Издержки профессии

Дора обернулась, заинтересовавшись рабочими, которые перекладывали фрагмент рассыпавшейся от времени невысокой каменной изгороди. На прошлой неделе она чуть не сшибла тут овцу, выбравшуюся в прореху и замершую в ужасе на середине дороги. — Быстро спохватились, — рабочие скрылись за поворотом, и Дора снова повернулась к мужу. Когда вечером она рассказывала о случившемся и о своем решении ехать в Парцевалл Холл, Александр смотрел в потолок, изредка вяло моргая и никак не откликаясь на сказанное, безучастный, что меловые утесы Суссекса. Но утром в спальне его уже не было. Александр мазал на кухне тосты джемом и поддакивал Присцилле, которая от радости не могла помолчать даже минуту. Идеалистическая картинка, если не обращать внимание на его серое лицо и проступившие желваки. Дора боялась думать о том, чего ему стоило вытянуть свое сознание из зыбкой дрёмы, а вот что именно в ее рассказе заставило мужа это делать — повод для размышлений. Возможно, он просто за нее испугался. Нет, это глупо. Нельзя испугаться за женщину, которая делает вид, что она Юнион Джек — всегда впереди*. — Прости? Я прослушал, — сигарета в руке у Александра дрожала. Так же, как и нож утром. — Присцилла говорила, что была в Парцевалл Холле на Дне Империи. — Больше, конечно, она рассказывала про Кавендишей: полковник из воспоминаний был красавцем в военной форме, а его жена — весьма нервной особой, которая постоянно теребила рукав белого платья и заливалась слишком громким смехом. — А ты? — Вроде да… Помню большой прямоугольный пруд… С такими вот рыбинами, — он быстро развел руками, чуть не сшибив с Доры шляпку. — Ой, прости. Я кормил их хлебом, потом яблоками, кинул все, что смог найти, а потом уже меня нашел садовник и сказал, что отправит в Вест-Индию выстригать задницы верблюдам. — Очень мило, — Дора скрыла смех кашлем, но на всякий случай добавила: — Не проклятье, воспоминание. — Зря ты так, после этого я ввел моду на задницы верблюдов в Аплтривике. Кого мы только не посылали их выстригать… — Александр чуть не проехал ворота, но успел затормозить в последний момент, внутри «остина» что-то жалобно взвизгнуло — Дора на секунду решила, что они переехали кошку. — Пойду открою. За воротами Дора ожидала увидеть запустение, и оно, конечно, было, но без трагической ноты: в глубине парка угадывались упавшие деревья, которые никто не потрудился распилить, и заросшие сорной травой полянки, но вдоль гравийной дороги все было скошено, а в больших вазонах на постаментах росли кусты розмарина. — А какие у полковника были отношения с сыном? Кавендиш не говорил? — Александр часто задавал вопросы совершенно не к месту, словно хотел обескуражить собеседника и тем добиться правдивого ответа. Вот и сейчас Дора растерялась, перебирая в уме вчерашние фразы Генри: — Не припомню ничего такого… Думаешь, поэтому сеанс не получился? Александр пожал плечами, открыл рот, чтобы что-то ответить, но не успел. Дорога сделала поворот, и они увидели Парцевалл Холл, дом вырос весь сразу, без предупреждения — никаких кокетливых подмигиваний из густой листвы. Дора ахнула. Она ждала чего-то ажурного, легкого, возможно, с французскими окнами. Парцевалл Холл же был приземист, суров, неулыбчив и как-то обескураживающе мал: левой стороной он упирался в каменистый холм, карабкаясь на него и поглядывая оттуда на гостей узкими высокими окнами. Гигантские мясистые хосты, высаженные вдоль дома, пытались оживить фасад зеленью, но выходило так себе. — Миленький, да? — Александр нагнулся чуть вперед, к рулю, рассматривая второй этаж. — Миленький? Шутишь? — Конечно. Посмотри, какой эркер над воротами, можно поливать оттуда гостей кипящей смолой. — Александр! Он коротко всхохотнул, как каркнул. — Пойдем, а то за нами смотрят. — Ты кого-то видишь? — Дора тоже подалась вперёд и пристальней вгляделась в