Глава 2. Всё только начинается
15 июля 2020 г., 11:05
Прошла неделя. Для членов Ордена Феникса она выдалась достаточно сложной. Во-первых, нужно было организовать похороны Тонкс. Это было самым сложным, так как когда про её смерть узнали Андромеда и Тед Тонкс, были готовы совершить суицид. Нимфадора была их единственной дочерью и опорой, а малолетний внук остался к тому же без матери. Сложно представить состояние Рона и двойняшек во время похорон. Все трое винили себя в гибели Тонкс и всячески отнекивались поговорить с родителями, ведь мало ли как те отреагируют.
Единственное, в чем они могли помочь — организовать защиту могилы матеморфмага от лишних глаз.
Дни летели так быстро, что троица друзей не успевала даже опомниться. Гермионе было запрещено выходить из комнаты, так как рана была ещё глубокой. Как свидетельница невесты, девушка должна была следить за подготовкой к свадьбе, однако из-за этой раны, Гермиона не могла даже толком поболтать с друзьями. Джинни взяла на себя временные обязанности подруги, однако не всё так просто. Флер была очень капризной, хотя Гермиона убеждала Джинни, что это из-за предстоящего бракосочетания. Конечно, Поттер пыталась участвовать в подготовке, но миссис Уизли начинала причитать, поэтому всякое вмешательство было равносильно «расстрелу».
В дверь комнаты Гермионы постучались.
— Да? — зашел Гарри. Он был чем-то обеспокоен, должно быть волнениями со стороны сестры, но всё-таки решился подойти к ней и спросить. — Флер всё также всех бесит?
— Почти, — улыбнулся Гарри, — послезавтра уже церемония, а она сейчас мозги всем делает. Даже попросила миссис Уизли не подпускать к ней Билла, якобы потому, что это плохая примета.
— Она ужасно волнуется, — сказала Гермиона, — но я полагаю, что ты пришел сюда не по этой причине?
— Ты права. У тебя тоже есть соображения по этому поводу?
— Я предлагаю убедить Рона не идти в это путешествие вместе с нами.
— Ты же понимаешь, что он откажется и… — Гермиона схватила брата за руку, заставляя сесть на край кровати. — Гермиона, его ты не смогла убедить, что уж тогда я могу сделать?
— Гарри, я хочу защитить его, — прошептала девушка, — лбом разбейся, но переубеди его.
Естественно, в перерывах между принятиями заживляющих зелий, втайне от миссис Уизли, Гермиона как следует, готовилась к их с братом путешествию. Как оказалось, девушка забрала из кабинета директора (какая наглость!), некоторое количество книг по крестражам и одну книгу по зельям на всякий случай. Помимо этого, она побеспокоилась о том, чтобы им было, где спать, не забыла также о мантии невидимости и вещах. Конечно, они не знали, на какое именно время отправляются и как скоро вернутся, но предусмотреть возможные варианты стоило. Гарри возмутился, когда узнал, что в свою волшебную сумочку сестра умудрилась запихнуть его портфель, поэтому потребовал при первой же возможности, вернуть законному владельцу.
— Я попытаюсь, но не обещаю.
***
Гарри шел по лестнице наверх в комнату Рона. Сегодня был единственный шанс убедить друга не дурить и вернуться в Хогвартс, доучиться последний курс, хотя Поттер осознавал, что слова будут лишними, и Рон откажется. Взяв силу духа в кулак, Гарри вошел в комнату и закрыл дверь. Рон как раз перебирал какие-то пузырьки из семейной аптечки, хотя раньше никогда к ней не подходил, зелья всё-таки, а у Рона с ними всегда были проблемы. — И зачем ты свистнул аптечку? — с улыбкой спрашивает Гарри. Рон взмахнул палочкой и замок на двери щелкнул. — Ты же с зельями на «вы». — Экстракт бадьяна искал, — сказал Рон, — Слизнорт ещё в прошлом году говорил, что он заживляет любые раны. — Да, я помню, кроме тех, которые несовместимы с жизнью, — кивнул Гарри, — но, зачем он тебе сейчас? — Так это сюда…. Это сюда… — Рон копошился в своем рюкзаке так, словно…. И тут до Гарри дошло. Он подскочил к кровати друга и заглянул в любимый рюкзак. — Ты сошел с ума?! — возмутился Гарри, хватая вещь. — Ты использовал заклятье незримого расширения! — Рон заткнул ему рукой рот и выхватил рюкзак из рук. — Захлопни варежку и сиди смирно, иначе заколдую, — рявкнул Рон. Гарри хотел ещё что-то сказать, но пристальный взгляд рыжего заставил сесть на кровать, напротив. — Рон, это… — Даже не думай, — оборвал его парень. — Что? — Что слышал: даже не думай отговаривать меня, — сказал твердо Рон, укладывая клетчатую куртку глубоко в