Глава 7. Порознь
20 июля 2020 г., 09:38
Трудно передать, что я ощущал, когда, проснувшись на следующий день, не обнаружил Гермиону на её кровати. Осознание того, что я потерял единственного человека, с которым меня связывала ТАКАЯ связь… Тавтология, конечно, но ничего другого я сказать не могу. Тётя Петунья как-то сказала, что мы теряем всегда только то, что боимся потерять, так произошло и со мной, причем благодаря моей глупости.
Встав с кровати, я не сразу понял, что вообще натворил, и куда делась Гермиона, причем практически спросил об этом Рона на следующий день. Восстановить связь с сестрой я пытался несколько раз за день, даже ночью, когда мыла моя очередь дежурить. Я всматривался в чащу леса в надежде, что Гермиона, зная наше местоположения, всё-таки вернется, но даже когда солнце поднялось над горизонтом — она не вернулась.
Весь предыдущий день мы с Роном даже не общались толком, точнее он не планировал со мной вести беседу. Это и без слов было понятно. За три дня пребывания здесь я понял, что непросто лишил себя сестры на неопределенный срок, но и Рона любимой девушки. Утром мы завтракали в молчании. Когда собирали вещи, я заметил, что Рон копается в своем рюкзаке, к которому Гермиона применила заклинание незримого расширения. Сумку свою она-то забрала с собой. Я понимал, что друг тоже надеется, что Гермиона вернется, но, чем больше мы вдвоем об этом думали, тем тяжелее становилось на сердце. В ушах звучали слова сестры: «МЫ ПЕРЕЖИЛИ ЭТО ВДВОЕМ! С НАМИ БЫЛ РОН И ДАДЛИ! ТЫ НЕ БЫЛ… один». Они засели глубоко, поэтому, чтобы хоть как-то успокоиться, я, с тяжелым сердцем, продолжал упаковывать вещи.
Рядом с нами быстро прибывала мутная вода, и река грозила выйти из берегов. Мы и так на целый час против обычного задержали свое отбытие. Когда Рон (хоть я и предлагал помочь) упаковал палатку в глубокий рюкзак, нам всё-таки пришлось взяться за руки. Переместившись, мы оказались на поросшем вереском склоне холма, где гулял на просторе ветер. Рон без слов отошёл от него и стал накладывать защитные заклинания. Было видно, что его навыки улучшились, ведь ещё на занятиях Отряда Дамблдора я заметил, что защитные чары ему давались хуже. Гермиона же была спецом. Скорее всего, он хотел показать, что достоин её, показать, что готов пойти за ней куда угодно…
Мы несколько дней пробыли на этом холме, за это время произошло не так много событий. Без разговоров мы каждые несколько часов включали зачарованное радио мистера Уизли и слушали, чтобы быть в курсе всех новостей, или хотя бы отчасти. Я взял крайне неприятную привычку доставать перед сном Карту Мародеров и рассматривать ее при свете волшебной палочки. Да… Слежка за Джинни — не самая адекватная из моих идей, но больше я не мог спокойно о ней вспоминать. Вдруг она почувствует сквозь сон силу взгляда, вдруг каким-то образом догадается, что я думаю о ней и надеюсь, что у нее все хорошо.
На второй день нам всё-таки пришлось сойтись на мнении, что пора действовать. Днем мы усердно пытались определить, где сейчас находится меч Гриффиндора, однако, чем больше обсуждали, куда Дамблдор мог его запрятать, тем безнадежнее казались все эти разговоры. Я, сколько ни ломал голову, не мог вспомнить, чтобы Дамблдор хоть раз упоминал о возможном тайнике. Бывали минуты, когда я и сам не знал, на кого злится больше — на себя или на Дамблдора.
— Должен же быть хоть какой-то ответ… — ругался шёпотом Рон, рассматривая какие-то записи и блокнот, оставленный Гермионой.
Стоило признать, что Дамблдор оставил нас буквально с пустыми руками. Ну, отыскали мы один крестраж, так и тот уничтожить не можем, а остальные крестражи по-прежнему недоступны. Мало знать количество… Отчаяние грозило захлестнуть и меня, и Рона с головой. Я поражался всё больше, как у меня хватило самонадеянности потащить с собой Рона в это бессмысленное путешествие неведомо куда, да ещё и прошляпить сестру…
— Не восстановилась? — вдруг спросил Рон.
— Нет.
