Your daddy was better

Неделя проходит стремительно, и это какой-то кромешный ад, где Чонгук — бренная душонка грешника, а Юнги — не иначе как сам сатана. Веселье начинается на следующий же день, в котором у старшего коллеги по цеху стоит съёмка для рекламы парфюма. Тут уже ничего проверять не нужно, поэтому ехать заранее смысла нет. Начало съёмок заявлено на половину одиннадцатого (но приехать стоит пораньше, чтобы успеть с причёской и макияжем), и Чонгук, собрав всю свою ответственность в кулак, около девяти пишет Мину, мол, съёмочка через два часа, соизволите ли помнить. На что ему прилетает список того, что, видимо, необходимо приобрести. Не «с добрым утром», конечно, но хотя бы не «пошёл нахуй». Можно ли это считать успехом? А купить нужно те пресловутые мармеладки, в Старбаксе — холодный гранде латте на миндальном молоке с ванильным сиропом и где-то достать чёрный данхилл. И всё за два часа! При том, что нужно ещё добраться до места съёмки. Нихуёвое начало дня. Чонгук собирается минут за семь, нацепив на себя джинсовые шорты и чёрную футболку, и не забывает прихватить деньги с кухни, оставленные на карманные, которые сейчас он будет тратить на прихоти одного невыносимого типа. Даже не на себя! Мармеладки — это проще всего. Парень заскакивает в магазинчик по дороге, хватая пачку наобум. Времени всё-таки в обрез. Параллельно с этим пишет знакомому, который периодически снабжает его сигаретами, спрашивая, сможет ли тот в течение часа прикупить ему пачку и передать. Будь Чонгук совершеннолетним, таких проблем можно было бы избежать. И самое обидное, что ему стукнет девятнадцать уже через два месяца, а он пока не может купить ничего «взрослого». Как будто за эти два месяца в нём что-то кардинально поменяется. Знакомый, к счастью, соглашается, сообщая, что встретятся они там, где обычно, без десяти. Тем лучше. У Чонгука как раз есть время добраться до нужного места и слегка проветрить голову. А в голове у него чёрте что и сбоку бантик. Юнги, значит, в курсе их отношений или хуй пойми, что у них там. И насколько серьёзно он в этом вопросе осведомлён — тайна, покрытая мраком. Наверное, они неплохо общаются, раз Тэхён делится с этой мудачьей рожей такими подробностями своей личной жизни. Не одобряет он. Ха. Чонгук его тоже не одобряет. И рядом с Чехён ни капельки не одобрял, поэтому только рад, что подруга с ним рассталась. И всё-таки, что именно он знает? И какое ему до этого дело? Обычно в чужие отношения не лезешь, если тебе самому наплевать на их участников. В том, как эти двое друг к другу относятся, Чонгук так и не разобрался. Тэхён упоминал, что они были близки когда-то, но как дела обстоят сейчас — совершенно непонятно. И спросить особо не у кого. И ладно, если бы это было обычное любопытство, но парня недостаток этой ценнейшей информации порядком угнетает. И раздражает. Что бы это могло значить? А вообще, с этим пора бы заканчивать. В смысле, с периодическими возвращениями к объекту своей симпатии. Потому что Тэхён ясно (какая ирония) дал понять — никакого продолжения не будет. Лавочка закрыта. За чувствами обращайтесь в другое место. И это, вообще-то, обидно. Чонгук, можно сказать, добивался. Цветы не носил и в рестораны не водил (скорее его куда-то водили), но он приложил определённые усилия, чтобы показать свои истинные чувства, которые у него, безусловно, оставались. Такое разом из себя не вырвешь. Он даже признался себе в том, что впервые влюбился! Только, кажется, совсем не в того человека, потому что ему эти чувства не сдались. Тэхён ведь взрослый. А взрослые иногда хуже детей. Последние хотя бы знают, чего хотят, и прямо об этом заявляют. Хочу мороженое! И неважно, что горло болит. А у взрослых семь пятниц на неделе, проблемы глядят из каждого угла, и подо всё нужно подстроиться, всем угодить. Вместо того, чтобы себя осчастливить. Шутки шутками, но это, выходит, конец? И больше никакого Тэхёна в его жизни не будет?.. Забрав пачку красного данхилла (чёрного не оказалось, но и на этом спасибо), Чонгук берёт такси до пункта назначения, решив заехать в старбакс по пути. Конечно же в кофейне он застревает в очереди, которой