Your daddy was better

Тэхён и правда приглашает парня «куда-то» в пятницу вечером, только упрямо не говорит куда, обрекая Чонгука если не на жестокое страдание, то на повышенный интерес, который не получается просто так удовлетворить. Хотя, если по чесноку, Чону не особо важно, куда они там пойдут, гораздо важнее, что вообще пойдут, так ещё и вместе. Романтика… А Чонгук хотя романтиком себя и не считает, но признаёт, что более трепетно относится ко всяким сопливым штучкам по сравнению с другими парнями. Ну, а что? Не делает же это из него гея по умолчанию? Люди вообще могут быть очень многогранными, и не нужно судить их лишь по одному проявлению, ведь всё может оказаться гораздо сложнее. Тэхён, кажется, растаял. Как мороженое или ледяная глыба — тут суть не в этом. Тут важен результат, в котором мужчина неожиданно проявляет инициативу и, наконец, отвечает взаимностью, так что Чонгук теперь не чувствует, будто долбится в закрытые двери. Теперь его в них с радостью пропускают. И это… Чонгук никогда не чувствовал себя настолько окрылённым. После маленькой шалости в душевой между ними словно рухнула самая последняя стена. Парень ещё на эмоциях ляпнул кое-что, не особо подумав, столкнувшись с растерянным взглядом Тэхёна, в котором и вопрос, и искреннее удивление, и зачатки чего-то, похожего на благодарность. Тэхён назначил встречу всего через пару часов, и его сообщение (номерок кое-кто разблокировал) было встречено зажёванной улыбкой, которую так нужно по-быстрому свернуть за столом с родителями, но так хочется нацепить на лицо, почти до боли по-глупому растянув уголки губ. Отец счастья сына не замечал или просто не заострял на этом внимания, а мама периодически бросала на него взгляды, когда парень вновь брался за телефон, быстро кому-то настрачивая. Да даже если и подумают что-то — что с того? Их максимум — решить, что у Чонгука появилась девушка. По возрасту пора. Только у Чонгука немного не девушка и даже не женщина. Кое-кто поинтереснее. Окутанный вуалью возликовавшей влюблённости, которой в полной мере дали волю, Чонгук буквально забывает обо всём. Оно просто становится ненужным, отходя на задний план. В определённой степени это можно назвать зависимостью, но она так приятна и избавляться от неё совсем не хочется — только притянуть ближе и прижаться сильнее, вдыхая знакомый запах. И только кое-что незначительное проскальзывает в этом одухотворённом состоянии, подавая почти незаметные звоночки, которые пока так легко игнорировать. А не случится ли снова какая-нибудь хрень? А не решит ли Тэхён ни с того ни с сего, что пора им заканчивать с их дурачествами, когда Чонгук окончательно привяжется? Он ведь уже успел в какой-то степени. Но пока ещё не поздно ничего разорвать, пока ещё не так сильно заденет. Чем дальше в лес — тем больше дров. Тем сложнее потом возвращаться назад. Впрочем, от этих безрадостных мыслей парень с лёгкостью отмахивается. Напридумывать можно всего, что угодно, а по факту, может, ничего и не произойдёт. Да и к чёрту эту осторожность. Заебало. Вечером в пятницу Чонгук приезжает по указанному адресу, где его встречает почему-то не сам Тэхён, а Нэян, провожая парня в здание, внутри и снаружи которого всё пестрит вывесками о выставке репродукций картин Ван Гога — она должна начаться в эти выходные и продлится месяц. Чон тонким ценителем искусства никогда не был. Его куда больше интересовала турнирная таблица в Овервотче или футбол, который он иногда смотрел от нечего делать, красивые профили в инстаграме или атмосферные видео про путешествия с качественным монтажом на худой конец, чем живопись или как там это называется. Хотя сам факт, что его куда-то пригласили, уж очень доставляет. А большего и не надо. Нэян покидает его прямо у входа, пожелав приятного вечера, а Чонгук переступает порог большого помещения с ощутимым трепетом внутри. Он сегодня даже приоделся по случаю прилично (не без причастности к этому лучшего друга): единственные в его гардеробе чёрные брюки для какого-нибудь официального случая, аккуратно заправленная в них белая футболка и кеды, которым он не смог изменить. Без пристального внимания не остались и волосы — парень поднял чёлку, открывая мужественный лоб и выразительные тёмные брови. Потенциальная зона промышленной торговли, как успел выразиться Юнги в его присутствии, тоже приняла особенно привлекательный вид, поэтому Чонгук, подкрашенный и похорошевший, сиял начищенной монетой. Помещение освещается не полностью — местами включены трековые светильники, отбрасывающие свет на полотна, а кое-где зияют мрачные тёмные пятна. Чонгук осторожно