Святотатцы

По комнате стелился тягучий запах мирры, едва разбавляемый робким дымком свеч. Свечи даже не сальные, — восковые, изящные и тонкие, закрученные наверх. Денег к его возвращению явно не пожалели. Хорошо, что хотя бы не устроили в его честь гуляния с вином и скоморохами. Фредерик коротко поморщился, большим пальцем массируя себе лоб.     Чем дольше он отсутствовал в Миратэле, тем сложнее ему было возвращаться обратно. Возможно, в глубине души Фредерик надеялся, что в его отсутствие настоятель наконец выберет нового Благовестника, а его самого отпустит с миром. Но, судя по “любезно” принесённой в его кабинет кипе прошений и указов, ослаблять свою хватку старик был не намерен. Слухи о том, что настоятель потихоньку подтягивал засидевшегося Благовестника на своё место, ходили уже давно.     Фредерик разбирал бумаги с положенным ему смирением, но без интереса. Головная боль терзала его вот уже который день. Внимание Благовестника рассеивалось, и он вновь и вновь скользил бесцельным взглядом по комнате. Ему казалось, что что-то за время его странствий неуловимо изменилось, хотя, на первый взгляд, всё было как раньше. Всё тот же резной дубовый стол, те же вытянутые вверх шкафы, витражные дверцы которых собирались в единое изображение пёстрого солнца. На гобеленах, украшавших стены, поблескивали золотые нити. Куда не брось взгляд, — отовсюду сквозило неискоренимое стремление Церкви к богатству и роскоши. Эта удушающая роскошь была одной из причин, почему последние 15 лет Фредерик старался проводить в Миратэле как можно меньше времени.    Взгляд задержался на внушительных размеров портрете, что висел позади стола. Меж тяжёлых бордовых портьер на Фредерика смотрел он сам, — разве что помоложе, ещё без седин, но с уже болезненно красными от киновари глазами.    — Жалеешь, что вернулся?    — Не знаю, — честно ответил Фредерик и выдавил наигранную улыбку.    Он давно чувствовал на себе этот испытующий взгляд, поэтому, когда темнеющий у письменного стола силуэт всё же заговорил, ничуть не удивился.     Как бы сильно это место не угнетало его, оно всё ещё было его домом. Где бы Фредерик не пытался затеряться — в жарких Андарских пустынях, диких степях или среди равнодушных Северных гор, — он возвращался сюда вновь и вновь, теша крохотную надежду обрести покой. В этот раз о покое можно было забыть.    Весть о нападении горцев на лорда Ахдэсского на перевале поставила всю братию на уши. Даже маленькие послушники, которые едва ли понимали, чем произошедшее могло обернуться, гудели, будто пчёлы, бездумно повторяя за старшими. Отряд для поисков снарядили с рассветом, так скоро, как только смогли. Необходимо было не только доставить людей в Миратэль, живыми или мёртвыми, но и оценить, насколько далеко горцы ушли от насиженных мест. Местные племена уже давно не промышляли разбоем и путешественников предпочитали просто избегать. Неужто жажда наживы могла подтолкнуть их к нападению на обоз проезжего аристократа? Фредерик в этом очень сомневался.     Мужчина с усилием потёр висок, словно это могло хоть как-то облегчить боль.     — Ты слишком много думаешь, — вкрадчиво заметил женский голос, — не пора ли остановиться?    Благовестник устало подпёр подбородок рукой и впервые за целый вечер удостоил взглядом женщину напротив. Она без всякого стеснения стояла, облокотившись бедром на стол, и смотрела на него в ответ цепкими глазами, отчего-то похожими на птичьи. Её чёрные вьющиеся волосы обрамляли плечи и грудь, едва прикрытую ночной сорочкой. Фредерик тактично опустил взгляд в лежащие перед ним бумаги. Исходивший от женщины запах розового масла казался настолько сильным, что на его фоне блекла даже мирра.    — Фурина, — коротко вздохнул он, — то, что на тебя никто не смотрит, не повод разгуливать в таком виде.    