темные окна. — Дома всегда смотрят. Она хотела переспросить, но Александр уже вышел из машины, хлопнув дверью. Небольшая калитка в воротах была приоткрыта — Кавендиш ждал их к четырем часам дня — и Александр вошёл в нее, чуть не ударившись головой о притолоку. Дора чертыхнулась, подхватила с заднего сиденья свой саквояж и почти побежала следом за мужем. От прежнего любопытства не осталось и следа — она поплотнее запахнула пальто, зачем-то поправила волосы. Ей и вправду начинало казаться, что кто-то наблюдает из окон. В каунтриярде это ощущение только усилилось. Дора взяла Александра под руку, с трудом сдерживаясь, чтобы не убежать к машине. Захламленное тучами небо, как нарочно, давило сегодня на макушку особенно сильно. Вот об этом месте у Присциллы остались такие светлые воспоминания? — Почему никто мне не сказал, что особняк — это чертов замок? — Дора прошипела сквозь сжатые зубы. Она пыталась сосчитать трубы, но каждый раз сбивалась на числе пять. Не крыша, а ощетинившийся дикобраз. Словно в ответ на вопрос приоткрылась одна из выходивших во двор дверей, и оттуда показалась голова таксы. Глаза-угольки смотрели строго, почти свирепо, суровое выражение морды не смягчали даже подрагивающие уши-тряпочки. Дора перехватила саквояж поудобнее. Такса, заметив жест, начала выходить. Она все выходила и выходила — невообразимо длинная сосиска — не в состоянии завершить нехитрый маневр. Александр захохотал, такса удивлённо замерла, и тут ее чуть было не сбил Кавендиш, вылетевший из дверей. — Ривер! Она вас не напугала? — собака гавкнула, заверяя, что все в порядке — гости в ужасе. — Ох, ну все, иди, уверен, миссис Джонс даст тебе что-нибудь вкусное, — такса тут же потеряла всякий интерес к происходящему, бодро развернулась и скрылась за дверью. — Спасибо, что приехали. Миссис Драйтон, мистер Драйтон, — Кавендиш подал руку Александру. — Могу ли я предложить вам чаю? — Наверное, мы лучше сперва посмотрим, что тут к чему. Как ты думаешь, Александр? Дора слегка улыбнулась Кавендишу и обернулась на мужа, ожидая ответа. Но Александр даже не слышал вопроса: он смотрел куда-то вверх. Дора проследила за его взглядом: в окне второго этажа стояла старуха с растрёпанными волосами и скребла ногтями оконное стекло.

***

Когда Кавендиш понял, куда смотрят Дора с Александром, он изменился в лице, сделал шаг в сторону открытой двери, потом спохватился и сказал, что сперва проводит их в гостиную, а потом уже подымется к матери. Услышав, что в окне стояла всего лишь миссис Кавендиш, Дора заметно расслабилась, до этого момента она нервно закусывала изнутри щеку, изо всех сил надеясь, что это не какой-нибудь полтергейст прошлых веков. Похоже, ей пора пить что-то от нервов: в последний год из человека превратилась в щербатую чашку. Внутри особняк был как будто ещё меньше: дубовые панели, разрезанные балками низкие потолки и узкие окна съедали объем. Ситуацию спасала только белая штукатурка, хотя она и требовала подновления, но скудный солнечный свет отражала вполне успешно. Кавендиш быстро провел их по пустому и широкому коридору, который мог похвастаться только красиво присборенными шторами да парочкой портретов. В итоге они оказались в небольшой гостиной. Вид из окна был перечеркнут мощными ветвями дерева, из-за чего Дора не могла понять, в какой именно части дома они находятся. Был поворот, потом ещё… Вроде бы окно должно выходить на задний двор. — Располагайтесь, я скоро вернусь. Дверь за Генри захлопнулась. — Надеюсь, миссис Кавендиш в порядке, и мы не проторчим тут остаток дня, — Дора огляделась. Два кресла, книжный шкаф под потолок, к которому почему-то преграждал путь диванчик. Камин, чайный столик и пара фотографий на стенах. Дору удивило, что мебели настолько мало, в ее фантазиях гостиные в таких домах загромождены пуфиками и подушечками. Она хотела что-то