Непорочные

      Входная дверь распахивается с ноги.       — Эй, Босс, — появляясь на пороге, гордо выдаёт низкорослый скелет, растягиваясь в надменной улыбке на последних шипящих буквах, — ты прикинь, — для проверки связи произносит он и в ожидании умолкает.       Однако в ответ в доме повисает гробовая тишина.       Нагло ухмыляясь, Санс захлопывает ногой дверь и летящей походкой, напевая себе под нос, отправляется в грязных ботинках прямо на кухню. Достаёт из холодильника припасённую на чёрный день газировку и в привычном жесте отнимает у надоедливой собаки в шкафу — она здесь уже как своя — пачку просроченных чипсов. Всё потому, что буквально час назад он прилюдно и весьма успешно надрал задницу вечно вспыльчивому Гриллби, за что теперь — по крайней мере, до погашения всех своих долгов — не может физически и морально переступать порог излюбленного бара. Зато может похвастаться этим достижением Папирусу.       Плюхаясь на старый грязный диван в такой же уличной одежде, Санс вскрывает газировку и делает отчаянный глоток, пытаясь затупить кислотой тупую боль в душе и где-то левее в боку.       Вдруг рядом раздаётся рёв тяжёлого рока. От неожиданности Санс подпрыгивает всем телом, комично выплёскивая всё непроглоченное, и — как следствие — разливает напиток на шорты. Пока пузырчатая жидкость пропитывает ткань и кашель давит грудную клетку, над желанием поматериться возобладает откровенное любопытство: Санс переводит выпученный взгляд на тумбу и замечает источник шума — вибрирующий красный смартфон.       «Телефон… Босса?       Неужели он забыл его дома?»       Пока в голове жестоко воюют смешанные эмоции и не вовремя подъехавшие лукавые идеи, Санс борется с желанием — и одновременно страхом — взять телефон в руки. Он с детства знает — не на словах знает, — что нельзя трогать чужие вещи, особенно когда дело касается чертовски мстительного младшего брата.       «По крайней мере, смотреть не запрещается», — оправдывает себя он, подкрадываясь ближе.       На экране высвечивается имя Андайн — по мнению и опыту Санса, не самый приятный собеседник, но и щадящий режим в этом мире не предусматривается. Правда, последствия игнорирования этой рыбёхи кажутся страшнее безумной попытки ответить на вызов.       Скелет делает глубокий вдох и берёт трубку.       — Эм… алло?       — Санс!       От резкого, как скрип ржавчины, и знакомого до чёртиков в черепушке возгласа скелет невольно вздрагивает, и тонкий, изящный смартфон вылетает из его рук.       — Ты обнаглевшая псина! — раздаётся яростный крик Папируса уже в воздухе из трубки, которую Санс, кротко взвизгивая от страха, благополучно ловит. — Какого чёрта ты взял мой телефон?!       — Я не брал! — испуганно оправдывается старший брат, прижимая мобильник динамиком ко рту.       — А почему тогда ты отвечаешь? — наигранно-любопытно процеживает Папирус, и от жёсткого скрежета чужих острых зубов Санс шумно сглатывает, пытаясь ослабить хватку внезапно потеснившего ошейника.       — Он лежал на тумбе, — собираясь с мыслями, объясняет скелет и тут же встряхивается от осознания: — Эй, а ты чего сам себе звонишь?       — Наверное, потому что я ищу свой телефон, тупая ты башка, — гневно выпаливает Папирус, и Санс чувствует, как бедный мобильник Андайн буквально трещит по швам в сжавшейся руке брата.       — Поздравляю, ты оставил его дома, — саркастично отвечает он, чувствуя себя спокойнее после освобождения от груза возможной вины.       Папирус раздражённо фыркает. Санс с улыбкой принимает этот звук за победу в свою пользу.       — Твоё счастье, что я просто забыл его, — злобно бормочет Папирус, — дырявая башка, — уже тише добавляет он, но старший брат улавливает это, хоть и не может понять, какую из двух дырявых во всех смыслах бошек имеет в виду Босс.       На обоих концах повисает неловкое молчание.       — Тебе принести? — робко добавляет Санс. — Ну, телефон.       — До конца смены недолго, обойдусь, — равнодушно отмахивается младший брат и тут же спохватывается: — Но даже не вздумай в нём копаться! Узнаю — все кости тебе выкручу!       Папирус прекрасно знает, что Санс не позволит себе такую дерзость, но оставить беспрекословно подчиняющегося старшего брата без угрозы — нарушение всех его, Папирусовских, принципов.       — Оу, Босс, — нежно воркует в трубку низкорослый скелет, растягиваясь на диване в хитрой улыбке, — сначала мне все косточки перемываешь, а потом…       С другого конца провода доносятся гудки: довольный собой, Санс понимает, что младший брат бросил трубку.       Прежде чем заблокировать злосчастный смартфон и положить его на место, скелет замирает, цепляясь взглядом за, казалось бы, такую неприметную деталь, как обои домашнего экрана. Он никогда не видел, да и не ставил себе целью узнать, что за фото ежедневно мозолит глаза брату. До этого момента.       Две подозрительно знакомые детские мордашки, укутанные широким красным шарфом, мило улыбаются прямо в камеру. Один из них, чуть постарше и повыше, — кто и сделал это селфи, догадался Санс по протянутой за рамки руке, — заботливо гладит по макушке второго, на что тот, заливаясь чересчур ярким для зимнего мороза румянцем, смущённо сжимает крохотные острые клыки.       Клыки, которые минуту назад раздражённо скрежетали на другом конце провода.       Протяжный стон умиления и странно разжигающего душу стыда утопает в меховом капюшоне, в котором прячется зардевшийся скелет, сжимаясь на диване в клубок прожигающего насквозь смущения и прижимая телефон к груди.       Санс с детства знает, что нельзя трогать чужие вещи. Но что, если это чужое — личное и сокровенное — ты сам?