нужно было накопиться именно сейчас. Ну всё сегодня против него! Ещё и в пробке умудряется постоять для полноты картины. У Чонгука начинает дёргаться глаз. В итоге приезжает он впритык к началу самой съёмки. Поспешно находит гримёрку Юнги и заходит, не забыв постучаться из сущей формальности. Вроде как надо соблюдать приличия. Мину как раз заканчивают наводить марафет: он расслабленно сидит в кресле с закрытыми глазами, пока визажист орудует кисточками. Чонгук тем временем выкладывает всё купленное на пустой столик. Через пару минут с макияжем заканчивают, и модель смотрится в зеркало, оценивая работу. Молча кивает, и только после этого девушка покидает комнату. Из коридора доносится громогласный крик кого-то из стаффа, извещающий о том, что до начала съёмок осталось пять минут. Снимать будут в специально оборудованном ангаре, где уже расставлены декорации — Чонгук глянул мельком, пока искал нужную комнату. — Доброе утро, — корявое сквозь зубы. Вялая попытка казаться дружелюбным с треском провалена. Но Юнги наверняка переживёт. Он-то даже не здоровается. Безмолвно подходит к столику, скептически оглядывая вещи из списка. — Ты в курсе, что ты проебался по всем пунктам? — Юнги смахивает на учителя, который отчитывает провинившегося ученика. В своей особой манере… О, нет. Чонгуку только нравоучений не хватало — сыт ими по горло. — Латте должен быть холодным, данхилл — чёрным, а мармеладки… это что, червячки? Терпеть их не могу. — Так купил бы себе всё сам, — тут уже Чонгук начинает злиться. Нет, ну в самом деле! Он не обязан потакать прихотям этой королевы подиума, у которой корона набекрень съехала от важности. — Я не нанимался тебе в прислугу. Я пришёл сюда на стажировку! А не выполнять чьи-то капризы. Юнги… улыбается. Снисходительно растягивает уголки губ, глядя будто бы сверху вниз, хотя по росту значительно ниже. И смотрит вот даже не как на мусор. Как на пятилетку, который возмущается, что ночью, видите ли, темно. — Милый мой, — от фамильярного тона хочется за что-нибудь тяпнуть, аж зубы сводит, — скажи спасибо, что я с тобой вожусь и готовлю к реальной жизни. Ты привык существовать в своём идеальном мирке, где есть мамочка и папочка, которые в случае чего утрут сопельки и дадут денежку на шоколадку, если их мальчик расстроится. В этом бизнесе с тобой церемониться не будет никто. Может, Сокджин и производит впечатление доброго дядюшки, но не все здесь такие. Остальным глубоко насрать, кто ты и откуда — у них такого товара дохрена. Им нужно, чтобы ты чётко выполнял поставленную задачу и укладывался в сроки, а отговорки вроде «забыл» или «перепутал» — не принимаются. Я доходчиво объясняю? — Да. — Не мямли, я не слышу. — Да! — Хороший мальчик, — Юнги без особого энтузиазма треплет по плечу, указывая на столик. — К перерыву чтобы добыл нормальный кофе и мармеладных мишек. Сигареты прощу. Я удивлён, что ты хоть какие-то достал. Бегом. Деньги можешь взять в сумке. С этими словами Юнги уходит, а Чонгук остаётся один на один с собственным напряжением и откровенной агрессией. Его действительно задевает такое отношение к себе. А в момент бушующих эмоций здраво мыслить получается плохо. Но надо учиться брать себя в руки. Чонгук справляется с задачей как раз к перерыву (специально проверил вывешенное в коридорчике расписание). Немного остыв и переварив услышанное, парень остаётся несогласным. Слова Юнги имеют смысл, но Чон никак не возьмёт в толк, как работа моделью связана с его нынешней «должностью» парня на побегушках. Что-то слабо связь улавливается. А про идеальный мирок и родителей вообще обидно было. Чонгук себя тепличным растением не считает. По его мнению, он очень даже неплохо социализирован и вполне может справляться с проблемами самостоятельно. Правда, чаще он от них просто уходит. Но он же исправляется! Юнги обедает отдельно — всё приносят прямо в гримёрку, и Мин уж слишком добросердечно делится со стажёром, который сперва отказывается, но потом подключается к процессу, потому что завтракал он часов в восемь утра вместе с родителями (отец решил вводить семейную традицию!). С тех пор у него и крошки во рту не было, а ещё он заметно