ступает глубже, заворачивая за одиноко стоящую посреди помещения стену, за которой оказывается небольшой столик с белоснежной скатертью, пара стульев с бордовой велюровой обивкой и, что самое важное, сам Тэхён, встречающий мягкой улыбкой. На нём свободная рубашка персикового оттенка с коротким рукавом, тёмно-зелёные зауженные брюки с золотистой строчкой на боковых швах, изящная полоса золотой серёжки в ухе и лоферы дорогого коричневого цвета. Мужчина встаёт с места и, подойдя совсем близко, вместо типичного приветствия легко чмокает в губы, заставляя Чонгука ахуеть и не выхуеть обратно. Вот это поворот. Видимо, удивление настолько ярко читается на его лице, что Тэхён отстраняется и, чему-то усмехнувшись, спрашивает совершенно спокойно: — Что-то не так? — Да нет… — отвечает Чонгук, хотя у самого от непривычности происходящего голова идёт кругом. И он вполне готов упасть в кое-чьи объятья, только это пока рановато. Вечер только начинается. На столике пара свечей в красивых подставках, заливающие пространство вокруг неровным тёплым светом, непочатая бутылка брюта в ведёрке со льдом и два бокала. Ну, знаете, как во всех уважающих себя романтических комедиях, когда главный герой приводит свою возлюбленную на свидание после множества разногласий, её сердце окончательно тает, и они романтически лобзаются прямо на том же столе, пока их не застукивает охранник. Только ни Тэхён, ни Чонгук — не девушки, и обоих это в данный момент мало волнует. А конкретно Чонгука волнует исключительно стоящий рядом мужчина, и это единственное, что должно его впредь волновать. От Тэхёна знакомо пахнет пионами, напоминая об их первой встрече, и сердце подскакивает само собой, сбиваясь с нормального ритма, когда мужчина переплетает пальцы своей руки с его, мягко увлекая за собой дальше по полумраку выставочного зала. Кожу ощутимо покалывает в местах соприкосновения, и Чонгук вдруг понимает, что недавнее «люблю» хочет сказать снова. Только в расширенной версии. И вообще… просто хочет. Много чего. — Знаешь что-нибудь про Винсента Ван Гога? — они останавливаются у подсвечиваемого полотна с изображением серьёзного мужчины с рыжей бородой, и Чонгук небрежно пожимает плечами. — Ну, он был художником. — Тонко подмечено, — Тэхён не сдерживается от ироничного комментария. Нет, ну, а что он хотел? Чтобы Чонгук ему тут всю биографию разложил? — Ещё он какое-то время работал в торговой фирме и даже был проповедником до того, как в полной мере связать свою жизнь с искусством. За десять лет он создал больше двух тысяч произведений, но его творения по-настоящему оценили только после смерти. А умер он всего лишь в тридцать семь. Прямо как мне сейчас, если по европейским меркам. — Из-за чего он умер? — Выстрелил себе в грудь. Целился в сердце, но пуля прошла мимо, и он сумел добраться до своей постели. Скончался через два дня. — Фактически он совершил самоубийство? — Скорее всего так, хотя есть мнение, что его могли подстрелить. В любом случае, этот гениальный человек умер сравнительно рано, — они плавно переместились к другому полотну. — Эта картина называется «Цветущие ветки миндаля». Ван Гог написал её после рождения племянника, которого назвали в его честь. Миндаль зацветает очень рано, и, по замыслу художника, цветы означают начало новой жизни. Они останавливаются ещё у нескольких картин, которым Тэхён даёт краткие описания и историю создания, а потом они ещё какое-то время ходят от одного полотна к другому по желанию Чонгука, поближе рассматривая те, что его особенно заинтересовали. Мужчина и тут блещет умом — обязательно вставляет название и год создания, даже не глядя на табличку на стене рядом с рамкой. — Ты подготовился к моему приходу, я смотрю. Целая экскурсия, — роняет Чонгук, когда они возвращаются к столу, над которым висит самая популярная работа Винсента (её даже парень знает) — «Звёздная ночь». — В студенческие годы я очень интересовался его творчеством, поэтому знаю про каждую его картину. Подумал, тебе будет интересно посетить выставку. Сходить с тобой в обычный день будет затруднительно, но вот организовать здесь встречу до её открытия — вполне посильная задача. — Так даже интереснее, — Чонгук совсем не врёт. Ему правда было интересно послушать и осмотреться. Тем более в такой приятной компании. — Я не очень люблю музеи и всё в таком роде, особенно нудных экскурсоводов и толпы туристов, через которые не протолкнёшься. А тут… что-то новое. Я никогда ещё не был вечером почти единственным посетителем выставки. Открывают шампанское со звонким чпоком, и Тэхён галантно разливает игристое по бокалам. — За что