Я и так понял, что мой друг имел в виду. Связь с Гермионой была потеряна, и мне пришлось с этим смириться, а вот Рон до последнего надеялся, что сестра всё-таки выйдет на связь. Все эти дни я ощущал такое опустошение, которого не чувствовал даже перед шестым курсом, когда также поссорился с Гермионой. Тогда нам удалось наладить отношения, но сейчас… Мне трудно передать, насколько хреново я себя чувствовал. По вечерам мы с Роном почти не разговаривали, лишь дежурили по очереди, перекидывались пару тройкой слов, да и-то, лишь бы скрасить безмолвие.
Конец POV Гарри
POV Гермиона
Меня так расщепило, что я не сразу поняла, что лежу около небольшой пристройки на мокром асфальте. Шёл проливной дождь. Казалось, что он вымывает кровь, проступившую на правом предплечье. Как и в случае с Гарри — отсутствовала добротная часть плоти. Должно быть, я неудачно скоординировала свой маршрут. Как только я почувствовала вторжение в голову, не знаю, как, но вытолкнула брата силой. Мягко сказать, что я была в гневе или обижена — это было разочарование. Ещё никогда Гарри не заходил так далеко, разве что случай летом перед шестым курсом, а так — никогда. Выплюнув дождевую воду, капающую с волос прямо в рот, постаралась успокоиться, чтобы не усугубить положение, я постаралась подняться, но из-за большой кровопотери это далось мне с большим трудом. Оставалось надеяться, что я прихватила с собой бадьян. Найдя его на дне сумочки, я разорвала рукав на правой руке и уронила несколько капель. Боль была невыносимой, но я сжала зубы и терпела, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. «Легко близкому человеку сказать, что любишь его, но ты не знаешь, когда ты потеряешь его или он потеряет тебя» … Как же легко Кит Скотт сказал эти слова, а ж по морде хочется ему врезать. Всё-таки встав на ноги, я активировала заклинание компаса и решила найти место, где можно бы было заночевать. Как оказалось, я переместила себя на окраину маггловского Лондона. Видимо, в данный момент это было единственное по-настоящему безопасное место. Вернуться в дом Поттеров я не рискнула, поэтому, отогнав разные скверные мысли, я всё-таки отыскала недорогую гостиницу. Портье меня встретил, хотя удивился, не обнаружив багажа. Я попросила принести что-то съестное, а также аптечку. Девушка на ресепшине даже испугалась, предлагала вызвать доктора, но я отказалась. На следующее утро я решила исчезнуть, напоследок оставив чаевые, а также ликвидировать некоторую часть памяти у тех, кому представилась возможность меня здесь увидеть — мало ли Пожиратели заявятся. Я даже не представляла, куда податься: продолжить искать крестражи, или отыскать Дадли с Петуньей? Нет, идея бредовая. Своим появлением я лишь привлеку к ним лишнее внимание, поэтому придется придумать что-то получше.Конец POV Гермиона
Постепенно погода портилась, становилось все холоднее. Гарри и Рон не решались подолгу оставаться на одном месте, поэтому из южной части Англии, где разве что по ночам слегка подмораживало, им пришлось переместиться в другие районы. Их забрасывало в горы, где хлестали дожди вперемешку со снегом, на болота, где палатку залило ледяной водой, на крохотный островок посреди шотландского горного озера, где их за ночь засыпало снегом чуть ли не по самую крышу. Переместившись в очередной раз в какое-то место, друзья внезапно осознали, что уже середина декабря. Время пролетело настолько быстро, что Гарри не сразу это понял. В окнах домов уже мигали огоньками рождественские елки, и наконец наступил вечер, когда Гарри снова отважился заговорить о единственном, на его взгляд, оставшемся направлении поисков. Они только что закончили ужин: так как Гермионы не было, пришлось одному в мантии-невидимке навестить ближайший магазин (причем добросовестно положив деньги в кассу), этим кто-то оказался Гарри, так как Рона туда пускать было опасно. — Слушай, он тяжелеет, — подал голос Рон, зачаровывая тарелки на мытье. Сейчас была его очередь носить медальон. — Да? — удивился Гарри, подходя к другу. — Сильно? — Так себе, но ощутимо. — Может, пару часов отдохнём от крестража? — Рон кивнул и повесил крестраж на спинку кровати. В последнее время Гарри заметил, что Рон роется в книгах, оставленных Гермионой. Это