рюкзак, — это она тебя попросила поговорить со мной? Рон как никто другой, не считая Дадли, понимал лучшего друга с полуслова. Это бывало часто, но не всегда Рон говорил с ним так резко, как сейчас. Возможно причиной всему состояние Гермионы, и что с одной стороны Уизли чувствует свою вину перед ней, хотя это Гарри должен себя винить. Конечно, Гермиона говорила, что в одиночку они не справятся, что нужно держаться вместе, но когда они потеряли Тонкс и чуть не упустили Рона… — Послушай, — Гарри тяжело вздохнул, — я солидарен с сестрой в том, что тебе не стоит идти вместе с нами. У нас нет тех, кто ждал нас, а у тебя есть: семья, родные. Не приведи Мерлин, что-то случится… — Всё сказал? — приподняв бровь, спросил Рон. Гарри вопросительно посмотрел на него. — А теперь ты послушай, заодно открой мысли, чтобы Герми послушала. Во-первых, я делаю это не только потому, что не хочу бросать вас наедине с вашими страхами, я борюсь за будущее, которого может и не быть. Светлое будущее. Я знаю, что вы не хотите никому навредить, но сейчас начинается война, Гарри, на войне погибают многие, даже те, кого вы поклялись защищать. В прошлой войне погибли ваши родители, недавно мы потеряли Тонкс, до этого Мэри, Римуса и Дамблдора. Во-вторых, я слишком люблю вас обоих, чтобы бросить, вы мне небезразличны. Мне страшна лишь мысль, что вы будете вдали отсюда. И потом… — Рон стукнул друга в лоб, от чего Гарри пошатнулся назад. — Кто ещё будет становиться между вами, если вы начнете ссориться?***
Так как скрывать от Рона все подробности было бессмысленно, Гарри и Гермиона решили ему поведать всё, что Дамблдор просил не говорить. К Слизнорту Волан-Де-Морт обратился лишь для того, чтобы выяснить, что происходит с человеком, который разрывает свою душу на семь частей. К тому времени Реддл уже знал, как изготовить крестраж. Гермиона уже успела изучить книги о крестражах, поэтому и казались ей весьма страшными, тем меньше верилось, что он действительно сделал шесть крестражей. В книге было также предостережение: разрывая свою душу, ты делаешь ее очень неустойчивой — а ведь речь идет всего об одном крестраже. Гарри вспомнил слова Дамблдора о том, что Волан-де-Морт продвигался за пределы того, на что способно «обычное зло». Наравне со всем этим, был способ снова собрать себя воедино. — А это вообще возможно? — поинтересовался Рон. — Да, — со слабой улыбкой ответила Гермиона, приподнявшись на кровати, — однако при этом ты испытываешь невыносимую боль. — Почему? — спросил Гарри. — И что нужно для этого сделать? — То, что Тому неведомо — раскаяться, — ответила Гермиона. — Ты должен по-настоящему прочувствовать то, что натворил. Тут есть сноска на этот счет. По-видимому, мука раскаяния способна уничтожить человека. Я не могу представить себе, что Волан-де-Морт предпримет такую попытку. А ты можешь? — Нет, — ответил за Гарри Рон. — И все же, говорится в этой книге хоть что-нибудь о том, как уничтожить крестраж? — Да, — ответила Гермиона, переворачивая хрупкие страницы с таким видом, точно она вглядывалась в загнившие внутренности животного. — Книга предупреждает Темных колдунов, что чары, ограждающие крестражи, должны быть очень крепкими. Из прочитанного мной следует…. — То, что ты проделала с дневником Реддла, было одним из немногих надежных способов уничтожения крестража? — Да, — кивнула девушка, — но использовать клык василиска вовсе не обязательно. Просто требуется нечто настолько разрушительное, что после него крестраж не сможет восстановиться. От яда василиска спасает только одно средство, невероятно редкое… — Слезы феникса, — кивнул Гарри. — Наша проблема в том, что таких же разрушительных веществ, как яд василиска, существует совсем немного и все они слишком опасны, чтобы таскать их с собой. Но как-то разрешить эту проблему нам придется, потому что рвать крестраж на части, разбивать его или дробить бессмысленно. Необходимо сделать все так, чтобы никакой магией восстановить его было невозможно. — Допустим, — начал Рон, — нам удастся разломать штуковину, в которой живет кусочек его души. Но почему он не может перебраться на жительство куда-нибудь еще? — Потому что крестраж — полная противоположность человеческого существа, — Гермиона, увидев, что Гарри и Рон запутались окончательно, торопливо продолжила: — Вот смотри, Рон, если я сейчас выхвачу меч и проткну им тебя насквозь, я