Пытаясь отвлечь глаза, Фредерик подтянул к себе ближе первый попавшийся документ. Это оказалось прошение об аресте какого-то еретика из глуши к западу от Миратэля. Перечитав его несколько раз, Фредерик с сомнением нахмурил брови. “Воздавал молитвы чужому божку”, “отречься отказался”... какое только отношение это имело к Благовестнику? В вопросах преследования ереси его слово не имело почти никакого веса. Должно быть, принесли по ошибке. И всё же любопытство вынудило Фредерика посмотреть, чья же подпись красовалась внизу.     Старший инквизитор Эллайя?     Надо же, как занятно получается...    Фурина с интересом заглянула ему через плечо, и её длинные волосы защекотали мужчине ладонь. Фредерик молча убрал руку в сторону. Просить её заплестись или хотя бы прикрыться было бесполезно. Это был необходимый для неё акт бунтарства, бороться с которым у Фредерика уже давно не стало ни сил, ни желания. Он ещё изредка делал ей замечания, но какие-то ленивые, тусклые, будто только для вида, и украдкой продолжал наблюдать за тем, как она откровенно плевала на все его нравоучения. Фурина была одной из немногих, кто без зазрений совести разговаривал с ним в подобном тоне. И это пробуждало в нём странную ностальгию.    — Никак не пойму, к чему вам эти бесполезные хождения вокруг да около, — нарочито громко хмыкнула Фурина, — никто не будет ждать разрешения, чтобы арестовать еретика. Зачем вообще спрашивать?    В ответ на её ворчание Фредерик только устало улыбнулся. Вопрос был вполне резонным. Может, поначалу прошение об аресте действительно позволяло взять под контроль зверствующую Инквизицию, но сейчас оно было не более чем формальностью. Иллюзией для успокоения совести. Скорее всего, несчастный и без того уже был на пути в Миратэль. А если за дело взялся Эллайя, то ему оставалось разве что только посочувствовать. Поклонение чужим богам — тяжкое преступление.    — Мелочь твоя идёт, — неожиданно сообщила Фурина, поглядывая в сторону двери.    Фредерик выпрямился в кресле и напряг слух. Спустя несколько мучительно долгих мгновений тишины он действительно различил чьи-то торопливые шаги в коридоре. И Благовестник уже предполагал, кто это мог быть в такой поздний час.    — Ваше Благовестие...    — Заходи, — громко отозвался Фредерик.    В дверях показался юноша с веснушчатым лицом, ещё почти мальчишка. Его приняли в послушники явно в отсутствие Фредерика, и мужчина всё никак не мог запомнить его имя. Зато парнишка, кажется, был безмерно рад попасть в помощники к Благовестнику: смотрел на него восторженными глазами, чуть было не заглядывал в рот и выглядел так, словно был готов сорваться с места ещё до того, как его о чём-то попросят.     — Какие новости? — спросил Фредерик, жестом останавливая юношу от положенного приветствия. Меньше всего ему сейчас хотелось тратить время на формальности.    Переминаясь с ноги на ногу от возбуждения, послушник сообщил:    — Нашли, Ваше Благовестие. Тринадцать человек.    Тринадцать человек из тридцати? Меньше половины. Фредерик в раздумьях постучал пальцем по столу.    — Лорды?    — Нашли! Один из них ранен и, кажется, бредит. Второй... — юноша замялся, — я не уверен, сестра Инес не дала мне посмотреть.    — Хорошо, — кивнул Фредерик, — я сам поговорю с сестрой Инес. Иди отдыхать, время позднее. И спасибо. Ты мне очень помог.    После того, как смущённый похвалой юноша попрощался и тихонько закрыл за собой дверь, Благовестник вымучено потёр переносицу. Если Инес прогнала мальчишку прочь, значит либо ситуация была крайне серьёзная и у неё просто не было на него времени, либо... смотреть там уже было не на что. В любом случае это придётся выяснить самостоятельно. Фредерик поднялся из-за стола.    — Будь добра, — вздохнул он, оглянувшись на Фурину, — узнай, как зовут мальчишку. Он носится ради меня туда-сюда, а я даже по имени к нему обратиться не могу.     Она растянула губы в усмешке.    — Стареешь? Что скажут люди, когда узнают, что у их обожаемого Благовестника память стала, как у курицы?    — Не язви.    ***    Михаэль привёл Сиеру в дом деревенского старосты. Там их встретила его жена Нонна, дородная, но очень шустрая женщина, которая, казалось, ни секунды не могла усидеть на месте. Михаэля она приняла, как родного сына — долго его обнимала, трепала по спине и чуть ли не с порога попыталась усадить за стол. Сиера, глядя на всё это, неловко переминалась позади. Девушка чувствовала себя заплутавшим кусочком мозаики, по ошибке занявшем не своё место. Словно чья-то всемогущая рука должна была вот-вот исправить это недоразумение и вернуть её туда, где ей было положено быть. Или выкинуть, — но о таком варианте думать совсем не хотелось. Михаэль, верно, заметил, что Сиера уже тихонько размышляла о своём, поэтому взял её за локоть и поставил рядом с собой. На немой вопрос в глазах Нонны юноша объявил, что таинственная незнакомка приходилась ему сестрой.     — А что ж она белая-то у тебя такая, сестрица-то? — озадаченно спросила Нонна, оглядывая девушку с ног до головы.    Сиера с недоумением глянула в сторону Михаэля. “Сестрица”? Даже ребёнок бы не поверил в подобное объяснение. Они ведь были совершенно непохожи друг на друга!    — Троюродная, — отмахнулся он с невозмутимым видом, — с севера приехала, они там все такие.    Надо же, так лихо врал и нисколечко не краснел...    — Зачем ты... — шёпотом спросила было Сиера, но Михаэль неожиданно щипнул её сквозь рукав, да так сильно, что та чуть не пискнула в голос.    — Заикается немножко, — осклабился юноша, ненароком посылая ей красноречивый взгляд.    Намёк был понятен: понапрасну не болтать и просто поддакивать любой чуши, которую Михаэль говорил. Тем более, что его слова здесь, как оказалось, имели немалый вес.    Причину этого Сиера поняла чуть позже, — когда к нему выстроилась целая вереница молодых и старых крестьян. Кого-то мучали больные колени, кого-то кашель или боль в животе. Но для каждого Михаэль находил что-то в своей котомке, будь то чудодейственная мазь или терпкая микстура. Он был похож на волшебника из сказки. Казалось, нет такого недуга, средства от которого Михаэль не смог бы отыскать.     Сиера задумчиво коснулась мешочка с травами, который висел у неё на поясе. Почти все запасы лекарства остались среди остальной поклажи. Серьезных приступов ей пока удавалось избежать, но однажды это затишье кончится — и что тогда? Если к этому моменту Сиера не сможет воссоединиться с лордом, того, что было при ней сейчас, ей точно не хватит. Обратиться за помощью к Михаэлю больше не казалось девушке такой уж плохой идеей. Возможно, если она покажет ему свои травы, у него найдется что-то похожее.     Прежде чем подойти к Михаэлю, девушка смиренно дожидалась, когда из дома выйдет последняя старушка. А та, как назло, на выход совсем не торопилась: всё переспрашивала юношу, точно ли она всё правильно запомнила, да поглядывала на Сиеру так, словно вместо неё в уголке сидела рогатая кошка или ещё какой неведомый зверь. К этому взгляду Сиера уже успела почти привыкнуть. Каждый, кто приходил к Михаэлю за помощью, невольно впивался глазами в растрёпанную белокурую девчонку, сидевшую позади него. Юноша же оказался неожиданно терпелив и из раза в раз пояснял, мол, сестрица моя, с севера приехала. Но подобное объяснение только сильнее подогревало чужое любопытство.     Наконец они остались одни. Собрав остатки решимости в кулак, Сиера подошла к Михаэлю и приподнялась на носочки, заглядывая ему через плечо. Он стоял и пересчитывал какие-то склянки, расставляя их в ряд на столе.    — Ам... Михаэль?..    Сиера нервно сомкнула пальцы на мешочке, ещё толком не зная, как озвучить свою просьбу. Вот глупая! Было столько времени, могла бы и заранее собрать слова воедино...    Михаэль же возникшую паузу понял по-своему.    — Голодная? — прямо спросил он, подняв на неё взгляд. — Я бы, честно говоря, тоже что-нибудь съел. Давно пора.    Только сейчас Сиера поняла, что с самого утра у неё во рту не было ни крошки, кроме того горько-сладкого леденца. Желудок запоздало забурчал, словно тоже только и ждал этого напоминания. Ладно, может быть, это был не самый подходящий момент для трав.    — Нонна куда-то ушла?    — Сегодня банный день, — Михаэль неопределённо повёл плечом, — небось следит, чтоб затопили к вечеру. Так-с, что же тут можно пожевать, пока нет никого...    