Одна судьба на двоих 7: Душа, расколотая надвое

      Они уже спускались по парадной лестнице к выходу. Единственное, чего брат с сестрой хотели, чтобы всё закончилось, даже, если для победы им придется умереть. Это решение далось им нелегко, однако парочка твёрдо стояла на своём.       — Вы не можете! — послышался голос позади. Гермиона обернулась и едва не расплакалась, увидев спускающихся Рона и Дадли.       — Это безумие! — поддержал Дадли. — Вы…       — Безумие то, что мы раньше не пришли к нему, — сказал Гарри, — если бы мы вдвоем всё сразу сделали — жертв не было бы. Твой отец, Рон, был бы жив.       — Не вините себя… — Гермиона взяла лицо Рона в руки и дотронулась до его лба своим.       — Хотите вы того, или нет, но мы готовы к смерти, особенно, если это спасёт остальных.       — Герми, ты не… — девушка поцеловала его в щёку.       — Мне так жаль, Рон, — прошептала Гермиона, — но, задерживая нас, вы убиваете тех, кем угрожал Волан-Де-Морт, когда придёт полночь. Прошу…

***

      В темноте проступила хижина Хагрида. В окнах не было света, Клык не скребся у двери, приветствуя проходящих громким лаем. Вечера в гостях у Хагрида, блеск медного чайника на плите, печенье и великанья еда, огромное бородатое лицо, Дадли, который помогает Хагриду ужиться с драконом, Рон, укушенный драконом. Гарри с сестрой двинулись дальше, дошли до опушки Леса и остановились. Между деревьев скользили дементоры. Двойняшки чувствовали исходящий от них холод и не были уверены, что сумеет пройти сквозь него невредимыми. Вызвать Патронуса не было сил. Гермиона чувствовала слабость брата, оно передалось ей, и она всеми силами старалась чувствовать себя хорошо, чтобы эти эмоции передались ему, как в далёком детстве.       Это все же не просто — умереть. Каждый вздох, запах травы, прохладный воздух, овевающий лицо, — какие сокровища! Подумать только, что у людей в запасе годы и годы, время, которое некуда девать, так много времени, что оно порой тянется слишком медленно, двойняшки впервые почувствовали ценность каждого мгновения жизни. Долгая игра окончилась, снитч пойман, пора покидать поле… Снитч…       Гарри внезапно порылся негнущимися пальцами в мешочке на шее и достал его оттуда. Гермиона все-таки скинула мантию, чтобы брату было удобно. Увидев, что он достал, девушка удивилась.       — Что ты хочешь сделать?       — Помнишь надпись: «Я открываюсь под конец?»       — Да, — кивнула Гермиона. Гарри глядел на снитч, дыша тяжело и быстро. Теперь, когда ему хотелось, чтобы время шло как можно медленнее, оно, похоже, набрало скорость. Понимание пришло мгновенно, словно в обход мысли. Вот он, конец. Время настало. Он прижал золотой шар к губам и прошептал:       — Нам пора умереть… — прошептали двойняшки. Металлическая оболочка раскрылась. Гарри опустил дрожащую руку, вытащил из-под мантии палочку Драко и сказал: — Люмос! — черный камень с зубчатым разломом посередине засел в обеих половинках снитча. Воскрешающий камень треснул по вертикальной линии, изображавшей Бузинную палочку. Треугольник и круг — символы Мантии и Камня — остались нетронутыми. И вновь Гарри все понял, не размышляя.       — Всё это время он был здесь, у тебя…       — У нас, — сказал Гарри, — готова увидеть их?       — Да.       На самом деле двойняшки не имели сил вернуть родных с того света, смысл был в том, что они в скором времени присоединятся к ним, и этого нельзя было никак избежать, как бы они не старались раньше уйти от смерти.       — Давай вместе, — прошептала Гермиона.       Она снизу взяла брата за руку, в которой он держал камень. Брат с сестрой закрыли глаза и трижды повернули камень на ладони. Они знали, что волшебство подействовало, потому что слышали тихие шорохи, шаги легких ног по глинистой, усыпанной хворостом опушке Запретного леса. Одновременно открыв глаза, Гермиона и Гарри посмотрели кругом. Они были не призраками и не живой плотью — это было видно. Больше всего они были похожи на Реддла, вышедшего из дневника в те давние дни, — этот Реддл был памятью, ставшей почти осязаемой. Они спешили к ним, не столь вещественные, как живые тела, но гораздо ощутимее, чем призраки, — все с одинаковой приветливой улыбкой. Джеймс был такого же роста, как Гарри. На нем