот чёрт прямо так и говорит, даже не скрывая, что откровенно с него ржёт, но Чонгук пытается держать лицо, чтобы не сойти за несправедливо обиженного. На помощь приходит бокал с вином, позволяющий скрыться за собой. Так вот, нужно разбить. Это американский пул, поэтому шаров два вида: цельные и полосатые, а ещё один — чёрная восьмёрка, самый важный и решающий элемент игры, его нужно забивать последним, когда все шары нужной «масти» исчезли со стола. В результате первых ударов решается, кому какой вид шаров нужно будет забивать дальше. Тэхён разбивает с уверенностью мастера, заставляя шары в панике метаться по зелёному покрытию стола и загоняя один в лузу. Им оказывается полосатый, значит, Чонгуку достаются цельные. Если забил — продолжаешь, нет — черёд переходит к сопернику. Есть ещё целый ряд нарушений, но о них можно узнать и по ходу игры, если таковые случатся. Ещё один загнанный в лузу шар заставляет Чонгука поморщиться. Тэхён и вправду слишком хорош. А вот следующий до цели не докатывается, поэтому теперь парень может попытать счастья. — Я думал, ты так все сразу и забьёшь, — усмехается беззлобно, обходя стол по периметру, чтобы добраться до битка и оценить, какой из шаров стоит взять под прицел. — Давно не практиковался, — пожимает плечами, наблюдая за тем, как Чонгук неуклюже пытается сымитировать его позу — обхватив кий указательным пальцем. — Попробуй пока так, — Чонгук замирает, когда чувствует тепло чужого тела сзади, а потом рука дизайнера легко ложится рядом, показывая, как надо: оттопырив большой палец и приподняв четыре оставшихся на подушечках. Пытаясь не поддаваться чарам возмутителя спокойствия, парень повторяет положение руки и неуверенно кладёт кий в ложбинку между большим и указательным, скашивая взгляд в сторону. Лицо Тэхёна зависает совсем близко с его, так что Чонгук отчётливо слышит его размеренное дыхание, что контрастирует с его собственным, раздающимся невпопад. Вдруг на правую руку, что сжимает кий, ложится большая горячая ладонь, а тело оказывается слишком близко, слишком, просто непозволительно прижимается практически вплотную, заставляя Чона резко втянуть носом воздух. Кажется, кое-кто только что сам попался в расставленные сети, хотя план был совершенно иной: он сам должен был соблазнять, а не его! — Не стоит так сильно задирать локоть, — шёпот на ухо заставляет поползти по шее мурашки, что спускаются прямиком вниз стройной стайкой, зависая и растворяясь где-то в животе уже привычным, но очень приятным теплом. — И следи за шарами, — глубокий голос вырывает из состояния внезапной задумчивости, и Чонгук моргает пару раз, чтобы стряхнуть наваждение и сосредоточиться на игре, как бы это ни было затруднительно в такой ситуации. Взгляд зигзагом отскакивает от шаров в поисках одного-единственного с лучшей позицией для удара и наконец находит красный, который вполне можно загнать в дальнюю угловую лузу слева, если хорошенько прицелиться и ударить достаточно сильно. — По какому бить будем? — будничное у уха, и не озвученное «мы» нежным бутоном набухает в груди. — Красная тройка. — Хороший выбор, — одобряет, кивая. — Сначала сделай пару пробных движений, чтобы понять, как кий скользит по руке. Вот так… — Тэхён уверенно двигает собственной рукой, показывая, как надо, и задавая нужное направление. — Потом одно резкое и точное прямо по битку, при этом не забывай целиться и мысленно просчитывать траекторию. Просчитывать траекторию. Раз, два, три. Удар — перестук встретившихся в мимолётном поцелуе шаров, и красная тройка падает прямо в лузу, даже не коснувшись борта. — Чисто сыграно, — Тэхён победно улыбается и отходит к оставленному рядом кию с зелёной ручкой, принимаясь потирать резиновый блинчик мелом. — Теперь попробуй сам. Чонгук перенимает из чужих рук кубик, едва соприкасаясь пальцами, и повторяет незамысловатые движения, взглядом скользя по столу в поисках очередной жертвы. Оранжевая пятёрка. Не самый лучший вариант, но может получиться. Чтобы добраться