пьём? — Чонгук берёт в руки элитное пойло, глядя на довольное лицо Тэхёна. — За что ты хочешь? — За алкоголь, — припечатывает неожиданно, и лица мужчины на мгновение касается непонимание, поэтому Чонгук решает пояснить: — Если бы не он, мы бы вряд ли встретились. — Разумно, — соглашается, поднося бокал для мелодичного перезвона стекла. Тишина между ними приятная, обволакивающая, тёплая, дрожащая неровной тенью на стене и удерживающаяся на кончике горячего пламени. Горячего, как их сердца, настойчиво тянущиеся друг к другу. — Человек несёт в душе своей яркое пламя, — вдруг говорит Тэхён, тоже засмотревшись на свечи, — но никто не хочет погреться около него. Прохожие замечают лишь дымок, уходящий через трубу, и проходят своей дорогой, — замолкает, не сводя взгляда с подрагивающего пламени, и с улыбкой обращается к Чонгуку: — Так писал Винсент Ван Гог. — Он был не прав, этот твой Ван Гог. — Почему? — Потому что я хочу. Хочу погреться. И никуда я не ухожу. Тэхён забавно тупит взгляд, улыбаясь трепещущему пламени, и это мгновение Чонгук хотел бы запечатлеть в своей памяти навсегда. Остановить его, растянуть на целую бесконечность рождающееся глубоко внутри и пробирающееся наружу счастье. Счастье просто быть рядом с кем-то и говорить смущающие вещи. Чувствовать человека, которого любишь, и ни о чём не волноваться. Бутылка брюта пузырьками играет в головах, и они, повеселевшие и порозовевшие, уходят, оставляя позади и картины, и Ван Гога, оставляя там и частичку себя в этом вечере, создавая приятное воспоминание. На улице стемнело, и они, держась за руки и над чем-то смеясь, идут к знакомой тени Ролс Ройса. За рулём на этот раз Нэян, выглядящий отрешённо незаинтересованным в происходящем, а Чонгуку непривычно делить заднее сидение с Тэхёном, да ещё практически на глазах у постороннего человека. Парень непроизвольно косится на менеджера и по совместительству водителя на сегодняшний вечер, чувствуя себя несколько скованно. Мужчина, поймав его взгляд, расслабленно берёт его за руку, переплетая пальцы, и негромко успокаивает: — Всё в порядке. Парень кивает — в порядке, так в порядке, Тэхёну виднее. Однако после вмешательства Сынёль в их личную жизнь он теперь, кажется, готов косо смотреть на всех, кому не доверяет свои хрупкие отношения, которые едва успели полноценно начаться. Вроде как начались. Постепенно он расслабляется и позволяет себе положить голову мужчине на плечо, поглядывая на вечерние огни через боковое стекло. Он не обращает внимания на то, куда они едут, и даже не додумывается спросить, но, когда машина останавливается, а взору предстаёт кусочек парка вдалеке и берег реки Хан, Чонгук удивлённо хлопает глазами. Он думал, что на этом вечер окончен, но он, оказывается, имеет продолжение. Тэхён первым покидает автомобиль, а следом за ним вылезает и Чонгук. Мужчина напоследок заглядывает в салон, чтобы сказать что-то менеджеру, и, хлопнув дверью, подходит к парню. — Нэян пока подыщет место тут неподалёку, а мы немного погуляем. Ты не против? — Нет, конечно, — Чонгук активно машет головой, и они вместе идут к освещённой вереницей фонарей дорожке. Людей вокруг нет, и звуки их неспешных шагов разбавляются далёким шумом дороги, приятным шуршанием летней листвы и ненавязчивым стрёкотом цикад. Они идут близко друг к другу, и каждый в этот момент думает о чём-то своём, но между ними всё равно чувствуется некое единение. Или Чонгук просто надумывает? Спустя минут пять неспешной прогулки они выходят к берегу реки, и Тэхён первым облюбовывает лавочку, утягивая за собой и Чонгука, усаживает его рядом с собой. Неожиданно приобнимает за талию, делая их ещё ближе, и парень смотрит на мужчину во все глаза, не замечая ни чарующей панорамы города на фоне воды, ни свежего ветра, треплющего их обоих за волосы. — Наше знакомство выдалось не самым обычным, — заговаривает Тэхён первым, поглядывая то на Чонгука, то куда-то мимо, а парень весь во внимании и едва не забывает дышать. — Я был порой неправ, и иногда вёл себя как… — Полный идиот, — вставляет парень с усмешкой, и Тэхён на мгновение хмурится, сбитый с мысли, но тоже усмехается вслед, оценив подкол. — И как он тоже. Я хочу извиниться за это. За то, что не мог вовремя справиться с собой, разобраться в себе, мучая тем самым тебя. И за то, что называл тебя ребёнком. Ты далеко не ребёнок, Чонгук. Ты гораздо мудрее многих взрослых в некоторых вопросах и в чём-то мудрее меня, несмотря на твою юность. Мне было тяжело примириться со многими мыслями, но ты пробудил во мне что-то такое, что заставило меня пересмотреть некоторые взгляды и пойти на