сказать насчёт этого, но Александр подошёл к шкафу, перешагнув через столик, как будто вообще его не заметил, потом встал коленями на диван и вытянул с полки книгу. Дора закатила глаза. Хуже, чем Чарли в пять лет. — Александр, я тут в саквояж очень кстати положила хорошие манеры, тебе их не одолжить? — Смотри, — он развернул книгу так, чтобы Дора могла разглядеть обложку. «Гоетия». — Вот ведь дрянь, откуда тут это? Книга была внесена в реестр запрещённой литературы лет пять назад. Дора с трудом сдержалась, чтобы не выругаться — зачем вообще выставлять на всеобщее обозрение подобное? Помнится, год назад Сару Филч временно лишили лицензии за интерес к демонологии. Может, оно и к лучшему, а то в итоге дошла бы до мысли, что может использовать тварей для собственной выгоды. Слишком все намучились с проклятыми нацистскими демонами, чтобы сталкиваться с этой темой снова. Дору передёрнуло от мерзости; она видела французского солдата, в которого экспериментаторы подселили сущность, от личности не осталось и следа, но когда нацистов это останавливало? Личность, рассудок, свобода воли — какая ерунда, в самом деле. Дверь открылась, и Дора обернулась, ожидая увидеть возвратившегося Кавендиша. Но в дверях стоял другой мужчина, неуловимо на Генри похожий: тот же высокий лоб, очерченные скулы и римский нос. — Деревенские колдуны явились? — он расплылся в неприятной улыбочке и постучал сигаретой о портсигар. — А, так это вы принц, которого превратили в лягушку? Здравствуйте, — Дора поставила саквояж на пол, сдергивая перчатки. Настроение было уж слишком отвратительным, чтобы добавлять к нему издевки. Похожего она наслушалась в первые годы войны. «Лучше бы вы, дамочка, вычесывали собак на шерсть для носков». В итоге из пяти некромантов Дора осталась одна: двое попали в психиатрическую клинику, на третьего рухнул дом, а последний ничего толком не мог сделать и его комиссовали. — Вы не забываетесь? Сзади раздался смешок, Дора повернулась на звук — Александр как ни в чем не бывало продолжал листать книгу. — А вы? Мужчина поджал губы и отклонился чуть в сторону. — Кто вам разрешил трогать наши семейные книги?  — А вы знаете, что эти ваши семейные книги попадают под церковную цензуру? — О, ну, если к нам соблаговолит приехать архиепископ Кентерберийский, я их непременно сожгу. — Что ж, прекрасно, — спорить непонятно с кем Дора не видела смысла, она вообще не видела смысла спорить, но ничего с собой поделать не могла. Она присела и начала скатывать шерстяной ковер, вблизи было видно, что рисунок в паре мест сильно вытерся. Александр ничего вокруг не замечал, продолжая довольно глупо похихикивать, Доре захотелось стукнуть мужа каблуком по лодыжке, чтобы тот хоть немного пришел в себя. — Освобождаете площадку для сельских танцев? — мужчина присел в ближайшее к двери кресло и закурил, наблюдая как Дора, справившись с ковром, рисует на деревянном полу мелом большой круг. — Удивительная прозорливость, мистер…? Не расслышала вашего имени. — Кавендиш. Этот могильник нами прямо-таки набит. Дора одарила Кавендиша самой зубастой улыбкой из своего арсенала, потом встала в центр круга на колени и раскрыла опасную бритву. Не переставая улыбаться, она полоснула по руке — пусть смотрит — и прижала ладонь к полу. Камень. Могильник. Холод. Затоплял дом. Редкое тепло, там, тут, черный силуэт Александра мешался, Дора махнула рукой, чтоб не лез, она перебирала фрагменты дома, как листала книгу. Странная книга, каждая страница — срез, пальцы искали искру, вниз, вверх, снова вниз, к началу, смерть, кости в стене, кости в полу, много смертей, мало любви, брошенные в землю, утопленные в прудах, даже смерти тут мертвые, никакие, пустые, аж звенят, срезы кончаются… Дора все ждала пощёчины, удара, громкого выдоха, страшного рыка, но ничего. Могильник. Затягивающийся порез начал чесаться. — Пустой