умотался. Съёмки заканчиваются ближе часам к пяти вечера. За второй половиной процесса Чонгук наблюдает очень внимательно, подчёркивая для себя то, как Юнги себя ведёт перед камерой на этот раз. А ведёт он себя совсем иначе. Реклама состоит из нескольких сцен с различными декорациями — кое-где на заднем фоне вообще один лишь хромакей. Между съёмками Юнги приходится не раз переодеваться и подправлять причёску, а после торчать перед камерой, подстраиваясь под желания режиссёра и импровизируя, пока не будет снят «тот самый» дубль. Или пока режиссёра не устроит то, из чего можно выбрать и скомпоновать что-то целостное. Со стороны выглядит легко, но стоять перед камерой тоже нужно уметь. Вовремя улыбнуться, посмотреть в объектив, отвести взгляд, сделав его задумчивым, сменить позу в нужный момент, а потом ещё раз двести повторить одну фразу в микрофон, которая к концу будет вызывать только рвотные позывы. Юнги держится хорошо, не давая и намёка на усталость. Но, стоит им покинуть ангар и усесться в автомобиль, Мин размазывается по сидению и морщится, глотая воду и пару таблеток, вытащенных из специального пластикового контейнера. Чонгук не лезет с расспросами — а с ним никто и не собирается делиться. Зато куратор соглашается подбросить поближе к дому, высадив на какой-нибудь остановке. Само великодушие. — Завтра у меня пусто в расписании, но я буду в агентстве, так что пересечёмся, — «обнадёживает» Юнги приятной новостью, заставляя поморщиться. — Лицо попроще — люди потянутся. А в твоём случае лицо — потенциальная зона промышленной торговли. Так что учись контролировать мимику. Пригодится. Совет дельный, но снова преподносится в форме подъёба, который Чонгуком не усваивается. Ему только желчью хочется плеваться, но никак не пытаться внять полезным словам. И такое происходит все последующие дни… Кровь, пот и слёзы. Даже в якобы «выходной» Чонгука, свободный от всяких занятий, Юнги находит способ доебаться и тащит его с собой по магазинам. Ему, видите ли, компания нужна, а то одному скучно. Время они, конечно, проводят с пользой: Мин водит по брендовым бутикам и комментирует каждый, снабжая дополнительной информацией о том, каких они моделей берут и в какие дыры для этого нужно лезть. Кто с кем «не очень», а кому всё равно, что у тебя там в портфолио, главное — качество и количество. В общем, неплохой такой ликбез в мир высокой моды выходит. Не обходится и без ложки дёгтя: Чонгуку приходится таскать на себе разноцветные пакеты, от которых он постепенно становится похожим на наряженную рождественскую ёлку. Ему бы ещё пакет на шею повесить в качестве звезды на макушке, и точно сойдёт за праздничное дерево. Там купили новые кожаные туфли, тут присмотрели рубашку (к которой полчаса подбирали запонки), здесь не смогли пройти мимо ремня к туфлям, а другой магазин чуть полностью не скупили. И везде, конечно же, блистает чёрная банковская карта. Кто бы сомневался. После информативной экзекуции, когда все покупки относятся в машину, охраняемую неизменно молчаливым водителем с максимально каменным лицом (кажется, его зовут Минхёк), Юнги называет какой-то адрес. Чонгук с ним никуда больше ехать не хочет — он устал и выжат хуже лимона, но его мнения никто и не спрашивает. Спустя полчаса они оказываются в маленьком уютном кафе, где почти нет народа. Их встречают с распростёртыми объятьями и отводят в приватный закуток со столиком на двоих. Юнги здесь, наверное, частый гость, потому что он радушно здоровается и даже перебрасывается парой слов с женщиной бальзаковского возраста, которая мило улыбается и, немного погодя, предлагает меню. — Благодарю, тётушка Чхве, — Юнги необычайно вежлив и почтителен, что на него совсем не похоже. Нет, он обычно никому не грубит (только Чонгуку на очередной проёб, ха-ха), но выглядит отрешённым. А здесь прямо лицо заиграло неожиданными красками благодушия. — Как дела у вашего сына? — Ему гораздо лучше, — женщина прикладывает руки к груди, а вокруг глаз собираются морщинки от тёплой улыбки. — Всё благодаря вам, господин Мин. Врачи говорят, Чонин снова сможет ходить. — Я рад слышать это. Юнги делает заказ, интересуясь и у Чонгука