Святотатцы

— Кстати, а что такое вечёрка?    Михаэль недоуменно приподнял брови.    — Хочешь сказать, ты меня впутала, себя впутала, а во что — не знаешь? Ты просто нечто. А если я тебе сейчас скажу, что на вечёрку народ навоз копать идёт или редьку квасить? Пойдёшь?    — Мне показалось, что это что-то интересное, поэтому — Сиера смущенно спрятала руки за спину, — подумала, что идея неплохая.    Копать навоз, разумеется, не хотелось. Но и девушка была почти уверена, что Михаэль просто шутит. К его колкой манере общения она уже начала привыкать. Да и вспоминая, с каким волнением Нела приглашала его на эту таинственную вечёрку... нет, не могла речь идти о навозе или чём-то подобном. Здесь точно было что-то поинтереснее.    Закинув ногу на колено, Михаэль пытливо оглядел девушку снизу вверх. Он словно раздумывал над тем, продолжать свою шутку дальше или уже ответить всерьёз. Сиера, стремясь показать, что нисколечко не поверила его дурашествам, нахмурила брови. Это произвело явно обезоруживающее впечатление.   — Это когда молодняк собирается вместе и... общаются там, развлекаются, — юноша едва заметно поморщился.   “Ну вот”, — довольно подумала Сиера, — “так бы сразу”.    — У вас на Севере нет ничего подобного?     — Нет. Вернее... не знаю. Наверное, нет. А может быть и есть.     Может быть, вэрсхские юноши и девушки тоже собирались вместе, чтобы насладиться обществом друг друга. Вот только не было ничего странного в том, что все эти встречи всегда проходили мимо Сиеры. Благородной барышне нечего было делать среди простолюдинов — так считал дядя, который всегда пытался уберечь её от дурного влияния, и Сиера была слишком послушна, чтобы идти ему наперекор. Но сейчас, когда судьба сама привела её сюда... стоило ли отказываться?     Недолго думая, девушка села рядом с Михаэлем на лавку и положила руки себе на колени.     — Так что, мы... пойдём вместе? — осторожно спросила она.     — Пойдём, пойдём, — хмыкнул Михаэль со снисходительной усмешкой, — только до вечера у меня ещё есть дела. Можешь пока сходить в баню, чтобы не таскаться со мной.      ***    Абель выглядел не лучше бродячей собаки. Мокрый, с взлохмаченными волосами он сидел на кровати, укутанный в одеяла почти с головой. Его пальцы до белых ногтей сжимали чашу горячего вина. Рядом с юношей, мрачный как туча, стоял мужчина с застарелым шрамом, пересекающим левую бровь. Фредерик узнал в нём одного из приближённых Риваля. В таких случаях принято говорить “повезло”: раны Абеля оказались пустяковыми, почти что царапинами. Их обработали, перевязали, и при благоприятном раскладе уже спустя пару недель юноша должен был быть в полном порядке. Физически.  — Чёртовы варвары... п-помойные крысы... — Абель лепетал под нос что-то невнятное, пока чаша в его ладони нервно тряслась, грозясь забрызгать руку.  Риваль был мёртв, — Фредерик видел тело собственными глазами. Проходя через лазарет, он украдкой заглянул за полог, скрывающий Риваля от посторонних глаз. Мужчина лежал на простой, лишённой всяких изысков кровати, с головой накрытый белой тканью. О том, что этот убогий закуток за занавесками стал пристанищем лорда Ахдэсского, свидетельствовала разве что выскользнувшая из-под покрывала ладонь с тяжёлыми перстнями. По обрывкам чужих разговоров и сухому пояснению сестры Инес, Фредерик кое-как восстановил картину произошедшего. Отряд лорда, застигнутый врасплох, не был готов к сражению на узком перевале. Численное преимущество обернулось против них же самих, и горцы просто загнали их, как овец. Риваль храбро сражался, но оказался ранен и истёк кровью прежде, чем ему сумели помочь. С гор спустили уже холодное тело.  