же все равно не причиню твоей душе никакого вреда. — И это станет для меня подлинным утешением, не сомневаюсь, — сообщил Рон. Гарри засмеялся. — На самом-то деле и станет! — сказала Гермиона. — Но я о другом. Что бы ни произошло с твоим телом, душу это не затронет, она выживет. А с крестражем все наоборот. Жизнь обитающего в крестраже обломка души зависит от его вместилища, его заколдованного тела. Без него этот обломок существовать не может. — Точно! — кивнул Гарри. — Герми, помнишь, когда ты проткнула предмет, он словно бы умер! — они сразу же вспомнили чернила, вытекавшие, точно кровь, из пронзенных страниц, и визг, с которым исчезла часть души Волан-де-Морта. — И как только я уничтожила дневник, запертый в нем кусочек души существовать больше не смог. Джинни еще до нас пыталась избавиться от дневника, утопила его, а он вернулся назад и был как новенький. — Кусочек души, сидевший в дневнике, полностью овладел Джинни, правильно? А это как же получается? — спросил Рон. — Пока волшебное вместилище остается целым, скрытый в нем кусочек души может входить в тех, кто оказывается слишком близким к крестражу, и выходить из них. Я говорю не о том, кто долго держит крестраж в руках, — добавила она, прежде чем Рон успел открыть рот. — С прикосновениями это вообще никак не связано. Я имею в виду близость эмоциональную. Джинни вложила в дневник всю душу и стала невероятно уязвимой. И всякий, кто чересчур привязывается к крестражу или впадает в зависимость от него, наживает большие неприятности. Тишину нарушил сотрясший стены треск, дверь комнаты распахнулась. Гермиона, взвизгнув, уронила на пол «Тайны наитемнейшего искусства». Рон вылетел из кровати, рассыпая обертки от шоколадных лягушек, и врезался головой в противоположную стену. Рука Гарри сама собой рванулась к волшебной палочке, но тут он сообразил, что перед ним всего лишь миссис Уизли с растрепанными волосами и искаженным гневом лицом. — В моей комнате свалены свадебные подарки, их необходимо разобрать, а мне помнится, будто вы обещали с этим помочь. Гермиона, уже более или менее оправившаяся от ран, посеменила в гостиную, послав Рону и Гарри страдальческий взгляд. Делакуры появились на следующее утро, в одиннадцать. К этому времени Гарри, Рон и Джинни никакой приязни к семейству Флер уже не испытывали, и потому Рон без всякой охоты поднялся к себе наверх, чтобы надеть одинаковые по цвету носки, а Гарри так же неохотно попытался пригладить свои вихры. Гермиона же занималась приготовлениями, стараясь помогать как подружка невесты. Делакуры были гостями очень милыми, готовыми оказать хозяевам любую посильную помощь. Они были всем довольны и стремились принять деятельное участие в приготовлениях к свадьбе. Месье Делакур находил все — от плана размещения гостей за столом до туфелек подружки невесты. Мадам Делакур владела превосходным набором хозяйственных заклинаний и мигом до блеска вычистила духовку; младшая сестра Флёр повсюду следовала за старшей, помогая ей, чем только могла, и тараторя на стремительном французском. Гермионе приходилось успокаивать себя, лишь бы что-то не сказать грубое. Недостаток «Норы» состоял в том, что на большое количество гостей дом этот рассчитан не был. Мистеру и миссис Уизли приходилось теперь спать в гостиной. Несмотря на громкие протесты месье и мадам Делакур, они настояли на том, чтобы гости заняли их спальню. Габриэль и Флер проводили ночи в прежней комнате Перси, а Билл делил свою с приехавшим из Румынии Чарли, которому предстояло стать его шафером. Возможностей обговорить какие-либо планы у Гарри, Гермионы и Рона практически не осталось, и они из чистого отчаяния — лишь бы удрать из переполненного дома — вызвались кормить кур. — И все равно она нас в покое не оставляет! — проворчал Рон, когда миссис Уизли сорвала их вторую попытку посовещаться, появившись во дворе с корзиной постиранного белья в руках. — А, хорошо, кур вы уже покормили, — сказала она, подходя. — Вы их лучше заприте, перед тем как завтра появятся работники… разбить свадебный шатер, — пояснила она, останавливаясь, чтобы прислониться к курятнику. Выглядела миссис Уизли совершенно измотанной. — «Магическая материя Милламанта», очень хорошая вещь. Их Билл приведет, работников… Вам, мои дорогие Поттеры, лучше, пока они будут здесь, из дома не выходить. Знаете, при таком количестве раскиданных по всему дому защитных чар устраивать свадьбу очень трудно. — Нам очень жаль. — Я вовсе не имела в виду… в общем, ваша безопасность превыше всего! Гермиона и Гарри, после разговора с Молли, смотрели, как она помахивает у бельевой веревки волшебной палочкой, как влажное белье поднимается из корзины и развешивается по местам, и вдруг ощутили сильнейший прилив раскаяния за все неудобства и страдания, которые они ей доставляют.***