о его предпочтениях (снизошёл до простого плебея, ага), после чего тётушка Чхве оставляет их наедине. Для Чона увиденное, на самом деле, представляет повод для размышлений, потому что мудак-Мин может быть не мудаком и проявлять заботу о ком-то. Вот это новость. — Её сын попал в аварию два месяца назад, — говорит Юнги негромко, не глядя на стажёра. — Стоял вопрос о том, чтобы продать заведение, потому что не хватало денег на операцию. — Ты оплатил её? — Да. Разумеется, мне было жаль лишать себя такого замечательного места, где можно вкусно поесть, — он усмехается. — Но ещё мне стало жаль эту женщину. Она работает здесь вместе с братом и племянником — вроде семейного дела. Ей и сын помогал — улыбчивый шестнадцатилетний пацан. А теперь из-за какого-то пьяного ублюдка он может никогда не встать с инвалидной коляски и станет обузой для матери. Будет чувствовать себя ущербным всю оставшуюся жизнь, потому что с таким грузом трудно справиться, даже если ты сильный человек. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — у Чонгука в голосе скепсис, но он в какой-то степени проникся. История паршивая — это точно. Но слышать её от Юнги — это что-то странное. — Затем, чтобы ты ценил то, что имеешь. А ты многое имеешь с самого начала. Родителей, деньги, возможности. Не просри это как какой-нибудь долбоёб, окей? Мне будет обидно, что я потратил на тебя столько времени, а ты просто сдуешься и всё бросишь. Вот, опять. Вроде долбоёбом обозвали, а вроде и жизненное напутствие дали. Но в этом весь Юнги, да? — Приму к сведению, — не быкует, отвечает вполне мирно. С натяжечкой. Приносят еду: сегодня в меню суп из говядины, грибное чапче, кимчи (куда без него) и зелёный чай (никаких газировок!). Готовят тут вкусно — Чонгук оценивает. И в правду было бы жаль, если бы это заведение закрылось. Он бы пришёл сюда ещё. — Что у вас там было с Тэхёном? — Юнги так профессионально меняет темы, что Чонгук от неожиданности давится, принимаясь запивать. Как они вообще пришли к этому вопросу? Не иначе как с потолка. — Ничего, — главное — не грубить и держать себя в руках. Это всего лишь очередная провокация. — Я владею иной информацией, — гнёт своё, ловко отправляя кусочек кимчи в рот. — Интересно послушать твою версию. — Предпочту оставить её при себе, — бурчит, опустив взгляд. Поесть — это, конечно, хорошо, но не в такой компании. Чонгук иногда отказывается его понимать. Вот молчал бы — тогда другое дело. — Хорош ломаться, я ведь всё равно узнаю. Не расскажешь сейчас — сдашься потом. Я не отстану, ты имей в виду. — И почему тебя это так ебёт? — ну, всё, Чонгук снова сорвался с цепи. А вот не нужно провоцировать! У него тут больная тема, а на неё давят со всей силы. — Почему меня это ебёт, тебя ебать не должно, — отвечает в том же тоне. С этим воплощением вселенского зла тоже шутить не нужно. Чревато. — Я слушаю. А что, Чонгук, собственно, теряет? У них уже «всё», так почему не поделиться с человеком, если тот сам спрашивает? Юнги — последний, кому Чонгук рассказал бы о чём-то подобном, но раз он в курсе ситуации, то ничего нового Чон ему не поведает. — Что у нас было? — задаётся вопросом скорее для себя, потому что он сам не знает, что. То есть, он может предположить, но без конкретики, потому что вроде что-то было, а по факту — нихуя и не было. — Мы переспали несколько раз. Ещё я жил у него неделю из-за ситуации дома. На этом всё, — намеренно говорит медленно, будто убеждая самого себя в сказанном. Просто переспали. Просто пожил. Просто разошлись. Всё-то у них просто. — То есть, для тебя это лишь развлечение? — Юнги всё думает о своём, задавая всё более странные и нелогичные вопросы. Вот присосался как клещ — теперь не отдерёшь. — Для меня — нет. А для него, похоже, — да. Может, хватит? — Последнее. Насколько ты серьёзен по отношению к Тэхёну? — и смотрит пронзительно, точно хочет в Чонгуке проделать дыру. — Я был серьёзен, очень серьёзен, но кому-то нужно было всё испортить. Доволен? А теперь мы просто закроем эту тему, иначе я за себя не ручаюсь. Я серьёзно. — Без проблем, — соглашается слишком легко. Где-то тут есть подвох, который Чонгук успешно проебал.