Банный день? Значит, она наконец-то сможет помыться? При мысли об этом Сиера приободрилась. Она грезила о тёплой ванне ещё с самой дороги.    — Стой, погоди, — округлила глаза девушка, глядя на то, как Михаэль по-свойски принялся исследовать содержимое котла, — разве так можно?..    — Можно. Кашу будешь?     Сиера с усилием сглотнула слюну. Ей очень хотелось отказаться, — есть чужую еду, в чужом доме, без спросу... как можно? Но пустому желудку высокие моральные ценности были явно не по нраву. Не скрывая усмешки, Михаэль наблюдал за её моральными метаниями. В конце концов чувство справедливости проиграло голоду, и Сиера, поджав губы, села за стол напротив Михаэля. Тот пододвинул к ней ложку и плошку овсяной каши. Ещё теплой.    — Не боись, воровкой не станешь, — хмыкнул юноша, глядя на её обеспокоенное лицо, — Нонна всегда оставляет мне еду. Можешь считать, что я с тобой из своей тарелки поделился.    Эти слова немного успокоили Сиеру, и под внимательным взглядом Михаэля она принялась есть. Нарочито медленно, удерживая себя от того, чтобы не начать с неистовой скоростью запихивать в себя ложку за ложкой. Так странно: ещё недавно Сиера трапезничала рыбой с заморскими специями, а сегодня густая, почти пресная каша казалась ей деликатесом.     — Ты мало ешь, — заметил юноша, когда Сиера отложила ложку. Даже при всём её голоде ей удалось опустошить тарелку лишь на половину. — Или просто стесняешься?    Девушка покачала головой.     — Нет, я наелась, спасибо. Пожалуйста, передай Нонне мою благодарность.    Цепкие глаза Михаэля скользнули по ней вверх и вниз, задержавшись на тонких бледных ногтях. Сиера, почувствовав себя неуютно, спрятала пальцы под стол, но в тот же миг одернула себя — зачем? Разве она не хотела попросить его о помощи? Отчего тогда прячется и делает вид, что всё хорошо? Дурная привычка? Попытка избежать чужого беспокойства? Должно быть, и то, и другое.     Прежде о её облике, о том, как ей стоило себя вести и что говорить, заботились няньки и дядя. Без них Сиера чувствовала себя совсем беспомощной, потерянной. А после того, как она разрыдалась прямо перед Михаэлем, балансировать между необходимостью обратиться за помощью и нежеланием усугублять своё и так позорное положение стало ещё сложнее.     — Местные жители платят тебе едой?     Она выпалила это, сама того не ожидая. Наверное, просто так сильно хотела сбежать от опасной темы. Чёрные брови Михаэля приподнялись. Он с удивлением посмотрел на Сиеру и затем рассмеялся, тихо, больше сотрясаясь плечами, чем действительно смеясь.    — Я заметила, — произнесла Сиера, ещё не зная, стоило ли ей извиняться за свою догадку, — кто-то передавал тебе хлеб. А тот свёрток, который ты сразу спрятал, пах вяленым мясом.    — А никто и не скрывал, — осклабился Михаэль.    Криво улыбаясь, он подпер руками подбородок.     — Я снабжаю местных снадобьями, иногда лечу. Они за это дают мне еду, помогают по мелочи. Никакого обмана, только взаимная выгода. Во всей округе я единственный лекарь. В Миратэле, конечно, есть лечебница, но при лучшем раскладе и здоровый-то до неё полдня будет идти, что уж о хвором говорить. А братия скорее удавится, чем сама пришлёт сюда кого-то из своих.    Звучало так, словно Михаэль не очень жаловал миратэльских жрецов. Это сперва показалось Сиером странным. Разве он не был в близких отношениях с Благовестником? Хотя, если вспомнить, как сам Фредерик вскользь отзывался о святых братьях... возможно, они придерживались одной точки зрения, просто Михаэль выражал её более открыто. Это, по крайней мере, выглядело вполне логично.    — Ты... неплохо устроился, — негромко отозвалась Сиера, перебирая пальцами.    — Да, не жалуюсь.    Михаэль продолжал улыбаться. Он смотрел на неё так, словно чего-то ждал, но Сиера никак не могла понять чего. Какой-то другой реакции? Новой темы для разговора?     