На следующий день они вдвоем вспомнили, что им уже 17, правда отпраздновать в тот же день не удалось. Спустившись в кухню, они обнаружили на столе горку ожидавших подарков. Билл и месье Делакур доедали завтрак, миссис Уизли что-то жарила на сковородке, разговаривая с ними. — Артур просил поздравить вас с семнадцатилетием, — расплывшись в улыбке, сказала она. — Ему пришлось пораньше уехать на работу, но к обеду он вернется. Наш подарок вон он, на самом верху. Гарри сел первым, взял квадратный сверток, на который она указала, развернул его. Внутри обнаружились часы, очень похожие на те, которые мистер и миссис Уизли подарили на семнадцатилетие Рону, — золотые, с кружащими по циферблату звездами вместо стрелок. Практически такие же были подарены Гермионе. — Это такая традиция — дарить волшебнику на совершеннолетие часы, — сказала от плиты миссис Уизли. — Боюсь, эти не такие новые, как у Рона, они принадлежали моему брату Фабиану и тётке, а они были не очень аккуратны с вещами. Продолжения речи миссис Уизли никто не услышал, потому что Гермиона вскочила и обняла ее. Она постарался вложить в свое объятие все, о чем никогда ей не говорила, и, возможно, она её поняла, потому что, когда девушка разжал руки, неуклюже потрепала по щеке, а после не очень ловко взмахнула палочкой, вывалив из сковороды половину бекона на пол. — С прошедшим днем рождения! — сказал Рон, влетая в кухню и укладывая свой подарок поверх остальных. — Подарок не богатый, но, надеюсь, тебе понравится. Подарок был ожидаем — крутая книга о соблазнении девушек. Гарри даже рассмеялся. Гермионе досталась подвеска, явно купленная в комиссионке, но девушке было всё равно приятно. Брату Гермиона подарила вредноскоп. Другие свертки содержали волшебную бритву и серьги, поднесенные Биллом и Флер, шоколад от Делакуров и огромную коробку новейших товаров компании «Всевозможные волшебные вредилки близнецов Уизли» от Фреда с Джорджем. Послышался стук в окно. Обернувшись, Гермиона и Гарри увидели незнакомую сову. Миссис Уизли сразу же открыла ей окно. Сова была с двумя свёртками и одним конвертом. — «Дорогие кузены…» — было сразу ясно, кому принадлежат эти подарки. — «Я не смог вам написать сразу, но надеюсь, что вы простите мне эту оплошность. Не могу не поздравить с совершеннолетием. Помните, что я всегда с вами, пишите, если понадобится помощь!» Развернув подарки, Гарри и Гермиона ахнули. В них были фотоальбомы: один с семейными фотографиями, второй — с фото из школы. К груди Гермионы прильнуло тепло. Словно она вновь оказалась на родной Тисовой улице и в стенах любимого Хогвартса. Поздравление Дадли утешило их, хотя осознание того, что ему с Петуньей приходится скрываться — приводило в бешенство. Гарри, Рон и Гермиона за столом засиживаться не стали, поскольку появление мадам Делакур, Флер и Габриэль сделали кухню несколько тесноватой. — Я все это упакую, — весело сказала Гермиона, отбирая у Гарри его подарки, когда они втроем начали подниматься по лестнице. — Я уж почти все уложила, осталось дождаться, когда из стирки вернутся твои трусы, Рон… — сердитый лепет Рона заглушил скрип двери, открывшейся на площадке второго этажа. — Гарри, ты не зайдешь ко мне на минутку? — это была Джинни. Рон резко остановился, но Гермиона взяла его за локоть и потащила дальше, вверх по лестнице. Гарри, нервничая, вошел в комнату Джинни.***