***

Вторая неделя стажировки под крылом одного бесящего типа начинается не так плохо. Юнги почти не ебёт мозг, потому что Чонгук изо всех сил старается делать всё именно так, как надо с первого раза. Кое-что он всё-таки понял: если дороги нервы — лучше не лезь на рожон. И сразу столько проблем отпадает! Странный воскресный обед в отношениях между ними ничего не поменял, как и в крайне скептическом отношении Чонгука, но парень постарался внушить себе, что Мин — не последний мудак на этой планете, и порой ему не чуждо чувство сострадания. Только распространяется оно на каких-то отдельно взятых людей. На неделе у Чонгука намечается что-то вроде кастинга (чистая формальность) в агентстве вместе с другими стажёрами, где оценят их внешние данные, умение подавать себя и устроят первую пробную фотосессию. Удачные кадры пойдут в портфолио, а опыт «камерной» съёмки — в копилку необходимых навыков. И всё бы ничего, но жизнь вновь выходит из-под контроля, а земля — из-под ног, когда хорошо известный почти-не-мудак берёт стажёра с собой (никогда не догадаетесь куда) в прекрасно знакомое Чонгуку местечко, где он успешно проводил время с человеком, пославшим его куда подальше. С человеком, в которого он до сих пор влюблён, но которому теперь не нужен. Какая досада, что у Чона так много мыслей на этот счёт! Он бы хотел не вспоминать вовсе. — Привет, — отвечает на дежурное приветствие как можно более равнодушно. Он не собирался показывать, что его хоть как-то задело то сообщение, но вести себя так, точно они друг другу никто — Чонгук не может. Уж точно не сейчас, когда его до ужаса раздражает ситуация и грёбанный Юнги, которого вообще о подобном не просили. И притащил ведь с собой! Зачем? О, Чонгук не побрезгует поинтересоваться попозже. Сам Мин быстренько куда-то смывается, оставляя их двоих наедине, и это, пожалуй, худший для парня исход. Потому что Тэхён неотрывно смотрит на него, буквально пялится как какой-нибудь маньяк, а Чонгук не может найти себе место от переполняющей неловкости, граничащей с откровенным негодованием. А ещё хочется подойти ближе и крепко обнять до хруста в позвоночнике… но это явно лишнее. Парень себе этого попросту не позволит. — Как у тебя… дела? — голос Тэхёна звучит странно, выдавая напряжение, которое между ними чувствуется ярче всего среди пёстрого букета сплошной противоречивости. Чонгук чешет тыльную сторону ладони и скрепляет руки в замок перед собой, пытаясь сконцентрироваться только на этих незамысловатых движениях, и выдаёт максимально холодное: — Нормально. Информативность разговора прямо зашкаливает. Ещё чуть-чуть, и кто-нибудь из них точно сорвётся. — Я готов, — доносится невозмутимое из соседней комнаты, и Тэхён уходит, оставляя парня одного. Чонгук быстро стряхивает напускное спокойствие, принимаясь метаться по помещению, в котором сейчас кроме него никого нет. Оно и к лучшему. Потому что парень совершенно опустошён и потерян. Он порывисто хватается за голову, наматывая круги, и с силой жмурится в жалкой попытке заглушить то, что так рвётся изнутри. Вот к чему это всё? Зачем?! Он же мог подождать в машине. Мог настоять, чтобы Юнги оставил его и один сходил по своим неотложным делам, но сам поплёлся следом после единственного «идёшь со мной», не терпящего пререканий. И пошёл ведь! Потому что хотел этого? Хотел увидеть его хотя бы глазком, как сраный музейный экспонат, который можно только смотреть, но не трогать. А потрогать хочется. Руками, губами, собой потрогать, прикоснуться к прекрасному, что тебя несправедливо отвергло. Нет, у Чонгука есть гордость. Он не собирается поддаваться чарам внеземного обаяния, не станет слушать назойливый голос сердца и воскрешать в памяти яркие образы. Сейчас самое время вспомнить про все свои маски и с былой лёгкостью прикрыть одной то хрупкое и настоящее, что в нём ещё осталось. Потому что, если это действительно конец, он бы хотел уйти достойно. Резко выдохнув, парень направляется к соседней комнате, где совсем недавно проводил время на правах… временного развлечения? На