Фредерик не испытывал скорби, но отчасти Риваля ему было всё же жаль. Настроить такие грандиозные планы, пересечь всё королевство ради встречи с королевой Ментейра, уговорить Нортвина дать добро на свадьбу с Сиерой... одним словом, наломать столько дров — и так глупо, так внезапно погибнуть. И кому же теперь предстояло иметь дело со всей этой взбаламученной водой? Наиболее очевидный вариант сидел сейчас перед Фредериком, закутанный в несколько одеял.  Абель резко выпрямился, чуть не забрызгав вином всех вокруг, и встревожено покрутил головой по сторонам.   — Я хочу поговорить с Благовестником, — объявил он.  Намёк был ясен, как белый день: поговорить наедине. Мужчина со шрамом едва заметно поджал губы, но, коротко склонив голову перед Абелем, всё же вышел из комнаты. Вслед за ним бесшумно выскользнула сестра Инес, которой Фредерик успел кивнуть напоследок.   — Так значит, слухи правдивы? — тихим голосом спросил Абель, когда они остались одни. Его красные от усталости глаза словно из последних сил вцепились в мужчину напротив. — О том, что господин Благовестник... неуязвим.   — Я всецело принадлежу Отцу, — спокойно отозвался Фредерик, — и моя жизнь завершится тогда, когда на то будет Его воля. Как и любая другая. А слухи о “неуязвимости” — не более, чем еретические бредни.  — Иного ответа я от вас и не ждал.  Горько усмехнувшись, Абель припал губами к чаше и запрокинул голову. Он совсем не опасался обжечься или захлебнуться, словно надеялся, что глоток-другой поглубже решит ту навалившуюся на него в один миг гору проблем. Нет, не решит, — сочувственно думал Благовестник, наблюдая за тем, как капля вина катится вниз по подбородку юного лорда. Он бесчисленное множество раз видел, как люди, пытаясь утопить свои горести в алкоголе, топили в нём сами себя. Грустное, жалкое зрелище. Но даже оно рано или поздно приедается.  — Местным виноделам ещё есть куда стремиться, — кисло заметил Абель после того, как осушил чашу до дна.  Фредерик был готов поспорить, что на языке у юноши вертелись выражения совершенно иные. Что-то в духе «отвратительное пойло» или «дрянь, которую даже свиньям не предложишь».  — Разумеется, миратэльские вина не сравнятся с ахдэсскими, — произнёс Благовестник снисходительно, почти нежно, — но ведь и это не совсем вино. Это лечебный напиток на основе вина с добавлением трав и тёртого корня галангала. Он поможет вам быстрее прийти в себя. — А похоже, что я не в себе?!  Дёрганным, рваным движением Абель швырнул чашу на пол и вскинул на Фредерика гневный взгляд. То ли сил в руках юноши оказалось недостаточно, то ли заморскую глазурь хвалили не зря, — но чаша не разбилась. С гулким рокотом она прокатилась мимо ног Благовестника и, ткнувшись в стену, нерешительно замерла.  Риваля и Абеля часто сравнивали между собой. Один с самой юности слыл горячим, своенравным и слишком гордым, чтобы слушать кого-то, кроме себя. Второй на его фоне казался спокойным и рассудительным. Он меньше говорил, больше слушал — хоть и явно не для того, чтобы делать как велят. Однако, как бы сильно братьев не разводили по разные стороны, они всё ещё были братьями. За напускной, почти надменной сдержанностью Абеля Фредерик отчётливо видел всё того же вспыльчивого мальчишку, который не в силах был смириться с тем, что кто-то разговаривал с ним, как с ребёнком. Чужое сочувствие, чужие соболезнования вымораживали, и вместе с тем в глубине души ему хотелось, чтобы кто-нибудь его пожалел. Запутавшийся щенок. Запутавшийся, растерянный, готовый вцепиться зубами в протянутую руку.  