Возмущенный Рон оказался в комнате вместе с Гермионой, которая была готова его убить. Парень или тупой, или не понял, почему она так поступила. — Не тупи, Рональд! — возмутилась девушка. — Им нужно поговорить! — Я и без тебя знаю, что он расстанется с ней! — А ты не понимаешь, почему он так сделает? — недовольно буркнула Гермиона. — Знаю… — Если бы моя половинка оставалась в Хогвартсе, я бы тоже так сделала! — А она не остается? — вопросительно посмотрел на подругу Рон. — Нет! — возмутилась гриффиндорка. — Ты же… Девушка еле успела прикусить язык, чтобы не сказать лишнего. В отличие от брата, который признался Джинни в своих чувствах (хотя и до этого было всё понятно), Гермиона на отчаянный шаг с Роном еще не отважилась, тем более сейчас не время и не место для этого. Он был ей очень дорог, тем более, всегда поддерживал и был рядом (за исключением некоторых моментов). Это дорогого стоит. Взгляд Рона говорил м за себя, однако он не был тупоголовым, чтобы не понять. Гермиона была щепетильной в таких вопросах, поэтому рыжеволосому ничего не оставалось, как приобнять ее и чмокнуть в макушку рыжий копны волос. — Я всё понимаю, — прошептал Рон, — так что не волнуйся! Поддержка всегда была для Гермионы важна. Кто бы что не говорил о Роне, но другом он был отменным. Девушка даже не подозревала, что проникнется к нему симпатией. Рыжий хоть и дурачок в некоторых ситуациях, но в такие моменты он все понимает и не давит, как любят делать некоторые. Внезапно, все увидели пронесшегося в воздухе Патронуса. Увидев его, Рон и Гермиона помчались на улицу, где горностай заговорил голосом мистера Уизли: — Со мной министр магии. Патронус растаял в воздухе, оставив парочку изумленно вглядываться в место, на котором он исчез. Времени для разговоров уже не было, секунду спустя у ворот возникли прямо из воздуха мистер Уизли и Руфус Скримджер, мгновенно узнаваемый по гриве седоватых волос. Вдвоем они пересекли двор, направляясь к огороду и залитым светом столам. Когда Скримджер вступил под свет фонариков, Гермиона увидела, что министр выглядит намного старше, чем при последней их встрече, — он похудел, стал еще более мрачным. — Прошу простить за вторжение, — сказал Скримджер, останавливаясь у стола. — И за то, что без приглашения явился на праздник. — На миг взгляд его остановился на гигантском снитче. — Долгих вам лет жизни. — Спасибо, — отозвалась Гермиона, — полагаю, что вы прибыли не просто так, министр. — Вы как всегда догадливы, мисс Поттер, — улыбнулся Руфус, — где ваш брат? — В доме. — Мне необходимо поговорить с вами наедине, — продолжал Скримджер. — А также с вами, мистер Рональд Уизли. — Со мной тоже? — спросил удивленный Рон. — А я-то вам зачем? Скримджер лишь отмахнулся. Им нужно было место, где можно было бы поговорить. Направляясь в гостиную «Норы», вместе с министром троица пересекала неприбранную кухню, Скримджер не произнес ни слова. Огород был залит мягким, золотистым вечерним светом, но в доме уже стемнело, и Гарри, когда они вошли в старенькую, уютную гостиную, повел палочкой в сторону масляных ламп. Скримджер опустился в продавленное кресло, которое обычно занимала миссис Уизли, предоставив Гарри, Рону и Гермионе тесниться бок о бок на софе. Как только они уселись, Скримджер сказал: — У меня имеются вопросы ко всем троим, и, думаю, их лучше задавать с глазу на глаз. Я начну с Рональда, а вы двое, — он указал пальцем на Гарри и Гермиону, — можете подождать наверху. — Никуда мы не пойдем, — ответил Гарри, и Гермиона с силой закивала, — оставлять нашего друга с вами наедине мы не станем. — Так что, либо говорите со всеми нами, либо ни с кем, — грубо сказала Гермиона. Скримджер смерил обоих холодным оценивающим взглядом. Гарри и Гермиона показалось, что министр прикидывает, стоит ли обострять разговор с самого начала. — Ну хорошо, со всеми так со всеми, — пожав плечами, сказал он и откашлялся. — Я прибыл сюда, как вам наверняка известно, в связи с завещанием Альбуса Дамблдора! — Гарри, Гермиона и Рон обменялись взглядами. — Похоже, вы удивлены! Стало быть, вы не знали, что Дамблдор оставил вам кое-что? — Н-нам всем? — спросил Рон. — Мне тоже? — Да, каждому из… — однако Гарри перебил его: — Дамблдор погиб больше месяца назад. Почему потребовалось столько времени, чтобы отдать нам завещанное? — Разве это не очевидно? — произнесла, не дав Скримджеру ответить, Гермиона. — Министерство проводило проверку того, что он нам оставил. — И, повернувшись к Скримджеру, она сказала дрогнувшим голосом: — Вы не имели на это никакого права! — Прав у меня предостаточно, — отмахнулся от нее Скримджер. — Закон об оправданной конфискации наделяет министра властью конфисковать завещанное… — Этот закон принят для того, чтобы помешать чародеям передавать по наследству Темные артефакты, — сказала Гермиона, — а министр, накладывая арест на собственность усопшего, должен иметь серьезные доказательства незаконности ее