вещи, на которые я бы вряд ли решился. Знаешь, рядом с тобой я чувствую себя гораздо моложе. Лет так на двадцать. — Это хорошо или плохо? — Это непривычно и необычно, но точно не плохо. По-новому. — Я тоже рядом с тобой чувствую себя иначе. — И как же? Парень отвлекается от созерцания столь привлекательных черт знакомого лица, поворачивая голову вбок на темнеющую водную гладь, испещрённую бликами далёких огней. Мысль вертится хаотично, а на языке само собой застывает тихое, отравляя собой витающую в воздухе умиротворённость: — Как будто я кому-то нужен. Чонгук кривит губы в им самим непонятой эмоции, отстраняясь. Тэхён смотрит на него с откровенным непониманием и немым вопросом, а Чону нечего ответить, нечем объяснить сказанное, потому что оно до болезненного правдиво. Почему-то он в полной мере задумывается над этим только сейчас, хотя нечто такое, наверное, давно сидело в глубине его сознания, а теперь уронило его в самую гущу тяжёлой мысли. Почему он так зациклился на Тэхёне? Сначала тот ему просто приглянулся — банальная симпатия, которая вполне могла закончиться ничем, если бы не ответное проявление. А потом всё само пошло-поехало не в том направлении, и вот Чонгук уже себе (и не только себе) во всём признался, как будто провинился в чём-то, с лёгкостью принял решение во что бы то ни стало привязать к себе Тэхёна даже после откровенного игнора с его стороны, и полностью сдался, стоило тому проявить чуть больший ответный интерес. А всё почему? Потому что дитятку наконец заметили. И наш малыш, обрадованный таким напором, рад стараться, только счастлив быть нужным и получать внимание, которого он так упорно и долго добивался. Сначала внимания не хватало от родителей, и он творил какую-то дичь, подсознательно пытаясь хоть как-то его привлечь, а теперь, по сути, ничего не изменилось, ведь появился объект, чьим вниманием изначально было так же сложно завладеть. Его послали после первой же ночи, и это, конечно, разразило бурю внутри, ведь ничего подобного раньше не случалось. Это Чонгук всех посылал, это Чонгук распоряжался, кому и сколько внимания отсыпать, а, наткнувшись на нестандартную ситуацию, но так болезненно перекликающуюся с тем, что творилось дома, он клюнул на опасного червячка. Клюнул, а потом уверил себя в том, что так и надо, что он хочет этого. А как же любовь? Это не его фантазия, и он действительно чувствует. Его влечёт, и он хочет быть желанным, хочет быть любимым, хочет быть нужным кому-то. Это его слабость и его персональная ахиллесова пята, в которую Тэхён умудрился попасть, не целясь. Тэхён тоже хорош. Всё затирал про то, что Чонгук ещё недоносок какой, а сам себя порой вёл не лучше. То притягивал, то отталкивал, то привязывал к себе неожиданным вниманием, то отдалялся бездействием и чрезмерной сдержанностью. Где же та иллюзорная зрелость, которая его так пленила? В их недоотношениях иногда сам Чонгук ведёт себя гораздо взрослее, и даже мужчина это признаёт. Но что со всем этим делать? Снимать трусы и бегать. Друг за другом, ага. По кровати. Перспектива не решающая абсолютно нихуя, но определённо заманчивая. Временное отвлечение и иллюзия того, что всё прекрасно. — Спасибо за вечер, — произносит Чонгук негромко, и молчаливый до сих пор Тэхён поднимает на него взгляд. — Наверное, мне пора. — Подожди, — мужчина вдруг порывисто хватает за руку, хотя Чонгук даже не начал вставать. — Ты хотел ясности, и я тогда сказал, что ничего не могу тебе обещать. Я готов сделать это сейчас. И мне всё равно на последствия. Я серьёзно, Куки. Ещё никогда в жизни я не был настолько увлечён кем-то. Не чувствовал столько всего и сразу. Я не знаю, как ты это делаешь и почему именно со мной, но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким и ненужным, это не так. Со мной сложно, да, но, может, ты дашь мне ещё один шанс? Пожалуйста. Я хочу всё исправить. Мы ведь, кажется, решили начать всё заново. Чонгук какое-то время молчит, никак не реагируя на сказанное, пребывая в каком-то своём мирке, пока мужчина с терпеливой неуверенностью дожидается его реакции. А парень и не может ответить отказом, несмотря на любые проявления предательских сомнений. Потому что он уже произнёс роковое «люблю» и готов произнести его ещё тысячи раз. Вместо ответа парень просто подаётся навстречу губам, погружаясь в умиротворённые объятья, от которых так приятно и тепло внутри. Что бы ни стало катализатором их чувств друг другу, что бы ни свело их вместе, факт остаётся единственным и неоспоримым — Чонгук совершенно глупо влюбился, а Тэхён, наконец, принял его чувства. А этого более, чем достаточно. Да?