дом. — А что же вы здесь планировали найти? Ожившую мумию? — смех у мужчины был таким же раздражающим, как и шутки. Дора поднялась, оправляя юбку, она едва сдерживалась, чтобы не выхватить из рук Александра книгу и не стукнуть ей нового знакомца по голове. Даже дым от его сигареты был невыносимо вонючий, хуже, чем у самокруток. — Мой братец просто очень мнительный. Ему вечно что-то чудится. Он в детстве придумал, что в винном погребе живёт вурдалак. — Очень интересно, не продолжайте, пожалуйста. Дора села рядом с мужем, борясь с желанием открыть окно и впустить свежего воздуха. Молчание и неуместные смешки Александра сжимали в желудке пружину, и когда Дора уже была раздражена сверх всякой меры, ситуацию спас Генри. Войдя, он сделал попытку улыбнуться, но как только заметил в кресле брата, нижняя челюсть выпятилась вперёд, и он рявкнул так, что даже Александр оторвался от книги: — Даг! Я тебя просил побыть с ней! Это так тяжело? Брат пожал плечами и зевнул. — Ну, она спала, а тут как раз твои шарлатаны приехали, мне стало интересно посмотреть на изгнание Дьявола. — Пошел вон, — Генри кивнул на дверь. Дора даже перестала дышать: меньше всего она рассчитывала оказаться сегодня в эпицентре непонятного семейного скандала. Она вообще не ожидала скандала в таком доме. Аристократы не скандалят, они сживают друг друга со свету другими способами. Удивительно, но Даг спорить не стал — снова пожал плечами, то ли изображая равнодушие, то ли и правда ко всему равнодушный, и вышел из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь. Генри, казалось, все это окончательно выбило из колеи: он бросил извиняющийся взгляд на Дору, потёр лоб, потом посмотрел в окно, как будто не знал, что сказать. Дора решила его выручить и начала первая: — В доме я ничего не нашла. — Как так? — Генри хотел присесть в кресло, но тут же снова выпрямился, отдергивая руку от подлокотника, как если бы тот был раскален. — Я сама не очень понимаю, возможно… — Дора осеклась. Возможно что?.. Все всегда было понятно, пусть сложно, но понятно. Души, слишком стремительно отделившиеся от тела, усопшие, которые хотели, но не могли донести свою последнюю волю до родственников… А тут ничего. Дора вспомнила свои ощущения в круге. Как будто стоишь в пустой комнате и слышишь эхо шагов, шагов, которые удаляются. Она в растерянности посмотрела на мужа. Странно, но тот озадаченным не выглядел. — Александр, а твое мнение? — Я хотел попросить у вас эту книгу почитать. – Дора откинулась на спинку дивана; нет, это просто невозможный человек. Если бы она не знала Александра до войны, то решила бы, что несчастный повредился мозгом. — Но тут закладка на середине, я… — Да никто уже сто лет ничего тут не читает, берите, — Генри махнул рукой и снова отвернулся к окну. — Прекрасно, — Дора не видела лица мужа, но была почти уверена, что тот расплылся в довольной улыбке. — Я думаю, нам стоит сходить на ваше кладбище, вот что я думаю. Приятная прогулка ещё никому не вредила. Генри, казалось, решил сделать вид, что последнюю фразу не расслышал. Дора же поджала губы и вперила взгляд в фотографии на стене, борясь с раздражением. — Вы хотите… Оживить отца? Узнать прямо у него? — О, нет, что вы, там уже нечего оживлять, это эффективно, если смерть наступила два, ну три дня назад… Женщина и трое детей на фоне Парцевалл Холла. Женщина дернулась. Дора моргнула. — … ткани разлагаются и, знаете, получается что-то неуправляемое. Возможно, вы смотрели «Франкенштейн встречает Человека-волка»? Женщина подняла руку, указывая пальцем на дом за своей спиной. Дора вскочила, вцепилась в плечо мужа, на секунду отвела взгляд — Генри озадаченно смотрел на нее, Александр начал вставать — снова повернулась к фотографии, но там ничего уже не происходило. Рука женщины лежала на плече мальчика, как и последние лет тридцать.