составляющих! — Вы хотите уверить меня, будто Дамблдор пытался передать нам нечто зловредное? — с насмешкой спросил министр. Неужели собираетесь делать карьеру в сфере обеспечения магического правопорядка, мисс Поттер? — осведомился Скримджер. Такие вопросы были явно не по душе. Вспоминая наставления Дамблдора, что с Министерством рано или поздно придется быть наглее, девушка усмехнулась. — Это вам следовало бы бояться, министр, — сказала Гермиона, — кому, как не вам знать, на что способны волшебники, когда дело касается наследства? Советую вам не возвышать себя и ваше хваленое Министерство. Вы уже показали себя во всей своей красе. Так что перейдите, наконец, к завещанию, после чего мы с вами попрощаемся. — Попрощаемся? — уточнил министр. — Именно так, — поддержал сестру Гарри, — нет никакого желания видеться с вами вновь. Конечно, обстановка была напряженной, все-таки отношения между Министерством и Поттерами раз и навсегда были испорчены. — В списке индивидуальных наследников там названо совсем немного. Наибольшая часть его собственности — библиотека, магические инструменты и иные личные принадлежности — оставлена Хогвартсу. Почему же он выделил вас, как вы полагаете? — обратился министр к Рону. — Я… не знаю, — промямлил Рон. — Дамблдор тебя очень любил, — сказала Гермиона, — всегда заботился о всех нас! — насколько знали двойняшки, Рон и Дамблдор ни разу не встречались один на один, да и другие их встречи можно было пересчитать по пальцам. Однако Скримджер, похоже, их уже не слушал. Он сунул руку под мантию и извлек оттуда мешочек. Вынув из мешочка пергаментный свиток, Скримджер развернул его и начал читать вслух: — «Последняя воля Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора» да, вот здесь… «Рональду Билиусу Уизли я оставляю мой делюминатор в надежде, что, пользуясь им, он будет вспоминать обо мне». Рон взял вещь в руки и покрутил, всматриваясь. — Это большая редкость, — сказал Скримджер, — почему он отдал такую редкую вещь вам? — Даже не знаю, что ответить… — прошептал Рон. Гермиона внимательно посмотрела на делюминатор. — Помнишь, он использовал его, когда мы были у Слизнорта? — Да, точно, — кивнул Гарри. Далее министр достал еще один мешочек, который протянул Гермионе. Девушка взяла его и достала книжечку небольшого размера. — «Сказки Барда Бидля», — прочла Гермиона. — Для чего Дамблдор оставил вам её? — Не малейшего понятия, — всплеснула руками Гермиона, понимая, почему министр допытывается, — но даже если бы знала — не сказала бы. — Вы обсуждали какие-то шифры или загадки? — Я, конечно, люблю ребусы, но раз вы за месяц ничего не нашли, сомневаюсь, что это удастся мне, — она подавила рыдание. Трое друзей сидели на софе, прижавшись друг к другу так плотно, что Рону с трудом удалось выпростать руку, чтобы обнять Гермиону за плечи. Скримджер снова уставился в завещание. — «Гарри Джеймсу Поттеру, — начал он, и внутри у Гарри все сжалось от волнения, — я оставляю пойманный им в первом его хогвартском матче по квиддичу снитч, как напоминание о наградах, которые достаются упорством и мастерством». Скримджер вынул из мешочка крошечный, размером с грецкий орех, золотой шарик, с довольно вяло трепетавшими серебряными крыльями, и Гарри поневоле ощутил себя обманутым в ожиданиях. — Почему Дамблдор оставил вам снитч? — спросил Скримджер. — В письме и все так сказано, — ответил Гарри, взяв в руки снитч. Он прекрасно помнил, как едва не проглотил этот шарик, и как радовался своей первой победе. — В нем можно скрывать маленькие предметы, — сказал министр, приблизившись на кресле к софе, — вы, разумеется, знаете почему? — Гарри пожал плечами. А вот Гермиона ответила (Гарри подумал, что привычка отвечать на вопросы въелась в нее так глубоко, что она просто ничего не может с собой поделать): — Снитчи обладают телесной памятью. — Чем? — в один голос спросили Гарри и Рон — оба считали, что знания Гермионы о квиддиче близки к нулю. Хоть она и была охотницей. — Правильно, — подтвердил Скримджер. — До того, как снитч выпускают в игру, никто к нему голыми руками не прикасается, даже его изготовитель всегда работает в перчатках. Снитч несет на себе чары, благодаря которым он узнает первого притронувшегося к нему человека — на случай, если возникнут какие-то споры о том, кто его поймал. Этот снитч, — он поднял золотой шарик повыше, — помнит ваше