***

В знакомую дизайнерскую квартиру они заходят порядком подвыпившие, а их полуночное вторжение сопровождается непрерывным потоком пьяных смешков и похрюкивания. После парка они заглянули в супермаркет, где по ценным указаниям Нэян накупил выпивки, а потом они просто катались по ночному городу, опустошая бутылки с вином прямо из горла, снова завернули в какой-то пустой парк, в который менеджер не хотел отпускать их двоих одних, но Тэхён даже слушать не стал, хлопнув дверью автомобиля. Разговор как-то сам зашёл про незабвенного Фредди Меркьюри, и в итоге они бродили хер знает где, распевая во всю глотку великое don’t stop me now. Чонгук даже оценил неплохие вокальные данные Тэхёна, особенно виртуозно выводившего некоторые ноты. Минут через двадцать подлетел Нэян, всё время их сопровождавший на отдалении, и потащил к машине обе туши за шкирки как нашкодивших щенков, пока оба, не переставая, ржали. Сейчас Чонгук малость протрезвел, хотя алкоголь всё ещё творил с ним свои грязные вещи, заставляя рассудок притупиться. Он ни о чём не думал, ему просто стало на всё плевать, а уж навеселился он на год вперёд. В прихожей они неловко разулись, хватаясь то за стены, то друг за друга. Тэхён за какими-то шишами отправился на кухню, а Чонгук посеменил в сторону туалета — очень хотелось облегчиться. В итоге сталкиваются они у лестницы, причём сталкиваются в буквальном смысле — парень чуть не теряет равновесие, но Тэхёну удаётся его удержать, вовремя ухватившись за перила. Кажется, его взгляд стал чуть более осмысленным, но полупьяная улыбка так и не сходит с лица. Недолго думая, мужчина, пользуясь случаем, притягивает разомлевшего Чонгука близко к себе, а тот и не сопротивляется — куда ему, он на ногах едва стоит. — Чем займёмся? — Тэхён глядит лукавым змеем-искусителем, и парень пожимает плечами, сонно хлопая глазами. — Пойдём спать, — озвучивает он очень актуальную мысль, но мужчину она, видимо, не устраивает. Он хмурит брови и, придерживая парня за талию для дополнительной подстраховки, а себя — за перила, ведёт их обоих наверх, заталкивая в памятное помещение с шикарным видом и с небезызвестной ванной. Чонгуку что до вида, что до ванны — до лампочки, и он бы примостился куда-нибудь в уголок, где его никто не будет трогать и просто дадут поспать. Но у Тэхёна, видимо, имеются свои планы. Он избавляет сонного парня от футболки, а тот даже не сопротивляется — покорно поднимает руки, затем позволяет расстегнуть ремень на брюках, как и сами брюки, после и вовсе остаётся голым перед одетым мужчиной. Ему не впервой. Затем его зачем-то мягко толкают к душевой, но парень не чувствует подвоха, и понимает, что что-то не так, только когда откуда-то сверху водопадом обрушивается ледяная вода. Чует подставу запоздало, и от неожиданности орёт дурниной: — Ёб твою налево! Тэхён хмыкает, но экзекуцию и не думает прерывать, наверняка намереваясь заморозить Чонгука до полусмерти. Или у него просто все рецепторы сейчас обострены, как никогда. Когда вода великодушно теплеет, Чон чувствует себя околевшей глыбой льда, но контрастный душ, нужно признать, возымел и положительный эффект — получилось ощутимо протрезветь, хоть и не до конца. Оттаяв под тёплыми струями, Чонгук самостоятельно выключает воду (на этот раз без чужого вмешательства) и едва успевает поймать прилетевшее прямо в лицо полотенце уже на выходе из душевой. — Как себя чувствуешь? — совершенно серьёзно интересуется Тэхён, подпирающий плечом прозрачную стеклянную стенку, отделяющую душ от остального пространства комнаты. — Как будто меня только что искупали в ледяной воде, — бормочет Чонгук с долей раздражения, обтирается предоставленным полотенцем, хорошенько промакивает им волосы, и повязывает на бёдрах, потому как его одежда мистическим образом куда-то испарилась. — И что теперь? Мне вообще-то холодно. — Я знаю отличный способ, который поможет тебе согреться, — Тэхён всё ещё говорит предельно серьёзно, и вот пойди разбери, чай с обогревателем он тут предлагает или секс, как какой-нибудь очень неудачливый пикап-мастер. Хотя Чонгук и готов сделать скидку на нетрезвое состояние. — Блять, просто скажи, что ты хочешь затащить меня в постель, — Чонгук закатывает глаза, ловя расползающуюся на мужском лице улыбку, и наблюдает за тем, как Тэхён прыскает, заходясь смехом. Чонгука тоже тянет на посмеяться, и они уже ржут на пару, только парень это всё быстренько сворачивает, подходя ближе и так просто утягивая в поцелуй, быстро перерастающий в глубокий. Смех смехом, а погреться ему всё-таки хочется. Только Тэхён не спешит куда-либо идти, изучая руками рёбра, оголённую грудную клетку и плечи, стягивает с бёдер ненужную ткань махрового полотенца, так что оно беспомощно падает на пол. Снова Чонгук оказывается в неравной позиции — он почему-то голый, а кое-кто, кажется, даже раздеваться не планирует, поэтому парень предпринимает не очень успешную попытку расстегнуть пару пуговиц рубашки, не прерывая поцелуя. Одна ему поддаётся, а вот на второй он так и застревает, оставляя эту затею. Тэхён же прижимается к нему вплотную, что ощущается так странно — ткань трётся о всё тело, и, разорвав поцелуй, по старой привычке шепчет на ухо: — Не хочешь побыть сверху? Сначала Чонгук тупит, и в его голове рисуется заманчивый образ, в котором он седлает чужие бёдра, однако через пару мгновений до него доходит совершенно иной смысл сказанного. — Ты хочешь, чтобы я… — Я спрашиваю, хочешь ли ты, чтобы мы поменялись. Во все прошлые разы ты даже слова мне вставить не давал, но, раз уж мы теперь официально в отношениях, я спрашиваю у тебя — как хочешь ты. Чонгук от неожиданности аж думать перестаёт, а сказанное эхом отдаётся в голове, ухая куда-то вниз и разливаясь там теплом. Бейте тревогу, у нас тут завис объект! А