до битка, приходится зайти с угла, и тут в голову приходит заманчивая идея, так подходящая цели сегодняшнего вечера. Найдя боковым взглядом Тэхёна, неотрывно наблюдающего за ним с внимательным прищуром, Чон сперва кладёт руку на стол, после чего нарочито медленно наклоняется, чтобы покрасоваться задницей. Сошёл ли Чонгук с ума, пытаясь соблазнить мужчину? Определённо. Нравится ли ему это? Более чем. И чтобы добить: — Я всё правильно делаю, Тэхён-щи? Маска самообладания на тэхёновом лице трещит по швам — Чонгук прекрасно видит, как тот сжимает челюсти и прикладывается к бокалу с особым усердием, едва не вгрызаясь в стеклянные стенки выбеленными зубами. Взгляд тёмный, глубокий — в таком только тонуть и хочется, тут же спускаясь на самое дно. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, только если эти утопающие отчаянно не желают утопнуть. Этим смертникам уже ничего не поможет, потому что здравый смысл там на нуле, а без него далеко не уедешь, как машина без бензина — даже с места не тронешься. Чонгук, разумеется, промазывает. Нет, по битку он попадает, но бьёт неожиданно слишком слабо, поэтому шар до нужного даже не докатывается, нерешительно замирая возле. Парень осушает свой бокал залпом, с глухим стуком ставит его на бортик и принимается гипнотизировать взглядом модельера, который молча подобрался к битку и оценивающе прицеливался. У Чонгука, если честно, в голове сущий раздрай. Выпил он вроде не так много, да и пьяным себя не чувствует, как это обычно бывает — взгляд ясный, внимание пока удерживается легко, но что-то в нём, очевидно, не так. Что-то гораздо глубже и сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Безусловно, ему хорошо. За эти пару дней, что он провёл вместе с Тэхёном, он понял, что, кажется, действительно впервые в жизни влюбился, уже не пытаясь этого отрицать. И это новое чувство в груди, осознанное, трепетное, теплилось там и лелеялось с особой нежностью, как самая ценная драгоценность в запылившейся шкатулке. Не давало покоя отношение самого Тэхёна. Он слишком осторожничал. Чонгук видел, как тот на него смотрел, как смотрит сейчас, но отчего-то мужчина продолжает прикрываться своим «не хочу, чтобы ты пожалел» и этим треклятым временем. Да, им некуда спешить, но и зачем ждать, если всё и так понятно? Тэхён выигрывает с большим отрывом. И не столько из-за своего профессионализма, сколько из-за несобранности Чонгука, витающего в своих мыслях. — Ещё раз? — предлагает легко, и Чонгук соглашается, но только с условием. — Что за условие? — чтобы было интереснее, играть нужно на желание. Выиграет Чонгук — выполняется его желание, Тэхён — пусть просит всё, что захочет. Подумав, модельер соглашается, что знаменует начало новой партии. Шары — на стол и в треугольник, биток — на своё законное место, Тэхён — разбивает. Игра начинается не так удачно, как прошлая: ни один из шаров не долетает до лузы, но четыре точно касаются стенок, поэтому мужчина не зарабатывает штраф. Чонгук встряхивается, приказывая себе собраться и сосредоточиться на игре. Проигрывать он вообще-то ой как не любит, поэтому просто обязан отыграться, даже если его навыки оставляют желать лучшего. Зато он быстро учится — это правда. Очень удачно Чон загоняет в лузу полосатую десятку, распределяя этим шары, а вот со следующим уже не везёт — отскакивает от бортика и катится в противоположную сторону. Следующие два удара Тэхёна отправляют в падение два шара, а вот третий подряд не даётся. Мужчина сам делается каким-то напряжённым и на Чонгука едва смотрит, сосредотачивая всё своё внимание на игре. Партия заканчивается очевидным выигрышем Тэхёна, хотя между ними теперь не четыре шара, а всего лишь два. Бутылку они так и не допивают, потому что Чонгуку больше не хочется, а мужчина ни себе, ни ему не наливает. Собирает инвентарь Тэхён чересчур медленно — ставит кии на место, вынимает шары из сеток чуть ли не по одному, укладывая в форму, пока Чонгук, присев на спинку дивана и сложив руки на