Юнги узкие брюки в крупную красную клетку, которые дизайнер в этот момент как раз подбирает булавками снизу, чтобы подогнать длину штанин под рост модели. Воздушная белоснежная рубашка выправлена и расстёгнута из-за чего видна полоска светлой кожи на груди и ниже. Тэхён зажимает пару булавок зубами и крайне сосредоточенно орудует руками, подгибая ткань до нужной длины. Чон тормозит у самого входа, наблюдая за происходящим с предельной внимательностью. Закончив со штаниной, мужчина поднимается, а пальцы с ловкостью принимаются застёгивать пуговицы сверху вниз, оставляя пару нижних в покое. — Одну часть лучше заправить, а вторая останется свободной, — бормочет себе под нос, поправляя и застёгивая манжеты длинных широких рукавов. — Подобрать широкий ремень и ботинки, ещё перчатки… без пальцев, кожаные и… — Тэхён срывается с места, вмиг оказываясь у неприметной шторки, за которой скрывается небольшая коллекция различных аксессуаров на случай чего. Порывшись там, дизайнер появляется с тёмной кепи в руках и протягивает Юнги. — Надень-ка. Можно сшить из той же ткани… или чёрной? Поняв, что это надолго, Чонгук выходит, потому что сейчас он там совершенно посторонний. Всего лишь какой-то стажёр. Они заканчивают через полчаса. Юнги выходит в своей одежде, в которой сюда приехал, а Тэхён появляется какое-то время спустя со слабым признаком довольства на лице, которое быстро сменяется на очевидное смятение. — Спасибо, что приехал, — это для Юнги, который на благодарность коротко кивает. — Всё для тебя, хён. Мне пора, а вы тут пока… — разворачивается, собираясь уходить. Погодите-ка. — Что? — это вырывается у Чонгука, потому что он нихуя не понимает. Юнги подловил его в агентстве и попросил съездить с ним «кое-куда» ради этого? Что за хуйня? Юнги останавливается на месте и тяжело вздыхает, прежде чем повернуться с видом «ты долбоёб или да». Хочет ещё что-то вякнуть, но его прерывает Тэхён. — Да, Юнги, что мы тут пока должны сделать? — Вы идиоты, — снова вздох, а в голосе столько искреннего недовольства, прямо как во взгляде всеобъемлющего «как меня всё заебало». — Так поясни же, — это снова Тэхён, потому что Чонгук ничего не понимает. У него чёрная дыра прямо в голове. — Вам надо поговорить, я это устроил, потому что в противном случае вы бы этого не сделали. Так понятнее? А теперь мне пора, у меня ещё куча дел, и я не собираюсь тратить на вас своё время, и без того потратился. Тэхён хмурится и делает шаг вперёд, жестом прося Мина никуда не уходить. Чонгук просто смотрит на этого мудилу как на врага всего народа, потому что он снова творит какую-то хуйню, которая парню очень не нравится. Всё это крайне подозрительно. И сердце стучит будто ненормальное, практически выпрыгивая наружу, потому что он не может отрицать — ситуация нервирует. Ну очень. — Объясни нормально, Юнги, — коротко и строго. — Ты бы так ему и не написал, а он тебя заблокировал, так что единственный ваш выход — это я. Серьёзно, я пойду. — Не-ет, ты никуда не пойдёшь, — у мужчины очень сложное лицо, которое постепенно становится всё мрачнее. — Ты что-то написал тогда? Юнги? — Скажем так, это был не совсем верный ход с моей стороны, но я подсуетился и всё исправил, так что нет смысла на меня злиться, и вообще я для тебя же стараюсь, поэтому не смотри на меня так, будто хочешь убить, хён, не надо, — выпаливает на одном дыхании ровным голосом с видом заправского мудреца, который на деле и выеденного яйца не стоит. — Что ты написал от моего имени? — Он написал, чтобы я удалил твой номер, — фыркает Чонгук, наконец въехав в суть происходящего. Так вот оно что. Нет, Тэхёна это ни капли не оправдывает, а вот Юнги в его глазах пал ещё ниже. — Э-э-э, нет, я добавил «пожалуйста»! Какие вообще претензии? — практически искренне возмущается Юнги. И хер его разберёшь, о чём он вообще в этот момент думает. Наслаждается, наверное, сука. Тэхён напряжённо молчит. Но от него исходит такая страшная аура, что даже Чонгуку становится не по себе. Юнги, кажется, всё ещё похуй. — Я вроде не просил тебя