прикосновение, Поттер. И я подумал, что Дамблдор, который, при всех его недостатках, был изумительным магом, мог заколдовать снитч так, чтобы он открывался только для вас. Теперь сердце Гарри билось намного быстрее. В правоте Скримджера он не сомневался. Как же ему извернуться и не притронуться к снитчу голыми руками на глазах у министра? — Вы молчите, — продолжал Скримджер. — Возможно, вы уже знаете, что кроется в снитче? — Нет, — ответил Гарри, продолжая гадать, как создать видимость прикосновения к снитчу, не трогая его. Если бы только он владел легиллименцией, владел по-настоящему… Едва пальцы Гарри сомкнулись на снитче, усталые крылья встрепенулись и замерли. Скримджер, Рон и Гермиона продолжали жадно вглядываться в частично укрытый пальцами Гарри мячик, словно еще надеялись, что он превратится в нечто иное. — Весьма драматично, — холодно произнес Гарри. Рон с Гермионой не могли сдержать смех. — Надеюсь, это все? — спросила Гермиона, приподнимаясь с софы. — Или для нашего кузена также была какая-то вещь? — Да, вы правы, — кивнул министр, — мне неизвестен его адрес, поэтому отдаю его вам! Вещью, которую Дамблдор завещал Дадли — несколько книг, некоторые были о символах и преданиях. — Что же касается их… — Я отправлю их кузену, — прервала его Гермиона, — не беспокойтесь. Теперь все? — Не совсем, — ответил Скримджер, теперь уже разозлившийся по-настоящему. — Дамблдор оставил вам еще две вещи. — Кому? — спросил Гарри, и волнение разгорелось в нем с новой силой. На сей раз Скримджер читать по завещанию не стал. — Меч Годрика Гриффиндора, — ответил он. Гермиона и Рон замерли. Гарри огляделся в поисках инкрустированной рубинами рукояти, однако меча Скримджер из мешочка не доставал, да и в любом случае меч там не поместился бы. — И где же он? — подозрительно спросил Гарри. — К сожалению, — сообщил Скримджер, — Дамблдор не имел права распоряжаться этим мечом. Меч Годрика Гриффиндора — важная историческая реликвия и как таковая принадлежит… — Гарри, — сказала Гермиона, — меч выбрал его! — Ошибаетесь, — сказал Руфус, — это историческая реликвия принадлежит… — Раз не Гарри, то Хогвартсу! Он же там? — Он исчез, — сказал министр. — Раз так, не хотите ли вы спросить, для чего он оставил его мне? — Возможно… — Может быть, Министерству стоило бы выделить несколько человек для решения вопроса с Волан-Де-Мортом, вместо того чтобы тратить время на разборку делюминаторов или старания скрыть побег из Азкабана. Так вот, значит, чем вы занимались, министр, запершись в своем кабинете — пытались вскрыть снитч? Люди гибнут, я сам едва не стал одним из них, моя сестра тоже едва не погибла! Волан-де-Морт гнался за нами через три графства, он убил Нимфадору Тонкс, оставив сына без матери! А от Министерства никто не услышал об этом ни слова, не так ли? И вы все еще надеетесь, что мы станем вам помогать? — Вы заходите слишком далеко! — возмутился министр, достав палочку. — Не забывайте, что я не Дамблдор, который прощал вам наглость и неподчинение. Вы можете носить свой шрам, как корону, однако не вам, семнадцатилетним волшебникам, указывать мне, как я должен исполнять свою работу! Пора бы вам научиться проявлять уважение к людям! — Пора бы и вам заслужить его! — ответила уже Гермиона. Скримджер отступил от Гарри на пару шагов, мельком взглянул на проделанную им в футболке дырку. Похоже, он уже сожалел о том, что сорвался. — Это… нет, ничего, — пророкотал министр. — Я… Меня огорчает ваша позиция, — сказал он, еще раз прямо взглянув Гарри в глаза. — Вы, видимо, думаете, что Министерство не желает того, чего желаете вы… чего желал Дамблдор. Нам следовало бы работать плечом к плечу. — С какой стати? — спросила Гермиона, отодвинув Гарри в сторону. — Вы бросили нас на произвол два года назад и хотите, чтобы мы пошли навстречу? Многого хотите, министр! — Вот, возьмите, — сквозь зубы сказал Скримджер, протягивая еще один мешочек, но уже к Гермионе. Как только девушка взяла его — министр аппарировал. Удивившись этому, Гермиона быстро раскрыла сверток и ахнула от удивления. Она увидела клык Василиска, на котором были какие-то черные пятна. — Этот тот самый? — спросил Гарри, увидев предмет. — Вероятно… — Это чернила? — спросил Рон. — Клык, которым ты проткнула дневник Тома? — Да, — кивнула Гермиона. Клык этот Гермиона узнала бы из тысячи. Несмотря на то, что яд практически высох, а чернила