Непорочные

      — Ха, — сидя в обитом красным бархатом кресле, блаженно и немного с хрипотцой протягивает Санс, помешивая вино в бокале. Бордовая полупрозрачная жидкость по инерции колеблется перед сияющей сквозь стекло алой звездой в кромешной тьме глазницы. Скелет растягивает рот в непривычно милой улыбке — в узких кругах её условно называют «домашней» — и осторожно, словно боясь спугнуть приблизившееся создание, шепчет три родных слога.       Папирус неуверенно скрипит золотыми фигурными скобами — «символичная забота», на деле стоившая Сансу немалых денег, — покручивая между пальцев светлые верёвочки своего чёрного худи. На фоне его вечной апатии и — как следствие продолжительной подростковой депрессии — неоправданного пессимизма довольно легко различить проявление «живых» эмоций, но лишь краткие нотки в настроении младшего брата Санс замечает сразу.       Впрочем, как и обновки.       — Новая толстовка? — с искренним интересом спрашивает он, лёгким порывом отрываясь от кресла и ставя на тумбочку полный бокал. Каблучки его высоких кожаных сапог, соединившись, весело цокают. — Мне нравится твоё пристрастие к самовыражению.       Ему ли сейчас шутить? Обтянутый в шмотки лидера Королевской гвардии с иголочки и мерцающий яркой алой подводкой под глазницами, он выглядит чертовски вульгарно. Все знают, что Великий Санс не упускает шанса похвастаться своей персоной, но не каждый догадывается, что все костюмы он шьёт и кроит сам. В этой «девчачьей» слабости скелет не смеет признаться даже родному брату, социально замкнутому и предельно молчаливому из-за слабой формы аутизма Папирусу.       — Это семейное, — прищурившись, с ухмылкой добавляет он больше для себя.       Папирус молча отводит взгляд, нервно оттягивая низ своего худи с выразительным слоганом-настроением «BORING BRO».       Для их полноценной коммуникации вовсе не нужны выдранные и исписанные детским почерком листки из Чёрного блокнота, который Папирус всегда таскает с собой. Потому что Санс сам читает брата.       Закладывая руки за спиной в привычной манере, он вольным, но властным шагом идёт вперёд.       Папирусу не нужно приказывать: он помнит — тело помнит, — что если Санс приближается, то нужно наклониться. Сгорбиться хоть в три погибели, но ни в коем случае не смотреть на старшего брата свысока. Он явно — причём почти по всем позициям — не в том положении, чтобы бросать свой взгляд вниз, а не дарить его вверх. Последствия непослушания бывают — точнее, всегда есть и будут — плачевны.       Да, эти напущенные врачи диагностировали Папирусу слабоумие, но Санс уверен — знает, что его младший брат далеко не глуп: на многие вещи тот реагирует интуитивно верно. И Санс ценит это негласное понимание.       Несмотря на довольно высокие каблуки, к своему полному расцвету сил старшему брату, увы, не удалось превзойти по росту ещё юного, но стремительно растущего Папируса, о чём он тайно жалел. Перевесить этот удушающий недостаток ему помогла блестящая служба в Королевской гвардии. Завоёванные могущество и власть не только в высших кругах, но и среди монстров Подземелья, однако, отплатили ему выразительными шрамами, ломкой костей и хронической усталостью.       Поравнявшись взглядами — полностью противоположными по эмоциям — братья застывают. Пока Папирус бессмысленно мотает глазами, звезда в левой глазнице Санса загорается особенно чётко. Младшему брату повезло принять перед их встречей кремовый кофе вместо очередной затяжки запрещённой сигаретой; в противном случае он бы очень плохо провёл время. Потому что в словах «большой братик следит за тобой» есть нечто большее, чем внимание опекуна и чрезмерная забота.       — Вот только жаль, что от этой толстовки скоро не останется и лоскутка, — не переставая пялиться и угрожающе улыбаться, сладко процеживает Санс, смакуя каждый слог и буквально разжёвывая его для любимого тормознутого брата, чтобы у того не осталось и шанса на двусмысленность его предельно понятных слов. Скелет чувствует, как стремительно разжигается в нём огонь азарта. — Как и от твоей скуки.       Он уже знает: клин клином вышибают. Санс любит делать перерывы в этом скучном потоке времени на тренировочные поединки с Папирусом. Как живая — увы, не в прямом смысле — машина для убийств, Папирус, при всей своей запоздалости восприятия реальности, почти не уступает по силе магии лидеру гвардии, и Санс гордится им — жутко раздражается как сильнейший страж Подземелья, но не может не гордиться. «Это семейное», — восторженно раз за разом повторяет про себя он.       Папирус — не слуга и ни в коем случае не игрушка. Не «даун» и не «подопытный» — за эти халатно брошенные в спину словечки Санс заставляет расплачиваться провинившихся особенно жёстко. Папирус по-прежнему остаётся его любимым младшим братом. Родной кровинушкой с безоговорочным пониманием и лёгкой аномалией, которая эту самую тоску Санса вышибает как клин.       Вот почему Санс не притрагивается к бокалу, но позволяет себе глоток красного полусладкого развлечения с младшим братом.       Заметив яркую вспышку желтоватого света за спиной равнодушного на вид Папируса от внезапно возникшего полицефалитного бластера, Санс довольно усмехается и, быстро отскакивая назад, призывает свой циклоп-бластер.       — Давай проведём это время весело.