у самого объекта на губах проступает глуповатая улыбка — первый признак понимания происходящего, взгляд теплеет и постепенно всё тело отмирает от поразивших в самое сердце, таких важных, таких желанных слов. — Мне всё равно, как, — просто говорит Чонгук, смотря прямо в глаза. — Главное — с тобой. Тэхён смотрит на него как-то по-особому нежно и, взяв за руку, ведёт вслед за собой в спальню, с которой когда-то всё началось, а теперь готовится начаться заново, но совсем иначе. И дело не в том, кто будет вести, кто на этот раз окажется «принимающим». Им обоим нужно дать друг другу нечто важное, и только через взаимное согласие может прийти полное понимание. Ведь главная цель секса — не показать, кто в отношениях главный. С его помощью можно показать, что любишь. С помощью простого движения тел. Дверь закрывается с характерным щелчком, и Чонгук пятится к кровати, пока Тэхён, придерживая его за предплечья, ведёт к кровати. Они неотрывно смотрят друг другу в глаза, точно, отвлекись сейчас кто-то из них, как мир тут же перестанет существовать, посыпавшись неровными осколками. Парень всё смотрит, практически не моргая, а когда отвисает, понимает, что упёрся ногами в кровать. Только никто из них не торопится и резких движений не делает. Это так не похоже на бурлившую до сих пор ненасытность между ними. Ведь тогда они были всего лишь никем, пытались урвать побольше приятного за раз, насытиться вдоволь с очевидным пониманием простого факта — нужно взять здесь и сейчас, потому что нет никакой гарантии, что нечто подобное повторится вновь. Сейчас же… Оба понимают, что это только начало чего-то значительного, и никто не хочет торопиться. Теперь важно не быстрее и ярче. Теперь гораздо важнее со вкусом и постепенно. У Чонгука подрагивают пальцы от пробравшегося в сознания волнения, и он спешит найти им применение — Тэхён до сих пор одет, а это, по его мнению, большое упущение. Рубашка, брюки, нижнее бельё — стандартный набор. Тэхён самостоятельно избавляется от колец на пальцах, складывая их на ближайшей к ним тумбочке. И только теперь они по-настоящему открыты друг перед другом. Они равны. Границы, возрастные, социальные, какие бы то ни было, стираются, когда два человека обнажают друг перед другом не только тела, но и сердца. Пребывая в некоторой нерешительности, Чонгук первым подаётся вперёд, в который раз за вечер находит знакомый абрис губ и до безумия медленно целует, зарывается пальцами в волосы, чувствует ответное движение губ и ставшее привычным касание к талии. Тэхён пальцами выводит странные узоры на пояснице, чем щекочет кожу и бессовестно отвлекает от такого важного момента. Парень отстраняется, замечая, как мужчина нетерпеливо переминается с ноги на ногу, глядя с огоньком в глазах. Но, раз Чонгук сегодня правит балом, будет по его. Поэтому он неторопливо достаёт всё необходимое из уже известного места, и удивлённо смотрит на мужчину, когда тот ловко выхватывает квадратик презерватива из его руки, отбрасывая в сторону за ненадобностью. — Обойдёмся без ненужной резинки, — огорошивает и, вновь приблизившись, обдаёт горячим дыханием ухо и часть щеки. — Хочу чувствовать тебя. Чонгук глухо сглатывает то ли от возбуждающе низкого голоса, то ли от самого факта сказанного, и с туманной головой наблюдает за тем, как Тэхён отходит от него, забирается с ногами на гладкую шёлковую поверхность, и необычайно грациозно принимает коленно-локтевую без единого колебания. Парень завороженно пялится с пару секунд на представшее его взору зрелище, но быстро приходит в себя, вдруг в полной мере осознавая, что именно ему предстоит сделать. Безусловно, он думал о таком развитии событий. Представлял себя в другой позиции, но это не было его идеей фикс. С Тэхёном ему и правда было всё равно, как, где и в какой позе. Да хоть на острых скалах посреди необитаемого острова — хотя это, наверное, было бы чересчур экстремально. Сейчас он отчего-то совершенно растерян. Нет, ему не страшно, но внутри всё равно как-то неспокойно. Нет ничего такого в том, чтобы засунуть куда-то свой член — он делал это множество раз, дело не в этом. Чонгук впервые в жизни сомневается в себе. Вдруг он не сможет доставить удовольствие, не сможет сделать всё, как надо, ведь в теории он всё это проходил, проходил и на собственной шкуре, а что же делать, когда ситуация из разряда потенциально возможной перешла в разряд реальной? Поспешно оградив себя от не вовремя проклюнувшейся слабости, парень с толикой нерешительности забирается на кровать, наткнувшись на внимательно-ожидающий взгляд, частично затуманенный остатками алкоголя. Может, это он так подействовал, и наутро Тэхён обо всём пожалеет, но он, вроде как, сам предложил, а от таких предложений не принято отказываться. Поэтому Чонгук, отогнав от себя всё ненужное и отвлекающее внимание от главного, принялся за дело: хорошенько смазал пальцы и с крайне решительным видом поднёс один из них ко входу. Тэхён, больше не в силах сдерживаться, громко прыснул, вызывая на лице у парня гримасу чистейшего недоумения с оттенком озадаченности и даже обиды. — У тебя такое лицо, будто ты сидишь на экзамене, и от твоего ответа зависит вся твоя будущая жизнь. Расслабься, — по-хорошему это Чонгук должен советовать кое-кому расслабиться, а не наоборот, но мужчина, в отличие от него, совершенно спокоен и стоит на карачках со знанием дела и полной уверенностью в том, что всё пройдёт прекрасно. — Куки, я ценю твою заботу и сосредоточенность в таком важном вопросе, как растяжка, но давай мы как-то ускоримся, потому что перспектива стоять так слишком долго меня не прельщает, — голос звучит мягко, но очень чётко и ровно, так что ослушаться совсем не хочется. Да и в самом деле, что это он тут мнётся похуже девственницы? Первый палец входит легко, и