потускнели, девушка всё-таки отважилась сжать его в руках. Хватило взгляда, чтобы все трое пошли в отдельную комнату. Как только дверь закрылась, а Гарри наложил заклинание, Гермиона вырвала делюминатор из рук друга и прыгнула на кровать. Девушка щелкнула им, и единственная горевшая в комнате лампа тут же погасла. — Круто, — усмехнулся Рон. — Интересно то, — прошептала в темноте Гермиона, — что такого же результата можно добиться с помощью перуанского порошка Мгновенной тьмы! — она вновь щёлкнула, и на потолке снова загорелась, залив их светом, шаровидная лампа. — Но вещь клевая, — словно оправдываясь, сказал Рон. — И все говорят, что ее сам Дамблдор изобрел! — Я знаю, но не для того же он выделил тебя в завещании, чтобы помочь нам тушить свет! — Думаешь, Дамблдор знал, что Министерство конфискует завещание и проверит все, что он нам оставил? — спросил Гарри. — Конечно, — ответила Гермиона, — написать в завещании, зачем он нам их оставляет, Дамблдор не мог, но это не объясняет… — Почему он не намекнул нам на это, пока был жив? — спросил Рон. — Вот именно, — ответила Гермиона, перелистывая «Сказки Барда Бидля». — Раз эти вещи настолько важны, что он передал их нам под носом у Министерства, Дамблдор, наверное, мог дать нам знать, чем именно… если только не считал это очевидным. — Ну, если считал, значит, ошибся, так? — сказал Рон. — Я всегда говорил, что у него не все дома. Блестящий маг и все прочее, но чокнутый. Оставить Гарри старый снитч — на черта он ему сдался? — Понятия не имею, — сказала Гермиона. — Когда Скримджер заставил тебя взять его, Гарри, я была совершенно уверена — что-то произойдет. И, если на то пошло, не было повода отдавать мне старый бесполезный клык Василиска! — Ну да, — отозвался Гарри и, чувствуя, как учащается его пульс, поднял перед собой снитч. — Правда, особенно лезть из кожи на глазах у министра мне не стоило, верно? — Что ты хочешь сказать? — спросила Гермиона. — Это снитч, который я поймал в самом первом моем матче, — ответил Гарри. — Помнишь? Гермиону вопрос поставил в тупик, зато Рон ахнул и начал отчаянно тыкать пальцем то в Гарри, то в снитч, пока наконец не совладал со своим голосом: — Это же тот, который ты чуть не проглотил! — Правильно, — сказал Гарри и — сердце его забилось еще чаще — прижал снитч к губам. Однако снитч так и не открылся. Разочарование и горечь вскипели в Гарри, он опустил золотой шарик, но тут вскрикнула Гермиона: — Надпись! Посмотри, на нем появилась надпись! — от изумления и волнения Гарри едва не выронил снитч. Гермиона была права. На гладкой золотой поверхности, где еще секунду назад не было ничего, появилась гравировка — четыре слова, написанные наклонным почерком, в котором Гарри узнал дамблдоровский: «Я открываюсь под конец». Гарри едва успел прочитать их, как слова исчезли снова. — «Я открываюсь под конец» Что это может значить? — Гермиона и Рон недоуменно покачали головами. — Я открываюсь под конец… под конец… я открываюсь под конец… — Однако сколько раз и с какими интонациями они ни повторяли эти слова, никакого смысла из них вытянуть не удалось. — Давайте не забывать про книги для Дадли! — сказал Рон, когда они наконец отказались от попыток проникнуть в пророческий смысл надписи на снитче и обратили внимание на три книги на полу. Гермиона потянулась к ним, взяв в руки. — Что там? Девушка внимательно посмотрела на книги, как вдруг заметила между страницами одной конверт. Это показалось странным, однако Гермиона всё-таки вскрыла конверт и прочла:«Уважаемый мистер Эванс/Дурсль Дадли! Я знаю, что вы сразу не найдете конверт, не станете рассматривать стопку перед министром, поэтому уверен, что читаете письмо вместе с друзьями. Знайте, что сейчас опасность стоит буквально у вас на пороге. В такие дни я хотел бы вас предупредить, сказать, чтобы вы были рядом и все вместе. Не покидайте Поттеров и мистера Уизли. Даже с головой мисс Поттер, они не справятся. Вы как четыре всадника — предвестники падения Волан-Де-Морта»
Такое трогательное и чувственное письмо мог написать лишь Дамблдор, и от этого становилось ещё хуже, чем было до этого. — «Сказки барда Билля». Я о них слышала, но даже не могу представить, зачем Дамблдору дарить мне их! Он писал сказки, причем в некоторых были скрыты определенные подсказки или даже тайны. — В любом случае, сейчас некогда об этом думать, — сказал Рон.