вмешиваться в мою жизнь, — полушёпотом вначале, но постепенно повышая голос. — И твоих вот этих решений у меня за спиной тоже не просил, Юнги. Какие претензии? О, поверь, у меня наберётся полно претензий. Давай начнём с того, что ты всегда плевал на мои чувства? Плевал и продолжаешь это делать, прикрываясь тем, что тебе не всё равно. Для меня стараешься? Правда? Меня спросил бы для начала, нужны ли мне такие старания. А напомнить тебе, как ты молча свалил? Как я волновался и думал, что с тобой что-то случилось, а тебе просто так захотелось? Так не поступают с теми, кем действительно дорожат. Так не поступают, если человек хоть чуточку не безразличен. И после этого ты бессовестно продолжил как ни в чём ни бывало вламываться ко мне домой из раза в раз. Строить из себя невесть что… я свыкся с этим. Я смирился и постарался принять тебя, а теперь ты творишь чёрт знает что с моей жизнью, хотя я не просил. Нравится играть с чувствами? Поздравляю, у тебя это прекрасно получается. Эмоциональную тираду встречает молчание на троих, пляшущее в напряжённой тишине. Юнги на секунду прикусывает губу и расплывается в натянутой улыбке, в которой, как всегда, ни капли искренности. В глазах же застыло что-то непонятное. — Я рад, что ты выговорился, — голос как у заводной куклы — поставленный и чеканный. — Я всё-таки пойду, мне пора по делам, — удаляется с видом обманчиво непоколебимого похуизма, у которого на деле сутулая спина и подрагивающие пальцы рук. Вероятно, Чонгук сейчас присутствовал при выяснении чего-то личного, но его в данный момент чужие тараканы волнуют меньше всего — свои разбушевались и не дают покоя. Выходит, то последнее сообщение вовсе не от Тэхёна? И он об этом, вроде как, не знал? Но разве это что-то меняет? Если именно Тэхён игнорировал попытки с ним связаться, и на все отправленные сообщения ответил одним единственным идиотским «ясно». Хуясно. — Давай пообедаем где-нибудь, — предлагает Тэхён, а у Чонгука нет повода отказываться. Он просто хочет, наконец, разобраться. А то, может, «так» и правда было бы лучше?

***

Ресторан с приватной зоной — замечательное решение. Без лишних глаз и ушей, ещё и поесть можно вкусно. Тэхён вовсю летает в своих мыслях, рассеяно ведя автомобиль. Он совсем не собран и выглядит каким-то уставшим. Под глазами пролегли тёмные круги, почти удачно скрытые косметикой, да и в целом выглядит он неважно. В какой-то степени даже помято. — Ты так и не рассказал, как у тебя дела, — доносится с водительского сидения, пока Чонгук разглядывает под шумок. — Юнги… не сильно достаёт? Он парень изобретательный. — Не то слово, — Чон хмыкает, не совсем уверенный, как правильнее себя вести. Вроде и держать дистанцию хочется, но в то же время тянет на всё закрыть глаза, как бы там себя ни настраивал. Сложно противостоять самому себе. Особенно когда всё вроде не так плохо, как казалось. — С ним тяжело работать. — Представляю, — Тэхён кусает сухие губы, а разговор обрастает неловкостью. Ещё и его объект подобрался не самый удачный. — Те вещи, что он примерял, это из твоей новой коллекции? — нужно уйти во что-то нейтральное, чтобы они оба смогли расслабиться. — Смотрелось здорово. — Спасибо. Да, я готовлю коллекцию к осени. Основная работа проделана, остаётся дорабатывать детали и заниматься реализацией проекта. Пауза застревает между ними скованностью, и Чонгук переключает внимание на дорогу, заглядываясь на номера встречных машин и задерживаясь взглядом на бесполезных рекламных щитах. Между ними за несколько недель молчания и недопонимания выстроилась стена, побороть которую будет не так просто. И нужно ли? По прибытии в ресторан выбирают недолго, заказывая почти первое, за что цепляется взгляд, чтобы официант поскорее скрылся с глаз, унося с собой меню. — Прости за это всё, — мужчина устало трёт глаза, после чего облокачивается на стол и задерживает долгий взгляд на парне, будто не может насмотреться. Ощущается странно, и Чонгук отворачивается, чтобы не пересекаться взглядами. Нервирует. И непривычно. — Я не мог контролировать