Чонгук даже удивляется такому неожиданному факту — ему казалось, что там всё должно быть гораздо уже. То, что в себя пальцы он уже засовывал, ему, кажется, никак его опыту не помогло. Двум пальцам Тэхён слабо подаётся навстречу, и это, нужно признать, выглядит нихуёво возбуждающе. Когда привлекательный взрослый мужчина, прогибаясь в спине и сбито дыша, насаживается до самого основания, сложно остаться равнодушным. Особенно если ты этого мужчину давно и сильно хочешь. Прямо интерактивное порно онлайн, без смс и регистрации. И всё-таки Чонгук не даёт себе разойтись, действуя на пределе собственной осторожности. Вот с тремя пальцами приходится поработать подольше. Чонгук нервно дёргается, заслышав натуженное сопение, и лишь негромкое «только попробуй вытащить» заставляет его оставить всё, как есть. Чтобы сгладить наверняка неприятные ощущения, он принимается водить рукой по чужому члену, зарабатывая несколько уже далеко не напряжённых вздохов. Тэхён отстраняется сам, понимая, что готов, и только кивает, когда парень пристраивается ко входу, нежно проводя рукой по красивой талии, лишённой женской грации, но имеющей свой особый, неповторимый шарм. Чонгук входит медленно, но уже без былой неуверенности, просто очень осторожничает, несмотря на ощутимое возбуждение. Разум постепенно вытесняют ощущения, и, как только парень начинает двигаться, понимает, что терпеть эту сладкую узкую пытку просто невозможно, и он готов кончить едва ли не тут же. А Тэхён будто чувствует его состояние или просто не рвётся двигаться, вместо этого привстаёт, прижимаясь спиной к мальчишеской крепкой груди, дышит надсадно и, обхватив парня пальцами за подбородок, тянется за чуть грубоватым, глубоким поцелуем. И все чувства смешиваются в сплошной поток из невероятной силы удовольствия под эгидой того самого, что так любит мешать людям карты и подкидывать в жизнь сюрпризы. Оба сюрприза тихо стонут на разный манер, когда Чонгук, наконец, начинает двигаться, и парень силится не спустить раньше положенного, набирая амплитуду и размашистым шлепком вгоняя внутрь до самого основания. Тэхён мелодично отзывается на действие, и парень повторяет манёвр, двигаясь всё увереннее и постепенно наращивая темп, доставляя обоим удовольствие. Происходящее кажется чем-то невероятным и сюрреалистичным, но вот он Тэхён, с готовностью отдающийся ему и его рукам, вот он сам, надрачивающий мужчине в такт своим же движениям, и им обоим так замечательно, так хорошо друг с другом, что все прошедшие события кажутся чьей-то неудачной шуткой. Не будем же показывать пальцем, чьей именно. Но суть не в этом. Суть в том, что между ними теперь нет и не должно быть глупой недосказанности, теперь Чонгук с полной уверенностью может сказать «мой» и обнять без опасения, что его в любую секунду отвергнут. Они начали заново. И ничего больше не должно между ними встать. Тела сплетаются воедино в ритмичном танце, но не похоти, а чувственной неги. Тэхён в который раз прогибается в пояснице, прикрыв глаза от удовольствия, и парень, заметно ускорившись, вовремя отстраняется, пачкая чужую спину, тут же тесно прижимается, собственной рукой доводя до исступления. Мужчина кончает с глубоким гортанным стоном, откинув голову Чонгуку на плечо. Они оба влажные от пота, перепачканные спермой друг друга, но никого это сейчас не заботит. Мужчина выдыхает и утягивает Чонгука в мучительно нежный поцелуй с привкусом алкоголя, кружит голову своей ненасытностью и неожиданно улыбается прямо в губы, шепча охрипшим голосом: — Нужно было сделать это раньше. — Поменяться? — Понять, что ты мне очень нужен, озабоченная ты задница. — Я бы поспорил, кто тут из нас двоих озабоченный, — практически обиженно бормочет Чонгук. Нет, ну, а что? Это его тут в постель затащили, он спать вообще-то хотел! — То есть, из всего предложения ты уловил только часть про озабоченность? — выдаёт этот невозможный с усмешкой, на что Чонгук закатывает глаза и валится на кровать, утягивая больно разговорчивого мужчину за собой. Им бы сходить помыться, но слишком лень. Они сделают это позже, а сейчас парень всё-таки задумывается над важностью сказанных слов. — И как же ты понял, что я тебе нужен? — парень лежит на боку, тесно прижавшись к Тэхёну со спины, кончиками пальцев проводит по животу, щекоча кожу прикосновением. — Не знаю. Ты просто вдруг стал важной частью моей жизни. И я этому очень рад. Не знаю, как, но ты меняешь меня, — Тэхён говорит отрывисто, делая внушительные паузы, будто слова даются ему с трудом, — и я готов пообещать тебе, что теперь всё будет по-другому. Только если ты сам согласен остаться. Чонгук разом приподнимается на локте, нахмурившись, и кладёт руку мужчине на плечо, призывая того повернуться. Тэхён переворачивается на спину и тянется рукой к чужому лицу, обводя контур челюсти и подбородка, напоследок щёлкает по носу и приподнимает уголок губ в ответ на сложное выражение лица. — По мне не видно, что я давно на всё согласен? — парень глядит сурово — ему совершенно не нравится та степь, в которую сворачивает их разговор. После секса надо либо спать, либо говорить о чём-то приятном, смакуя послевкусие оргазма, но никак не выяснять отношения. А у них опять всё через задницу. — Тебе нужны какие-то доказательства? Слова, действия, что? Я недостаточно убедительно тебя трахал? — Ну-ну, не кипятись, я понял, что сморозил глупость, — Тэхён реагирует неожиданно расслабленно и загадочно улыбается какой-то собственной мысли. — А трахал ты более, чем убедительно, моя далеко не молодая поясница наверняка не скажет тебе спасибо завтра. — Сочту это за комплимент, — фыркает парень, поднимаясь, но его поспешно утягивают назад, чему он совершенно не готов сопротивляться. Кажется, новая глава его жизни только что успешно началась.

