Издержки профессии

Из приоткрытого окна тянуло холодом. Дора щелкала по сигарете ногтем большого пальца и разглядывала круглый пруд. Он был похож на поднос, но сравнение портила скульптура по центру: спиной к дому на коленях стояла женщина, протягивая руки вперёд, к темным деревьям парка. Наверняка, на ладонях лежало что-то очень прозаичное, навроде цветка. Дора тяжело вздохнула и зябко передернула плечами. Надо было все же надеть тартановое платье — ничего, что ему пошел уже десятый год, — а не это синтетическое недоразумение в мелкий цветочек. — Смотри-ка, издание Мазерса прямо отличное, тут даже дополнения есть. Дора обернулась. Муж все листал мерзкую книжечку. Свет от керосиновой лампы и каминные отсветы скупо освещали страницы: Александр то и дело тер переносицу. — Я рада за вас с Мазерсом, но, может, ты уже перестанешь в этом копаться? — Дора затушила окурок о каменный подоконник и захлопнула окно — стекла дрогнули в металлическом переплете, кованая ручка повернулась с трудом. — Это просто книга, Дора, в ней нет ничего страшного. Каждый сам выбирает, как написанным пользоваться. Некромантия тоже, знаешь, так себе наука, особенно раздел с поднятием тел. Дора бросила быстрый взгляд на мужа, мусоля огрызок сигареты в пальцах. Мерзкий запах жженого табака. «Так себе наука». Уж она-то знала это лучше многих. Лучше мужчин — они почти не сталкиваются с изнанкой. «Великая мать убивает, великая мать порождает». Если с убийствами у Доры проблем не было — с мертвыми всегда общалась лучше, чем с живыми, — то другая сторона в ее случае неожиданно тоже оказалась убийственной. Ее предупреждали. Но Дора переиначила в голове все таким образом, что беременность превратилась в конкур: преодолей препятствия — и приз твой. Преодолеть и правда получилось, но вышло уж слишком чудовищно, с примесью расплывчатого лавкрафтовского ужаса перед собственным подсознанием. Чтобы не испачкать матрас, под простыню акушерки стелют коричневую упаковочную бумагу. Но это, оказывается, не помогает, если крови слишком много. В какой-то момент она начинает по бумаге стекать и расползаться темными щупальцами по полу… Иногда, в тяжёлые часы и очень длинные минуты, Дора думала, что умерла в родах, а все, что происходит сейчас — затянувшаяся агония сознания. — Я не очень понимаю, Александр, почему тогда безобидное чтиво про демонов собирает вокруг себя столько сумасшедших фанатиков, — Дора внезапно поняла, что ее сейчас стошнит от запаха и торопливо положила докуренную сигарету на подоконник, поближе к раме, дуло из нее прилично, значит, и запаха не будет. — Причем, заметь, никто в себя демонов не заключает, все норовят попортить чужие лужайки. Церковь, в конце концов, некромантию, конечно, осуждает, но не запрещает. Удобно… Когда есть подтверждения, что загробный мир существует… А вот демонология тащит с того света всякую дрянь. Александр поднял глаза от книги, задумчиво нахмурившись. Дора неожиданно поняла, что за последние несколько лет он совершенно поседел. Кудри, доставшиеся в наследство от отца-шотландца, вились как и прежде, но… «Когда Мардохей узнал все, что делалось, разодрал одежды свои и возложил на себя вретище и пепел…» — Дрянь? Скорее эти существа нам просто непонятны. — Что ж, прекрасно. Пригласим их на чай, — Дора снова отвернулась к окну, чувствуя, что начинает кипятиться. Ещё пара фраз — и точно засвистит. Александр то ли понял ее состояние, то ли забыл о беседе: слышалось лишь мерное перелистывание страниц. Оно соединялось с другими звуками: скрип потолочной балки, треск огня в камине… Старый дом дышал во сне. Интересно, что такое случилось с матерью Кавендишей, она