***

— Александр, она действительно двинулась! Ну, я же не сумасшедшая! Александр хмыкнул и перешагнул упавшее дерево, подавая Доре руку. Чтобы добраться до кладбища, им пришлось углубиться в парк. И вот тут Дора наконец столкнулась с запустением, которого так ждала. На поддержание прудов, цветников, лужаек денег Кавендишам уже не хватало. Они прошли мимо обвалившегося водопадика: несколько камней выбились из как будто бы естественного уступа, ручей разлился в огромную лужу с гниющей прошлогодней листвой на дне. — Нет, Дора, не думаю, что ты сумасшедшая. Тем более, это всегда было мое амплуа. — А тогда что это? — вибрация в земле нарастала, они приближались к кладбищу. Генри хотел их проводить, но Александр сказал, что некромант, который не в состоянии сам найти кладбища, достоин карикатуры в Панче. — Ведьмы, — Александр хохотнул. Дора хотела ответить, что единственная ведьма тут она, но осеклась. Муж запретил говорить с ним о войне. Он сказал это сразу же, а может, даже раньше, чем переступил порог их лондонского дома. «Молчи, как будто ничего не было, как будто я никогда не уходил». Практически невыполнимая задача, но Дора справлялась. — А если серьезно? Дора забрала чуть вправо, оттаскивая Александра от пятачка с нежно-голубыми цветами, которые он непременно бы затоптал. — Понятия не имею. Кладбище было спокойным, Дора поняла это сразу, как только отворила скрипящую калитку. Подсвеченное скудным солнцем, оно выглядело совершенно идеальным, как будто кто-то специально позаботился и придал ему вид картинного умиротворения — кресты во мху, омела, вцепившаяся в ветшающего каменного ангела, валуны, выложенные в нужных местах правильной, красивой, стороной к зрителям и скорбящим. Через сколько поколений Кавендишей проросли древесные корни?.. Дора отпустила руку Александра и медленно пошла вперёд, рассматривая землю. На могилах распускался шафран, сиреневые и жёлтые цветы выглядели удивительно яркими, крепкими, крупными, им явно нравилось расти на чужих костях. Новых могил было две, что Дору удивило. Надгробия были очень простыми, из светлого камня, и выделялись на общем фоне старины. Хотя нет, это уже ветхость — один из дубков укоренился прямо у основания старого надгробия, никто не озаботился его выдернуть. Дора подошла ближе. Камилла Вивьен Кавендиш. Умерла год назад. Листва зашелестела — Александр остановился по правую руку: — Как-то часто Кавендиши умирают, не находишь? — Весьма. — Я думаю, нам стоит тут переночевать. — Зачем? — Александр разглядывал надгробие, свет преломлялся так, что его глаза стали совсем черными. Он пожал плечами. — Послушаем, как хлопают двери. Нас ведь за этим позвали.

***

— Извините, я не ожидал, что вам придется задержаться, а то бы попросил миссис Джонс приготовить что-то более… соответствующее, — Генри растерянно посмотрел в свою тарелку. Овощное рагу с картофельными шариками выглядело очень аппетитно, но, видимо, в Парцевалл Холле гостей, пусть и незваных, привыкли угощать другим. — Простите, что причиняем вам такие неудобства, — Дора улыбнулась и скользнула взглядом поверх головы Генри. На стене висел портрет молодой женщины, и Дора нервно ждала, шевельнется та или нет. Она уже начала сомневаться — а не почудилось ли? В комнате было накурено, свет неяркий, она утомилась и… зря всполошила Александра. Почему-то ей казалось, что он решил остаться именно из-за фотографии. Фотографии ведь не могут двигаться, это самая натуральная ерунда… Дора попробовала расспросить его на обратном пути с кладбища, но муж только отшучивался. Сама она начала склоняться к мнению, что в Парцевалл Холле нет ничего особенного. Возможно, на сеансе она просто зацепила артефакт. Такое бывает, она читала об этом в «Практическом пособии некроманта» Норрелла. Точно читала. Или нет?.. Дора подцепила на вилку кусочек морковки. — А много вы сейчас держите слуг? Дора чуть не поперхнулась. Она бы многое сейчас отдала, чтобы понять, какой логикой руководствовался Александр, задавая этот вопрос. Даг, сидящий на стороне Генри, но через стул от него, сдавленно хохотнул: — Тысячи. Судя по выражению лица, у Генри заныли зубы, он начал с остервенением разминать шарик картофеля: — Пятеро. Большую половину дома пришлось закрыть, у нас