была та же одежда, что в день смерти; непокорные волосы взъерошены, очки немного на сторону, как у мистера Уизли. Петунья, высокая и красивая женщина с уже седыми волосами, в той самой блузке и юбке, в которой её нашли ребята. Она шагала с непринужденным изяществом. Люпин тоже казался моложе, совсем не таким потрепанным, и его волосы были темнее и гуще. Он был явно рад оказаться в знакомых местах, где так много бродил в юности. Улыбка Лили сияла ярче, чем у всех остальных. Подойдя к детям, она откинула свои длинные волосы, а ее зеленые глаза, так похожие на их собственные, впивались в лицо с такой жадностью, будто вовек не смогут на него наглядеться.       — Нет слов, чтобы описать моё счастье, зная, что вы столько смогли, сделали, — с восторгом сказала Лили, — я горжусь вами так сильно, как не гордятся другие родители своими детьми. — Двойняшки не могли вымолвить ни слова. Они любовались образом матери, а Гарри думал, что хотел бы вечно стоять, не сводя с нее глаз, и больше ему ничего не нужно. Самое поразительное было то, что мама всегда была рядом, в облике сестры, ведь они действительно похожи, как две капли воды. Те же губы, те же черты лица, тот же тёплый и заботливый взгляд.       — Вы почти у цели, — сказал Джеймс, — осталось чуть-чуть. Мы… мы так вами гордимся!       — Скажите — это больно? — тихо спросил Гарри, прежде, чем он успел подумать.       — Умирать? Нет, нисколько, — ответила Петунья, — быстрее чем заснуть.       — Тётя, мы…       — Ш-ш-ш, — прошептала Петунья, подойдя к Гермионе, — не нужно себя винить в том, что уже было. Особенно, когда вы ничего не могли бы сделать.       — Если бы я тогда не пришла к вам в дом, то вы были бы живы…       — Мы не можем предугадать последствия наших решений, — Лили дотронулась холодной рукой до лица дочери.       — Ты смело сражалась, моя девочка, стала такой сильной, — и посмотрела на её шрам, — мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это.       — Не забывай, что она была не одна, дорогая, — сказал Джеймс, кивая на Гарри. Лили улыбнулась и поцеловала сына в щеку.       — Да, ты защищал сестру, берег её, ты — настоящий брат, мой дорогой, — прохладный ветерок, веявший, казалось, из самой чащи Леса, растрепал волосы на лбу у Гарри и задел небрежно заплетенную косу Гермионы.       Они пошли дальше. Холод, исходящий от дементоров, не причинил им вреда. Парочка прошла сквозь них со своими спутниками, заменившими ему Патронуса. Вместе они пробирались между тесно стоящих старых деревьев с переплетенными кронами и шершавыми кряжистыми корнями, выпиравшими из земли. В темноте Гарри и Гермиона дальше углублялись в Лес, не зная в точности, где искать Волан-де-Морта, но, не сомневаясь, что они его найдут. Рядом с ними почти бесшумно скользили Джеймс, Петунья, Люпин и Лили, и их присутствие было им отвагой, способностью переставлять ноги, шагая все дальше и дальше. Наконец, когда шрам почувствовал присутствие Волан-Де-Морта, двойняшки остановились. Гарри тяжело дышал, предвкушая эту встречу, ему хотелось оттолкнуть сестру, попросить её убежать и скрыться, но он понимал, что Гермиона его не оставит, будет с ним до конца и примет смерть рядом с братом. Парень чувствовал, как Гермиона дрожит, ему тоже было страшно, но лишь боялся он того, что Волан-Де-Морт не сдержит слово и убьёт защитников замка, из-за которых они с сестрой пошли на смерть. Взяв себя в руки, Гарри дотронулся до руки сестры и крепко сжал её. Гермиона лишь слабо улыбнулась и посмотрела на брата.       — Не отходи от меня, — прошептал Гарри. Гермиона переплела их пальцы и улыбнулась.       — Никогда.       Они соприкоснулись, лбами, тяжело дыша. Брат с сестрой хорошо понимали, что видят друг друга в последний раз, ведь неизвестно, встретятся ли на том свете или нет. Гарри поцеловал сестру в лоб.       — Я люблю тебя, сестрёнка.       — И я тебя, братишка.       