было странно, ведь рыжий ненавидел чтение, разве что ему кто-то их читал. Обычно, друг обкладывался некоторыми книгами и часами что-то вычитывал. Он пытался что-то расшифровать — рядом с ним на ручке кресла лежал раскрытый «Словник чародея». — Что изучаешь? — поинтересовался Гарри, ставя вечером на стол две кружки чая. — Кое-что нашел, — не отрываясь от изучения, сказал Рон. — Что-то о крестражах? — Не совсем, — покачал головой Рон, — смотри! — он ткнул пальцем в страницу. Вверху располагался, должно быть, заголовок очередной сказки (хотя у Гарри не было полной уверенности, поскольку он не умел читать руны, впрочем, как и Рон), а над ним было изображено нечто вроде треугольного глаза, зрачок которого пересекала вертикальная черта. — Похоже на руну, — изогнув бровь, сказал Гарри, — знакомый символ… — Да, мне он тоже показался знакомым. — А ты пытался… — Несколько раз, — прервал его Рон, — чувак, я перерыл всё, что она оставила, но ничего похожего даже в справочнике Рун не нашел. — Что же это тогда? — Без понятия. Знаю, что это точно не руна, и в «Словнике» ее нет. Я думал, это просто глаз нарисован, а теперь сомневаюсь! — Гарри присмотрелся и провёл указательным пальцем по изображению. — Да, знак точно выполнен чернилами, кто-то его нарисовал в уже готовой книжке. — Кстати, я хочу побывать в Годриковой Впадине! — выпалил Гарри, когда Рон сделал глоток чая. Слова друга его не удивили. — Сам хотел предложить, — сказал Рон, пожав плечами, — возможно меч и будет там, но ты же не дурак? Понимаешь, что это рискованно? — Понимаю, но… — …Чем больше ты думаешь, тем более вероятным кажется, что он там. — Ты, о чем? — удивился Гарри. Рон в какой-то момент опешил и посмотрел на него с не меньшим недоумением. — Я о мече. Дамблдор наверняка знал, что ты захочешь туда вернуться, и потом, все-таки Годрик Гриффиндор там родился… — Гриффиндор родился в Годриковой Впадине? — Друг, — Рон щёлкнул пальцами прямо возле его глаз, — ты вообще хоть раз слушал, что твоя сестра читала? Деревня, дубина, названа его именем!***
Гермиона встретила первый снег в одиночестве. Ей так хотелось вернуться, обнять брата, признаться в любви Рону, но гордость мешала ей выполнить и то, и другое. Проведя целый месяц в скитаниях, гриффиндорка заметила, что буквально сама на себя не похожа, видимо, сказывается ненормированное питание и периодическая голодовка. «Только умереть и остается…» Чтобы скоротать время, девушка вернулась к анализу их исследования крестражей, а также обнаружила, что оставила наследство Дамблдора (сказки) в палатке у друзей. Выругавшись, Гермиона остановилась в шотландском лесу, окружив себя заклинаниями. Волан-Де-Морт хоть и тот ещё скользкий болван, однако выбирал крестражи не просто так, хотя, если Нагайна действительно является крестражем, ему придется держать её поближе к себе, что усложняет задачу уничтожения. «Должна же быть какая-то система выбора сосудов для своей души! — возмущалась Гермиона, перечитывая свои записи. — Он не мог просто так выбирать вместилище, в противном случае пришлось бы помучиться, чтобы его обезопасить. Ситуация с медальоном чего стоит! На острове его оставил, инферналов подсадил, зелье изготовил… Зачем такие сложности?» — чем дальше заходили мысли Гермионы, тем сложнее было. Девушка хоть и была умной, но сейчас ощущала себя бесполезной, недальновидной и глупой. За несколько дней до Сочельника, девушка всё-таки решила пройтись по городу, хоть мысли проветрить. Оборотное зелье, которое она украла из запасов в доме Блэков, пришлось как нельзя кстати, хотя в последний момент она передумала и решила просто накинуть капюшон. Небольшой шотландский городок буквально бурлил приготовлениями к Рождеству. Люди скупали всё, что видели на полках: побрякушки (как сороки и вороны), украшения, носки, упаковки, даже игрушки. Всё это навеяло воспоминания о предыдущих праздниках, которые Гермиона обожала проводить в Норе, или на Тисовой улице. — Вам помочь с выбором? — кто-то положил руку на плечо Гермионы, от чего волшебница встрепенулась и почти достала палочку, как вдруг, обернувшись, ахнула от удивления. Передо мной стояла озадаченная, тощая брюнетка с шеей почти вдвое длиннее, чем положено. — Тётя? — вырвалось у Гермионы. Это точно была она, ошибки быть не может — однозначно Петуния, причем никак не изменилась, разве что, стиль одежды немного поменяла. — Кто, простите? — не поняла женщина. Едва Петуния произнесла эти слова, до Гермионы начало доходить. Судя по состоянию, смене одежды, даже тембр голоса немного изменился — тёте стёрли память.***