нет столько горючего для генератора… — Да, знаете ли, мы теперь нищие, — Даг снова хохотнул, отпил из бокала. Похоже, он захмелел. Мэри, служанка Кавендишей, стоящая сейчас у дверей столовой, подливала ему вина уже два или три раза. Генри явно терял терпение. Если до этой реплики он просто барабанил пальцами по столу, то теперь начал скрести по скатерти ногтями. — Все деньги уходят на фермы, я надавил кое на кого в окружном совете, туда провели электричество из Скиптона, и заказал аппараты для дойки коров, надеюсь, что теперь дела пойдут лучше. Но чтобы сделать это, пришлось продать часть земли… — И стульев. Так вот почему мало мебели. Удивительно, как они вообще остаются на плаву, тот же Слэдиш Холл хозяева продали уже давно, года два назад — не смогли содержать. — Дагласс, ты уймешься? — челюсть Генри снова выдвинулась вперёд, Даг, видимо, тоже это заметил и криво усмехнулся. Дора, ковыряясь в салате, пыталась прикинуть, у кого больше шансов в случае драки — у Генри или у его брата, наверное, все же у Генри, он шире в плечах. — Если тебе тут так невыносимо, езжай в Лондон, на свою драгоценную Флит-стрит*. — Я бы с удовольствием, да вот проблема: мать узнает только меня, а тебя вроде как считает дворецким, — он принялся крутить пустой бокал за тонкую ножку. — Можно было бы, конечно, нанять ей сиделку, но ты решил нанять некромантов, они-то точно помогут! Как там кладбище, кстати? Дора хотела ответить, но Александр успел быстрее: — Не хотелось бы поднимать тему за ужином, но раз уж так вышло. Камилла Кавендиш ваша… Он сделал паузу, вопрос повис в воздухе, ожидая быть подхваченным, но тщетно. Даг уставился в стол, Генри хмурил лоб. — Сестра. Наша сестра, — Генри отложил нож и принялся тереть шею, как если бы она сильно затекла. Глаз от тарелки он не поднимал. — Она выпрыгнула из окна второго этажа. У нее погиб муж и… — Мы все сумасшедшие, посмотрите на Генри, постоянно раздражён, — Даг картинно закатил глаза. — Кошмар. Дора никогда ещё не видела такого желания устроить скандал. А главное, зачем делать это перед чужими людьми? Генри на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с силами, а потом продолжил: — Камилла пыталась, но не смогла справиться с утратой. — Дора подумала, что она могла бы ее понять, но при этом понимать категорически не хотела. Вспомнилось, как она сама стояла у открытого окна, смотрела на воронку от бомбы ниже по улице и все думала: «А если он не вернётся? А если он не вернётся, что сказать Чарли? Что сказать себе?» — Зато Генри стал старшим, как и хотел. Генри даже не сказал, а просипел, наконец-то поворачивая голову к Дагу: — Если ты не заткнешься, я за себя не ручаюсь. Тот скривился: — Ох, опять эти игры в героя войны? Я просто сказал правду, ты спал и видел, чтобы стать самым-самым главным. Дора, нервничая, посмотрела на мужа. Поднятая тема была табуированной, и она боялась, что Александр вспылит. Он мог. Как в тот раз, когда Чарли запретили залезать на буфет, а он все равно залез и разбил всю посуду. Но Александр был далеко отсюда: он с неподдельным интересом раскручивал на столе вилку, наблюдая, куда она укажет. Три раза подряд она показала на Генри, который уже почти перешёл на крик: — Игры?! В героя войны?! Как там твоя нога? Лучше? Перестала болеть или вообще не болела? А?! Даг насупился, словно обиженный ребенок, и отвернулся, скрестив руки на груди. Поняв, что речь идёт об уклонении от призыва, Дора с трудом удержалась, чтобы не скривиться. — Не твое дело. — А, это не мое дело. То, что ты сидишь у меня на шее, — это тоже не мое дело? Что ещё не мое дело? Содержать тебя не мое дело? А? — Тут посторонние, не забыл? Дора поспешно уставилась в тарелку. Как кстати он вспомнил о посторонних. — Нет, я не забыл. Это ты забыл, с кем ты разговариваешь. — Уже вспомнил. — Чудесно. — Чудесно. Остаток ужина прошел в тишине. Дора вяло пыталась похвалить скудное убранство столовой, а Даг ещё пару раз подзывал Мэри наполнить бокал. Генри так сильно сжимал приборы, что у него побелели костяшки пальцев. И только Александр пребывал в прекрасном расположении духа, развлекая себя вращением приборов. Святой человек… «Разбитые легионы, вы сделали первый шаг: в пучину вступаете вы, и реет Английский Флаг».