Не прошло и нескольких минут, как двойняшки увидели впереди свет. Яксли и Долохов вышли на поляну, в которой Гарри узнал прежнее обиталище чудовища Арагога. Остатки огромной паутины все еще болтались на деревьях, но страшный рой его потомства ушел с Пожирателями смерти сражаться на их стороне. Посреди поляны горел костер. В его дрожащем свете видна была группа глухо молчащих, настороженных Пожирателей смерти. Некоторые и здесь не снимали масок и капюшонов, лица других были открыты. Чуть поодаль сидели два великана, отбрасывая на поляну огромные тени; их жестокие, грубо вытесанные лица были похожи на скалы. Гермиона увидела Фенрира: он, поеживаясь, грыз свои длинные ногти. Высокий, белокурый Роули покусывал кровоточащую губу. Люциус Малфой выглядел запуганным и сломленным, в запавших глазах Элизабет МакКлауд читались недобрые предчувствия. Все взгляды были обращены на Волан-де-Морта. Он стоял с опущенной головой, держа в белых пальцах Бузинную палочку. Казалось, он молится или считает про себя, и Гарри, замершему на краю поляны, вдруг пришла нелепая мысль: так считает водящий, когда играют в прятки. Над его головой, свивая и развивая кольца, парила огромная змея Нагайна в сияющей зачарованной сфере, похожей на чудовищный нимб.       — Я думал, они придут, — сказал Волан-де-Морт своим высоким, ясным голосом, устремив взгляд в пламя костра. — Я ожидал их прихода. — Все молчали. Казалось, они испуганы не меньше двойняшек, стоящих за деревьями, чье сердце колотилось о ребра с такой силой, словно стремилось вырваться из тела, которым они собирались пожертвовать. — Видимо, я ошибся, — сказал Волан-де-Морт.       — Разве ты никогда не ошибаешься? — Гарри произнес это громко, как только мог, собрав все оставшиеся силы: он не хотел, чтобы в его голосе был слышен страх. Стоящая рядом Гермиона кивнула и вышла из темноты, Гарри вышел за ней следом. Воскрешающий камень выскользнул из их онемевших пальцев, и двойняшки увидели краем глаза, как тают в воздухе родители, Петунья и Люпин. В эту минуту им не важен был никто, кроме Волан-де-Морта. Их было сейчас здесь только трое. Эта иллюзия рассеялась также быстро, как появилась. Великаны зарычали, Пожиратели смерти вскочили на ноги, раздались крики, ахи и даже смех. Волан-де-Морт стоял неподвижно, но его красные глаза были устремлены на подходивших брата и сестру, крепко державшихся за руки, отделенных от него лишь пламенем костра. И тут раздался голос:       — Нет, Гарри! Миона! Нет! — они обернулись на Хагрида, связанного по рукам и ногам, прикрутили веревками к соседнему дереву. Его огромное тело судорожно билось в безнадежных попытках освободиться, раскачивая макушку кроны. — НЕТ! НЕТ!       — МОЛЧАТЬ! — рявкнул Долохов. Взмах его палочки — и Хагрид смолк. Беллатриса вскочила, переводя горящий взгляд с Волан-Де-Морта на Гарри и Гермиону. Грудь ее высоко вздымалась. Все застыли, шевелились лишь языки пламени да змея, свивавшая и развивавшая свои кольца в сияющей сфере за головой Волан-де-Морта. Гермиона ощутила на груди под рубашкой свою волшебную палочку, но не сделала попытки ее достать. Гарри поступил также. Они знали, что Нагайна окружена мощной защитой, и, наставь они на нее палочку, десятки заклятий полетят в них прежде, чем успеют сказать хоть слово. Волан-де-Морт и Гарри с Гермионой неподвижно глядели друг на друга, потом Волан-де-Морт чуть склонил голову набок, рассматривая стоявших перед ним мальчика и девочку. Вдруг странная безрадостная улыбка искривила его тонкие губы.       — Гарри и Гермиона Поттеры, — сказал он мягко. Его голос сливался с шипением огня. — Мальчик и Девочка-Которые-Выжили.       Пожиратели смерти не шевелились. Они ждали. Все вокруг замерло в ожидании. Хагрид бился в своих путах, Беллатриса тяжело дышала, а Гарри вдруг ни с того ни с сего вспомнил Джинни. Ее сияющие глаза, вкус ее губ…. У Гермионы в голове мелькал образ Рона, который отказывался её отпускать в Запретный лес, чтобы пожертвовать собой. А ведь они так и не поговорили, как договаривались тогда у озера. Волан-де-Морт поднял палочку. Голова его была по-прежнему склонена набок, как у мальчишки, с любопытством ждущего, что будет дальше. Гарри и Гермиона вначале переглянулись, затем взглянули в красные глаза, желая лишь одного: чтобы все произошло прямо сейчас, пока они еще стоят ровно, пока не утратили власти над собой, не выдали своего страха…       — АВАДА КЕДАВРА! — прозвучал холодный голос Волан-Де-Морта.       «Прощай», — подумали брат с сестрой одновременно. Они увидели шевеление тонких губ, вспышку зеленого пламени — и все исчезло.