Рон и Гарри решили отправиться в Годриковую впадину, чтобы найти могилы Поттеров. В какой-то степени Гарри был расстроен, ведь сюда ему хотелось попасть с сестрой, но обида не давала ему покоя, ведь Гермиона бросила их, обиделась, расстроилась. Винить её за это — глупо, ведь Гарри виноват во всем случившемся. Прозвучал звук трансгрессии. Взявшись за руки, Рон и Гарри оказались в Годриковой впадине. Здесь снега было, чуть ли не по лодыжку. В темно-синем небе слабо мерцали первые звезды. По сторонам узенькой улочки виднелись домики, украшенные к Рождеству. Чуть впереди золотистый свет уличных фонарей указывал центральную площадь деревушки. — Точно, сегодня же сочельник, — сказал Рон, спрятав нос от холода в воротник куртки. — Разве? — Ну да, — кивнул рыжий. — Тогда с Рождеством. — И тебя с Рождеством. Морозный воздух обжигал лицо. Любой из коттеджей, мимо которых они проходили, мог оказаться тем самым, где когда-то жили Джеймс и Лили, а может быть, сейчас жила Батильда. Гарри разглядывал парадные двери, засыпанные снегом крыши и крылечки, и пытался понять, помнит ли он их, зная в глубине души, что это невозможно, ведь ему едва исполнился год, когда его забрали отсюда. Он даже не был уверен, можно ли еще увидеть их прежний дом. Гарри не знал, что происходит после смерти людей, на которых было наложено заклятие Доверия. В то же время, думая о родителях, Гарри не мог не вспомнить о сестре, которой сейчас нет рядом с ним. Эта ссора давила на него, как снежный ком, в груди образовался камень, который так и просился все глубже и глубже… Пока Гарри размышлял, улочка свернула влево, и перед друзьями открылась уютная деревенская площадь. Вся она была увешана гирляндами разноцветных фонариков, посередине высился обелиск, его частично заслоняла покачивавшаяся на ветру рождественская ель. Рядом виднелись несколько магазинчиков, почта и паб; на дальней стороне площади драгоценными каменьями сияли цветные витражи в окнах маленькой церкви. Ноги скользили на плотно утоптанном за день снегу. Через площадь спешили во всех направлениях жители деревни, мелькая в свете уличных фонарей. Когда открывалась дверь паба, оттуда доносились музыка и смех; из церквушки послышался рождественский хор. — Ты хоть знаешь, что мы ищем? — Дом родителей, — сказал Гарри, — Герми знала их точный адрес, но… — впервые за долгое время, он произнес имя сестры вслух. Оно так резало уши, что Гарри мгновенно прикусил губу. Его затылок заныл, вспоминая удар, нанесённый Роном после ухода Гермионы. — Тогда вспоминай, — после неловкого молчания сказал Рон. За церковью было кладбище. Рон повёл приятеля туда, в тот момент Гарри охватило чувство, скорее похожее на страх. Оказавшись так близко к цели, он уже не знал, хочет ли, в самом деле, увидеть их могилы. Рон, видно, почувствовал, что с ним происходит, — друг с пониманием положил руку ему на плечо и подтолкнул слегка вперёд. Посреди площади он вдруг остановился. — Гарри, смотри! — Рон показывал на обелиск. Стоило им приблизиться, как он преобразился. Вместо стены с множеством имен перед ними возникла скульптура. Взлохмаченный мужчина в очках с младенцем на руках, женщина с длинными волосами и второй ребёнок. На головах у всех белыми пушистыми шапками лежал снег. Гарри подошел вплотную, вглядываясь в лица родителей. Он и представить себе не мог, что им поставлен памятник…. Так странно было видеть самого себя и сестру в виде каменного изваяния. Счастливые, веселые, малыши без шрама на лбу… — Пошли, — буркнул Гарри, насмотревшись, и они снова повернули к церкви. Переходя через дорогу, Гарри оглянулся через плечо — статуи опять превратились в обелиск. Ближе к церкви пение слышалось громче. У Гарри перехватило горло, ему так ярко вспомнился Хогвартс: Пивз, распевающий похабные песенки на мотив хоралов, прячась в пустых доспехах, двенадцать рождественских елей в Большом зале, Дамблдор в