даже не спустилась к ужину, или ей не дали спуститься… Днём в окне стояла совсем дряхлая старушка, может, кстати, это и есть ответ. С ней случилась старость — досадно, но неизбежно. Дора вынула из кармана прямоугольник часов. Чудная вещица, Александр подарил на день рождения. Черная эмаль, два соприкасающихся вершинами треугольника, красные в желтую крапинку. Стоило нажать неприметную кнопочку, как из корпуса выщелкивался веер циферблата. Ар-деко. Как давно это было. Тогда они ещё могли покупать ненужные изящные вещи. Без пяти час. — Красные глаза, ты видишь красные глаза? Дора дернулась, часы чуть не выскользнули из руки, она в последний момент успела подхватить их за шелковую кисточку. Александр спал. Книга лежала на коленях, готовая вот-вот соскользнуть, а подбородок уперся в грудь. — Что? — наверное, послыш… — Красные глаза. Ты видишь их? У Александра никогда не было такого хриплого голоса. Руки противно, мелко, затряслись, пришлось сжать их в кулаки. — Нет… Она чувствовала себя полной идиоткой. Он просто говорит во сне. Бывает, такое со всеми бывает, Чарли постоянно говорил во сне, но тогда почему ей так… В коридоре хлопнула дверь. Ноги стали ватными. Сжала часы с такой силой, что корпус мог вот-вот треснуть. Дверь снова хлопнула. Как будто бы звук стал ближе. Дора поджала губы. Разжала кулак. Убрала часы в карман. И снова. Ещё ближе. Ещё сильнее. Хлопали с яростью, как будто хотели, чтобы со стен осыпалась ветхая штукатурка. Александр не просыпался, Дора потрясла его за плечо — книга упала с коленей, но глаза он не открыл. Почему именно сейчас?! Хлоп! Ладно. Сколько дверей в коридоре? Пять? Шесть? Их следующая? Ладно… Возможно, это просто служанка! Хлоп! Дора подбежала к двери, рывком ее распахнула и вышла в коридор. Темно. Темно и пусто. Надо было взять лампу. Смутно угадывались открытые двери. Дора поймала себя на том, что вот уже с минуту повторяет про себя одно слово. «Бред». Кто-то открывал, закрывал и снова открывал двери? Точно бред. Неужто Даг напился до такой степени? Тут же перед глазами встала картинка, как он врывается в их комнату и требует убираться восвояси. Но куда он тогда делся? Дора сделала осторожный шаг вперёд, вглядываясь в темноту и изо всех сил надеялась, что двери не вздумают захлопнуться все разом, тогда она точно закричит в полный голос и перебудит весь дом. В их комнате что-то зашуршало, Дора обернулась на звук — Александр сползал с кресла. Она сделала шаг в сторону, собираясь помочь мужу, но как именно — не успела додумать. Маленькая ручка легла на предплечье. Дора не закричала: из нее разом вышибло весь воздух, как в солнечное сплетение ударили. Медленно перевела глаза. Миссис Кавендиш вцепилась в нее с поразительной силой, Дора почти чувствовала, как под скрюченными пальцами расползаются синяки. Почему у старушки так трясется голова? Где… — Я видела одну старуху. Она проглотила муху, — голос трещал по гласным, заставлял рот Доры наполняться вязкой слюной. В желудке пекло и тянуло, в голову лезли ошмётки мыслей — внутри спрут. Металлический раскалённый спрут. Такое уже было. Когда?! Она дернула руку на себя, но миссис Кавендиш держала слишком крепко. — И как у старухи дела? Она ещё не умерла.* Дора подумала, что это она сейчас умрет. Возможно, разорвется аневризма от ужаса. Он подымался от кончиков ног и бежал мурашками выше, прямо к голове. Змеи. Старуха смотрела на нее, глаза отливали белым, и Дора все никак не могла понять, это лунный свет или что-то иное. Но тут миссис Кавендиш разжала пальцы и побрела назад. В темноту. Дора наконец смогла вздохнуть, но тут же поперхнулась воздухом и тяжело закашлялась.