Донёсшиеся с улицы странные звуки избавили Сиеру от необходимости решительных действий. Кто-то явно топтался под дверью, громко и с волнением переговариваясь, подталкивая друг друга. Выражение лица Михаэля резко переменилось. Он поморщился, как от зубной боли, и, перекинув ноги через лавку, повернулся к выходу.    — Ну чего вы там топчитесь, как ежихи? Уши погреть пришли? — прожурил юноша. — Уж либо заходите, либо идите по домам.    И они зашли. Три девушки, на вид ровесницы Сиеры, как на подбор чернобровые, с тёмными косами. Рукава их рубах были щедро украшены вышивкой. Красные, жёлтые, зелёные нити сплетались на их плечах в причудливые узоры цветов и зверей, ромбики и всевозможные спирали. Сиера, прежде не видевшая в родных краях ничего подобного, могла бы подумать, что такая вышивка была присуща каким-нибудь купцам или даже местным аристократам. Но нет, девушки явно были самыми обычными крестьянками. Просто руки у них хоть и раскрасневшиеся, обветренные, но золотые.    Девушки разглядывали Сиеру с таким же интересом, с каким и она их. Кроме одной.    — Нела, — вздохнул Михаэль, чуть склоняя голову набок.    — Мы хотели тебя пригласить на вечёрку после заката, у Аглаи дома. Ты ведь придешь? — выпалила Нела.     Она с надеждой заглядывала юноше в глаза, едва ли не вставая на носочки, чтобы сравняться с ним в росте. Сиера сжала губы, наблюдая на развернувшейся картиной. Да, она была неопытна, но уж не совсем глупа. Быстро сообразила, что было к чему. Михаэль здесь был местным любимцем, особенно у девиц. С другой стороны, почему бы и нет? Знающий, хозяйственный, на лицо недурён, ещё и врачевать умеет. Будь Сиера крестьянкой, возможно даже оценила бы Михаэля по достоинству. Пришлось бы, правда, закрыть глаза на его колючий язык.    Нервный взгляд Нелы спустился на Сиеру, и она спешно дополнила:    — Сестрица твоя тоже, конечно, может прийти, если хочет...    — Нет, Нел, — утомлённо вздохнул Михаэль, — ты же знаешь, что я терпеть не могу подобные сборища.    Сиера привстала с лавки и тихонько потянула его за рукав.    — Ты чего? Соглашайся, — шепнула она ему на ухо. — Зачем ты её обижаешь?     — Да ты же даже не знаешь, о чём идёт...     — Он придёт! — громко объявила Сиера, не взирая на тихие протесты Михаэля. — И я тоже. Мы оба... оба придём.    На загорелом лице Нелы расцвела смущённая улыбка, и Сиера невольно улыбнулась в ответ. Ей казалось, что она совершила хорошее дело. Хотя Михаэль, стоящий рядом с демонстративно хмурым видом, был готов поспорить.    — Ты чего творишь, принцесса? — проворчал он, когда девушки ушли. — В свахи подалась?     — Она бы расстроилась, если бы ты отказал, — попыталась оправдать себя Сиера.    — Зато теперь расстроен я, — хмыкнул в ответ Михаэль, — это, по-твоему, лучше?    Сиера задумалась.     — Ты всем говоришь, что я твоя сестра. Разве порядочная сестра не помогает брату устраивать личную жизнь? К тому же, тебе ведь ничего не стоит просто сходить на эту вечёрку.     Справедливости ради, Михаэль не выглядел таким уж расстроенным. Он сел на лавку и сморщил нос с демонстративной досадой, но — на этом его негодование будто бы и закончилось. После слов Сиеры юноша и вовсе хохотнул в полный голос.     — Я гляжу, принцесса слишком сильно вжилась в роль.    Девушка смущённо спрятала ладони в шерстяные рукава. Ей казалось, что каждый раз, когда Михаэль называл её принцессой, он открыто посмеивался над ней. Не со зла, а... просто. Как будто действительно находил всё это смешным. Сиера, наверно, была единственной на свете леди, над которой без зазрения совести потешался вчерашний мальчишка, живущий в лачуге посреди леса.     Что-то подсказывало ей, что, даже если она во всеуслышание объявит, что была племянницей Нортвина Циглера, её просто поднимут на смех. Но если и нет? Если начнут кланяться, лебезить и избегать её общества, чтобы не “тревожить покой юной леди”? Сиера понуро прикусила щёку. Нет. Этого ей точно не хочется. Лучше уж она и вправду притворится сестрой Михаэля. В конце концов, это временно и... кажется, даже интересно.    — Кстати, — Сиера шёпотом нарушила повисшую в воздухе тишину, — а что такое “вечёрка”?