ситуацию, особенно когда ты сгоряча назвал Сынёль… девушкой лёгкого поведения, знаешь, как её отец, я просто не выдержал. Не каждый день твою дочь при тебе награждают не самым приятным клеймом, которого она не заслуживает. Я понимаю, ты не виноват в том, как всё в итоге сложилось. Но шутить так больше не нужно, надеюсь, ты это понял, потому что даже безобидные шутки иногда приводят к непредвиденным последствиям. А эта оказалась обидной. Тэхён говорит размеренно — не ругается и полностью контролирует свой голос, но парню отчего-то всё равно не по себе. Что он усиленно пытается в себе подавить. Пока безуспешно. — Я успел пожалеть о ней, — это правда. Благодаря своему местами ебанутому чувству юмора он оказался втянут в такие проблемы с зубастой пираньей. Расстанься они как-нибудь нормально, Сынёль, возможно, не пыталась бы ему отомстить, изобретая всевозможные способы, и разговора бы между ними тремя не состоялось. То есть, сейчас всё могло бы быть совсем иначе… — Что насчёт слов Мина? — Я не знал о том, что он сделал, — Тэхён качает головой и подпирает подбородок рукой. — И понятия не имел, почему ты заблокировал мой номер. Я хотел… встретиться с тобой. — Правда? Я думал, в этом нет смысла, — выходит немного грубее, чем хотелось. Вообще из Чонгука немного прёт, но он правда старается выглядеть спокойным. На сколько это вообще возможно. Пользоваться приёмчиками своего мудака-куратора иногда может быть полезно. — Слушай, может, это прозвучит слишком сопливо, но я не могу просто забыть о тебе. Это как… я не знаю. Между нами слишком много условностей, понимаешь? Сначала я пытался учесть их все, потом — забыть, но потом я понял, что ни то, ни другое попросту невозможно. Ты встречался с моей дочерью… я даже это принимаю как ещё одну сложность, но мне всё ещё не по себе. Я совсем не знаю, что с этим делать. Тэхён смотрит беспомощно и как-то совсем не по-взрослому. В нём нет привычной уверенности и стержень куда-то потерялся, и сейчас он ничем не лучше запутавшегося в себе Чонгука. Перед Чоном вовсе не мужчина — не иначе как заблудившийся в лабиринте своих бесконечных условностей мальчик. И это как-то странно? Потому что теперь либо Чонгуку нужно взять всё в свои руки, либо они никуда не сдвинутся. А надо ли им куда-то двигаться? Вопрос очень важный, и от него зависит всё. От него зависит будущее. Их возможное будущее. Вот оно как бывает. Ещё совсем недавно Чонгук безрадостно думал о конце всего, а теперь перед ним сидит реальный шанс всё изменить в лучшую сторону. Ну, или не в лучшую — тут как посмотреть. В любом случае, есть шанс, который, казалось, «покинул чат», как в том меме из твиттера. Принимать решения — всегда большая ответственность. Когда выбираешь, на какую кнопку нажать, какую съесть таблетку или на какой стул сесть — именно ты в итоге отвечаешь за последствия. Так поступают взрослые. А Чонгук вроде когда-то там решал взрослеть. Самое время показать свои истинные намерения. — Я всё ещё тебе нравлюсь? — вопросы «в лоб» — самые коварные. Они кажутся слишком очевидными для тебя и смущающими — для собеседника, поэтому совершенно не ожидаешь, что их зададут. Но хуже вопроса «в лоб» может быть только ответ таким вопросом. — А я тебе? — Тэхён расплывается в дурацкой улыбке. — Я первый спросил, — совсем не натурально дуется Чонгук. Натурально он не может — его натуральность жестоко пострадала за последнее время и продолжает это делать. Разговор прерывается вошедшим официантом, который раскладывает приборы и приносит напитки. — И всё-таки, — настаивает парень, когда лишние уши уходят восвояси, — мне для науки…  — Чонгук, — ловкие пальцы обхватывают запястье — глаза в глаза через стол, — если бы ты мне не нравился, думаешь, я бы сидел здесь сейчас? Осторожное прикосновение развеивает оставшиеся сомнения, пуская их пеплом по ветру. Парень замирает, утопая в чужих-таких-родных глазах, на дне которых плещется робкая нежность, кладёт свободную руку сверху, касаясь длинных пальцев, и произносит с расцветшей надеждой: — Давай попробуем заново?