шляпе с цветами, которую он достал из хлопушки, Гермиона в своём неизменном новогоднем платье… На кладбище вела узенькая калитка. Рон как можно тише отворил ее, и они с Гарри протиснулись внутрь. По обе стороны скользкой дорожки перед входом в церковь лежали сугробы нетронутого снега. Гарри и Рон обошли здание кругом, оставляя за собой глубокие борозды и стараясь держаться в тени под ярко освещенными окнами. За церковью тянулись ряды надгробий, укрытых голубоватым снежным одеялом в крапинках алых, золотых и зеленых искр от озаренных витражей. Гарри подошел к ближайшей могиле, стискивая волшебную палочку в кармане куртки. — Что это? — удивился он. На надгробие был какой-то символ. Гарри варежкой убрал снег с плиты, и они с Роном увидели тот же символ, что и в книге, оставленной Дамблдором для Гермионы. Правда в этот раз символ был больше, да и на простой глаз не был похож — как думали Рон и Гарри. — Что же это за глаз такой… — Я сомневаюсь, что это глаз, — сказал Гарри, — скорее родовой символ. А имя… Игнотус Переверелл. — Знакомая фамилия, — сказал Рон, задумавшись. — Ладно, пойдём дальше искать. Гарри уходил все дальше среди могил и каждый раз, приближаясь к очередному надгробию, замирал от волнения и ожидания. Темнота и тишина вдруг словно сделались глубже. Гарри огляделся, невольно подумав о дементорах, но тут же сообразил, что пение в церкви смолкло, болтовня прихожан затихает вдали, на деревенской площади. Кто-то погасил огни в храме. В третий раз из темноты донесся звонкий голос Рона: — Гарри, они здесь… совсем рядом. Гарри понял по интонации, что на этот раз там их с Гермионой папа и мама. Он пошел на голос, чувствуя, что какая-то тяжесть сдавила грудь. Такое же чувство было у него, когда умер Дамблдор, — горе физически тяжелым грузом придавило сердце и легкие. Могила оказалась всего через два ряда от могилы Игнотуса. Надгробие было из белого мрамора, оно словно светилось в темноте, так что читать было легко. Гарри не пришлось опускаться на колени, ни даже наклоняться, чтобы прочесть выбитые в камне слова.Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года
Сердце сжалось от тоски. Ему хотелось, чтобы Гермиона была рядом, чтобы увидела могилу родителей, чтобы помолилась за них, как всегда делала в День всех святых (Хэллоуин). Рон убрал снег с плиты и увидел два изображения: олень и лань — патронусы двух супругов. Гарри достал палочку, взмахнул ею, и на плите появился венок. — Да, в Трансфигурации ты всегда был лучшим, — сказал Рон, чтобы разрядить обстановку. Гарри опустился на колени и скрестил кисти рук в замок. Волшебников не учат молиться, но ведь Гарри Гермиона — католической веры, а значит, знают, что такое молитва. Конечно, этим обычно занималась Гермиона, она больше верила, чем брат, но сейчас, когда её нет рядом, стоит вспомнить, как это делается. Парент знал лишь одну молитву — об упокоении тех, кто на том свете. Именно эту молитву про себя зачитывал. Рон наблюдал за этим, зная, что Гермиона научила брата молиться, и сейчас, читая молитву, он вспоминает сестру исключительно добрым словом. Пока Гарри был занят, Рон надел рукавицы, связанные мамой, чтобы было не так холодно, но здесь холод просто невыносимый, поэтому Рону пришлось спрятать руки в карманы. Поднялся ветер, снег окутал волосы двух друзей, причём таким образом, что создавалось чувство седых прядей. Гарри, уже закончив весь процесс, встал с колен, отряхнул джинсы и уже собрался искать дом родителей, как вдруг Рон дёрнул его за рукав. — М? — Та тётка следит за нами, — негромко сказал Рон. Гарри посмотрел туда, куда указывал Рон. Действительно, из-за какого-то дома выглядывала женщина довольно пожилого возраста. На вид ей было лет восемьдесят, не меньше. Её лицо показалось знакомым, по крайней мере, где-то точно Гарри её видел. — Это же Батильда Бегшот, — сказал Гарри. — Бегшот? — переспросил Рон. — Автор учебника по Истории магии? — Ну, да, — кивнул Гарри, — кажется, она писала статью о жизни Дамблдора. — Как думаешь, он мог оставить ей меч Гриффиндора? — Гарри вопросительно посмотрел на друга. — Ну, сам подумай — Годриковая впадина, говорят, что здесь жил когда-то сам Годрик Гриффиндор. Вдруг… — Стоит узнать, — кивнул Гарри. — Точно.