Фредерик поднял чашу с пола, мельком оценив, не осталось ли после падения сколов, и поставил её на столик рядом с кроватью.  — Не ломайте то, что вам не принадлежит, — предупредил он, — Ваша Светлость.  Губы Абеля дрогнули, будто бы даже угрожающе, с вызовом, и Фредерик красноречиво приподнял брови. Мальчишка решил, что отрастил достаточно острые зубы, чтобы напугать ими Благовестника?     Фредерик был готов простить многое, — скорбь туманила разум, обнажала всё неприглядное, что человек прятал сам от себя. Она словно гнойник. Нужно испытать её и пережить, чтобы излечиться, но не проглатывать, не хоронить раньше времени. Однако то, что Благовестник давно перерос, так это добровольное предложение себя в качестве мальчика для битья. — Отец создал нас и подарил этот мир для того, чтобы мы созидали, подражая Ему, — с мягкой улыбкой произнёс мужчина, наполняя чашу вином, — а не тратили силы на гнев и разрушение. Силы вам ещё понадобятся, ведь, если я правильно помню... детей от прежнего брака у Риваля не было, и первый претендент на Ахдэ сейчас это вы. Если, конечно, не захотите уступить главенство кому-то другому. Своему зятю, например. Простите, запамятовал его имя... Матьен? Маркус? Не так важно. Думаю, он в любом случае будет очень рад такой щедрости.    Фредерик протянул юноше чашу, внимательно наблюдая за его реакцией.  Отказываться Абель не стал, но вино принял с таким мрачным видом, словно ему предложили испить ещё тёплое варево из бычьей крови, которым отпаивали слабых детей.     — Мелар, — пробормотал юноша и поднял взгляд с подозрительным прищуром. — Для захолустного жреца вы слишком много знаете. Они что, приплатили вам, чтобы вынудили меня уступить корону? Золото, да? Сколько?     Что это? Подозрительность? Уязвлённая гордость? Завёрнутый в досаду, точно в пелёнку, страх или даже всё вместе? Иной раз соблазн ткнуть в больное место становился слишком велик, чтобы так просто прощать чью-то дерзость.    Но долго радоваться Фредерику не пришлось. Давящая боль в голове резко усилилась. Прежде она гудела тихонько, почти незаметно, так, чтоб к ней можно было привыкнуть, а теперь, дождавшись удобного момента, жерновами принялась перемалывать мысли в кашу. Фредерик прикрыл глаза, молча дожидаясь, когда вспышка вновь ослабнет. Нужно сходить к Источнику. Или ещё лучше — найти Фурину. Да, Фурину. Она должна помочь.    — Я Благовестник и несу людям Божественную волю, — напомнил Фредерик, ненароком убирая руку за спину и сжимая её в кулак, — вы действительно думаете, что я нуждаюсь в золоте?     — Разве одной праведностью будешь сыт? — спросил Абель, и вместо подозрительности в его светлых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.     — По счастью, Отец уберёг меня от непомерного аппетита.    Абель тихо хмыкнул себе в чашку, чуть не поперхнувшись. Жаль, что Фредерик уже был не в том состоянии, чтобы по достоинству оценить собственную шутку. Хотелось уйти, сбежать прямо сейчас, в эту самую секунду. И продолжать удерживать на месте зудящее тело стоило больших усилий.    — Если у Вашей Светлости больше нет никаких ко мне дел, — медленно, почти нараспев произнёс Благовестник, — я пойду. Прислать вам помощников, чтобы помочь подготовиться к отдыху?     — Девчонку, которая была с Сиерой. И пусть принесёт горячей воды.    От неожиданности даже головная боль на мгновение отпустила виски. Фредерик помнил ту девушку: тёмненькую, с затравленным взглядом и вздрагивающую от всякого шума. Однако в лазарете он её ещё не встречал.      — Я спрошу, — кивнул Благовестник.     Пожелав скорейшего выздоровления, Фредерик выдавил из себя почтительный поклон и направился к выходу.    — Стойте, — остановил его Абель. Несколько мгновений он держал задумчивую паузу, прежде чем всё же спросить, — Сиера тоже здесь? Как она?    — Леди Сиера в порядке, — смиренно ответил Фредерик, нервно перебирая за спиной трясущимися пальцами. — Вы обязательно встретитесь, когда поправитесь. А пока озаботьтесь своим здоровьем.     Давненько воздух в коридоре не казался ему настолько притягательным...    Закрыв за собой тяжёлую дверь, мужчина позволил себе опереться на стену. Камень приятно холодил, и Фредерик даже с трудом удержался от соблазна прижаться к нему гудящим лбом. Но любопытные взгляды послушников, задержавшихся в коридоре, вынудили его спешно уйти прочь.     На самом нижнем этаже лазарета, куда никогда не заглядывало солнце, бил Источник. Хотя правильнее было бы сказать не «бил», а «стекал тоненькой струйкой» из клюва каменной птицы.     Воду для Источника брали из той же подземной реки, что питала местные колодцы, освящали и распределяли по залам. Всего залов с Источником на территории монастыря было три. Этот же предназначался исключительно для жрецов, монахов и послушников. Его называли Белым, — не то из-за стоящей в центре купели из белого мрамора, не то в честь белых ряс монахов и монахинь, трудившихся в лазарете наверху. Фредерик же видел в этом весьма изящную шутку: Белый зал был разительно темнее и холоднее всех остальных, и ни светлая купель, ни жизнеутверждающее название не могли поделать с этим совершенно ничего.     Первоначально Белый зал служил местом для уединённой молитвы наедине с журчанием чудодейственной воды и собственными мыслями. И всё же добровольно сюда мало кто приходил. Большинство жрецов предпочитали светлый Синий зал, а послушников сюда отправляли чаще ради наказания, чем из их собственного душевного порыва. Ещё будучи совсем мальчишкой, Фредерик разглядел в Белом зале отличное убежище. Здесь можно было притаиться, не боясь, что в любой момент нагрянет толпа братьев или страждущих прихожан.     Благовестник опустился на пол и склонил голову над купелью. Холод приветливо коснулся лица. Не раздумывая больше ни мгновения, мужчина хорошенько умыл горящее лицо. От ледяной воды быстро свело пальцы, но жар слегка приутих.     — Выглядишь так, словно надеешься утопиться в этой луже.     Фурина сидела верхом на каменной птице, болтая ногами, и пытливо разглядывала Фредерика своими странными «птичьими» глазами. В её взгляде не было сочувствия. Однако и он его не искал. Фредерик уже давно убедился, что жалость Фурине была неведома. Снисходительный интерес — вот то немногое, что она могла дать, и уже за это следовало быть благодарным.     — Мне топиться пока рано, — отшутился Благовестник, игнорируя, что девушка только что назвала священный Источник «лужей».    Босые ноги мягко коснулись перил, и вот Фурина оказалась перед ним. Протянула руки, в которые Фредерик с готовностью рухнул лицом. В этих ледяных, как вода из купели, пальцах не было ни вожделения, ни пресловутой тоски. Благовестник был для неё кем-то вроде вшивого кота, из которого она методично, будто вшей, вытаскивала боль. Зато, стоило отдать должное, делала это она хорошо.     — Промежуток между приступами стал короче, — заметила Фурина, тактично выдержав паузу, — думаешь, это из-за чернолистника?     — Вполне вероятно…     — Зачем ты вообще его пил?     — Хотел убедиться, — с виноватой улыбкой признался Фредерик, — что это он.     Фурина нарочито громко фыркнула, красноречиво выразив всё, что думала по этому поводу. И Благовестник мог её понять: затея была действительно глупая. Но другой в голову ему тогда не пришло.    