груди, за ним наблюдает. — Желание? — спрашивает негромко, когда Тэхён заканчивает и становится напротив со странной долей неловкости, ему не присущей. — Я даже не знаю, что попросить, — усмехается слабо и вторит позе Чонгука, присаживаясь на бортик, но не скрещивая руки, а опираясь ими о бильярдный стол. — Всё, что угодно, — парень делает ударение на «всё» и, поднявшись, медленно подкрадывается ближе, словно боясь спугнуть. Шаг, второй, третий — сделать несколько пробных движений. Потом одно резкое, не забывая целиться и мысленно просчитывать траекторию. Руки ложатся по бокам от чужой талии, а лица зависают в паре сантиметрах друг от друга. «Чисто сыграно». — Снова скажешь, что тебе нужно время? Не надоело? — Чонгук, пойми… — Я не хочу понимать, — прерывает резко, гипнотизируя взглядом. Они сейчас так близко, что у Чонгука непроизвольно слабеют ноги, но он упорно пытается стоять ровно, стоять на своём и просто стоять, чтобы раньше времени не начать тонуть. Спасение утопающих дело рук сами знаете кого. — Я хочу тебя, — выпаливает неожиданно, не ожидая от самого себя, но от слов своих не отступает, потому что правда хочет. До неприятной боли в паху, до посинения хочет. Быть может, это болезнь, может, зависимость какая, но Чонгук, в таком случае, хочет быть больным. Блять, он перед ним буквально сердце нараспашку открывает. Говорит о своих желаниях почти без стеснения, ведёт себя, как кретин, мнётся постоянно, и вообще с ним чёрте что происходит ровно с того момента, как они нашли друг друга в пьяной толпе! Он мог бы оставаться собой, как и раньше, продолжать класть хуй на всё и вся, прожигая свою юность впустую, но сейчас в нём есть желание меняться. Он хочет что-то из себя представлять, хочет быть кем-то, а не просто директорским сыном с пустотой в голове. Он хочет, наконец, обрести себя, перестав засовывать голову в песок в надежде, что снаружи всё само как-нибудь устаканится, пока он будет забываться в похмельном отходняке или незнакомых объятьях. Их хочется заменить на родные и постоянные. Чонгуку хочется соответствовать, потому что перед носом есть пример успешного человека, который добился всего благодаря любимому делу. А ещё ему хочется, чтобы его не отталкивали. Когда он впервые в жизни по-настоящему что-то чувствует. Парень первым подаётся вперёд, осторожно касаясь мягких губ с привкусом вина своими, словно боясь, что их обладатель сейчас же оттолкнёт его и уйдёт. Не отталкивает. Чонгук смелеет и целует слегка настойчивее, не встречая ни сопротивления, ни ответа. Всё равно что слюнявить ожившую статую. Но он не сдаётся. Кладёт руку на плечо, а телом придвигается ближе, прикрывает глаза, забываясь, когда чувствует невесомые пальцы на талии и ответное движение губами. Маленькая победа. Его снова окружают пионы, как в день их первой встречи, но теперь повисают ненавязчивым облаком домашнего спокойствия и уютного тепла. Этот поцелуй не похож на тот, что случился в машине — в нём нет ярко выраженной страсти и напористости, нет напряжения — только осторожная чувственность в сочетании с умиротворённым спокойствием. Это как сидеть на вечернем пляже у кромки воды, зарываясь в остывший от полуденного зноя песок пальцами, пропуская мелкие песчинки сквозь них, и любоваться красно-оранжевым закатом с переливами розового под шум набегающих на берег волн, лижущих его барашками белой пены. И это Тэхён — песок, что между пальцами, ещё холодный, но как всегда мягкий, а Чонгук — синее море, что руками-волнами с определённой периодичностью пытается урвать себе побольше с песчаного берега. Непонятно, кто из них углубляет поцелуй, но разве это важно? Потому что вот теперь можно и пойти ко дну с чистой совестью. Чонгук дышит тяжело, и от желанных губ отрывается сам, чтобы посмотреть в глаза человеку, от непривычного чувства к которому сердце норовит выпрыгнуть из груди. — Я придумал желание, — неожиданно шепчет Тэхён и приближается к уху замершего на месте парня. — Я хочу, чтобы ты… пошёл спать.