***

Утро встречает не так уж плохо: во рту — суховато, но не критично, под щекой — мягко и приятно, а под боком — долгожданно не пусто, сопит мирно и навевает дополнительной радости к общей донельзя приятной обстановке. Комната залита ярким солнечным светом, и лежащее рядом обнажённое тело, ничем не прикрытое и на вид совсем беспомощное, невероятно красиво в его утренних лучах. Чонгука внезапно охватило поэтическое настроение, раз он спросонья размышляет в таком ключе, но душа требует — а ей уже не откажешь. Ночью они больше не спорили — только скрепили обоюдное согласие совместным походом в душ, а потом ещё раз в спальне, после чего было решено обойтись принесённым с собой полотенцем, потому что идти куда-либо совершенно не хотелось. Разморенный, Чонгук довольно быстро уснул и проснулся только сейчас, судя по часам, в целых одиннадцать утра. Впрочем, сегодня у него выходной, поэтому он не придал этому значения — зато выспался. Укрыв Тэхёна сползшей простынёй и ограбив дизайнерскую гардеробную, парень заглядывает в ванную, где приводит свою сонную рожу в порядок и одевается в позаимствованные спортивные штаны с футболкой, которые когда-то уже успел оприходовать. Они даже лежали на отдельной полочке, будто его и ждали. Мелочь — а приятно. Ведомый желанием попить и чего-нибудь перекусить, Чонгук спускается на кухню в хорошем расположении духа с видом человека, познавшего все таинства жизни, и сперва даже не замечает знакомую фигуру, мелькнувшую в проёме гостиной. Парень преспокойно ставит чайник греться и самозабвенно роется в холодильнике, когда где-то сзади раздаются шаркающие звуки и неожиданно обрываются. — Ты?! — этот голос Чонгук никогда в жизни ни с чьим не перепутает. Поморщившись, как от зубной боли, парень оборачивается через правое плечо, окидывая Сынёль недобрым взглядом. Девушка без косметики и в домашнем, с неопрятным пучком на голове — явно сюда не в гости пришла. — Что ты здесь забыл? — возмущается пиранья, сверкая глазами, только у Чонгука слишком хорошее настроение, чтобы ему его портили. А вот он сам не прочь кое-кому нагадить. — Могу задать тебе тот же вопрос, — парень надевает маску полного безразличия, отворачиваясь и продолжая копаться в холодильнике. Найденное мясо в пластиковом контейнере его устраивает. — Как ты сюда попал? Что происходит вообще? — не унимается Сынёль, предусмотрительно держась на дистанции, но голос, наоборот, повышает, сжимая руки в кулаки.  — Попал через дверь, а происходит то, что ты можешь видеть собственными глазами — я пришёл поесть, — пожимает плечами и лезет за стаканом в один из ящиков. — Не строй из себя идиота, Чонгук, ты прекрасно понимаешь, о чём я. Как же быстро эту сучку можно вывести из себя. Парень победно улыбается, заслышав в чужом голосе открытое раздражение, и беззаботно наливает себе кипятка. Кинув в стакан какой-то чайный пакетик, спокойно подхватывает всё найденное, и передвигается к столу, садится и раскладывает всё перед собой, спокойно отпивая горяченького. Сделав пару глотков и драматично вздохнув, Чонгук поворачивается лицом к остолбеневшей девушке и, гадко улыбнувшись, говорит: — Раз уж ты правда не понимаешь, придётся поведать маленький секрет: с Тэхёном мы теперь окончательно вместе, и твои подлые махинации тебе больше не помогут, хочешь ты этого или нет, — лицо Сынёль искажает гримаса смятения, и, пока она не успела опомниться, Чонгук вставляет добивающее: — И, кстати, я тогда случайно оказался прав. Твой папочка действительно трахается лучше.