Фредерик не любил лезть не в своё дело. Он столько раз становился невольным слушателем и свидетелем таких неприглядных вещей, что пребывать в неведении для него было редким счастьем. Однако во время сборов в Кайслене Благовестник совершенно случайно увидел, как подготавливали лекарство для маленькой леди. Нортвин пояснил ему, что Сиера была слаба здоровьем и каждый день принимала травяной отвар, который им порекомендовал некий странствующий лекарь с Востока. И не было бы в этом ничего странного, если бы среди успокоительных и укрепляющих трав Фредерик тогда приметил что-то смутно знакомое.     А когда уже в пути Сиера сама предложила разделить «чай» вместе с ней, — явно не по злому умыслу, а из простодушной вежливости, — отказываться он не стал. Вот так, вдоволь хлебнув побочного эффекта чернолистника, Фредерик и понял, что по настоянию этого таинственного добродетеля маленькая леди каждый вечер принимала крепкую угнетающую смесь.     В Церкви варили отвары на основе чернолистника — или, как его ещё называют, чернолистной полыни. Его иногда пили экзорцисты, чтобы обезопасить себя от «демонов», но чаще этим зельем отпаивали одержимых. Считалось, что чернолистник выталкивает из тела присосавшуюся нечисть и дарует временную защиту.     Экзорцистом тот таинственный добродетель вряд ли был: заклинатели Церкви не путешествовали в одиночку и уж точно не оставляли своё имя в тайне. Да и прописать маленькой девочке пожизненно принимать средство от одержимости было бы слишком даже для них. Возможно, странствующий лекарь посоветовал чернолистник по незнанию… или же наоборот, он слишком хорошо понимал, что делал.    Для обычного человека, перепутавшего чернолистник с обычной полынью, такой отвар был практически безвреден. А вот для таких, как Фредерик, эта безобидная травка могла обернуться той ещё головной болью.     — Ещё парочка таких экспериментов, и мне придётся искать себе нового посредника. В следующий раз, прежде чем тащить в рот очевидную дрянь, оставь мне кого-нибудь заместо себя, ладно? — заворчала Фурина. — В мои интересы не входило сдохнуть от голода в ближайшие 50 лет.     Фредерик устало улыбнулся:    — Ещё 50 лет я точно не проживу. Так что, если ты действительно не хочешь... “сдохнуть от голода”, найти кого-то другого всё-таки придётся.    Глядя на то, как Фурина совсем по-человечески закатила глаза, Благовестник только вздохнул. Она хорошо копировала людей, их манеры, повадки, мимику. Не знай Фредерик, что на самом деле скрывалось под этими чёрными кудрями и остро очерченным лицом, возможно, и он бы ни за что не увидел разницы.     — Так что ты будешь делать? — оживилась Фурина. — Отдашь девчонку этому щенку?     — Не знаю, — честно ответил Фредерик, опираясь спиной на стенку купели. — А я должен что-то сделать? В конце концов, это ведь не моё дело.     — О, Матерь, не делай вид, что тебе всё равно, сердобольный ты индюк. Это же пустая трата ресурса!    — Ресурса... — Благовестник утомленно потёр переносицу, — Фурина, она много лет пьёт чернолистник. Если что-то действительно было, оно вряд ли осталось. К тому же мы не можем быть уверены, что это не простая случайность. Ты сама видела, ей этот отвар как чай с малиной!   Он и глазом моргнуть не успел, как Фурина уже вновь оказалась верхом на каменной птице.    — Как хочешь. В таком случае, я проверю сама.    — Только не пугай слишком сильно, — попросил Фредерик, которому очень хотелось понадеяться её на благоразумие, — хорошо?   — Если девчонка не пустая, ей не привыкать, — хмыкнула Фурина напоследок, прежде чем оставить Благовестника наедине с гулкой тишиной Источника.    Никогда не прощалась.