***

Глаза болели и слезились. На зов колокольчика пришла заспанная, растрёпанная Мэри. Она же побежала будить Кавендишей. Дора хотела было поспорить — сперва логичнее было отыскать миссис Кавендиш, — но вовремя прикусила язык: при таком раскладе искать старушку пришлось бы ей одной. В сошедшем с ума доме, в его темных коридорах, под мертвым изучающим взглядом портретов. Нет, спасибо. Вместо этого Дора сделала ещё одну попытку разбудить Александра. И о чудо: стоило лишь дотронуться до плеча, как он встрепенулся, попытался подхватить с колен книгу, которой там больше не было. Взгляд Доры скользил по разделочным столам, она потерла лоб, виски, как будто это помогло бы выкинуть из головы навязчивую песенку. Александр переспросил ее с десяток раз, уверена ли она в том, что слышала. Он все спрашивал и спрашивал, пока терпение Доры не лопнуло и она не ушла на поиски чая. Только вот оказавшись в выстуженном коридоре, Дора поняла, что чаю-то ей совсем не хочется. Виски бы не помешал, но если о местоположении кухни она хотя бы смутно, но догадывалась, то со спиртным все было значительно хуже. Дора сделала последний глоток чая и готова была уже снова идти отвечать на путаные вопросы мужа, когда в кухню вошёл Даг. Судя по одежде, спать он тоже не ложился: на нем был тот же пиджак, что и вечером. Дора не успела даже рта раскрыть, как он сказал весьма противным напевным голосом: — О, не волнуйтесь, чувствуйте себя как дома. — Как себя чувствует миссис Кавендиш? — выпад в свой адрес она решила просто проигнорировать. Или хотя бы сделать вид, что проигнорировала. — Она вас напугала? — Даг подошёл к столу, на котором громоздились кастрюли и огромные сковородки, Доре показалось, что их не трогали последние лет десять. Он наклонился, потом вдруг замер и поднял на нее глаза, ухмыляясь: — Или вы ее? Дора не успела собраться, и нижняя губа сама собой поджалась от злости. — Никто никого не пугал. — А, ну тогда прекрасно, хотел вам предложить… — он, наконец, открыл ящик, доставая бутылку с бренди. — Но если никто никого не пугал, то думаю не стоит. Даг распрямился и выудил с посудной полки кружку. — А вот Генри так и не добудились. Наверное, опять натрескался таблеток матери от бессонницы. — Поверхность стола была тщательно выскоблена, но в плошке стояли очистки из-под овощей, видимо, кухарка забыла выкинуть или не успела. Дора поставила чашку, радуясь, что не нашла на полках блюдца: звякнуло бы слишком громко. — Кстати, я не уклонист. То, что Генри говорил про колено… — Извините, Дагласс, я не хочу лезть в ваши семейные дела. Мы с мужем, в конце концов, здесь не для этого, — Дора встала, нарочито шумно отодвигая стул. Когда она выходила с кухни, Даг отпивал из кружки. Хотя его лица и не было видно полностью, Доре показалось, что он расстроен. Хотя это вполне могло бы быть и омерзение. Нет. Вероятнее всего, это было именно оно.

***

— А может, она действительно что-то проглотила?.. Дора тяжело вздохнула. Она хотела подремать хоть с час: прилегла прямо на шерстяное одеяло, оно неприятно кололось через тонкую ткань платья, но стоило только закрыть глаза, как Александр задавал какой-нибудь вопрос. Сам-то он, видимо, выспался и теперь мерил комнату шагами. — Что? Муху? И поспешила мне об этом сообщить? Чушь! — сон ушел окончательно и единственное, что теперь оставалось — яростно пыхтеть в подушку. — А что за красные глаза тебе снились? Шаги остановились. — Какие глаза? — Ты меня спрашивал во сне, не вижу ли я красные глаза, — Дора нехотя села на кровати. Напротив висел безрадостный пейзаж в стиле Констебля. Разбитая телега тряслась по ухабистой дороге. — Что-то не так? Александр не ответил. Наверное, тоже проглотил муху…