Непорочные

      Поднимаясь в шумном лифте на самый верх, Санс, поправляя прикреплённые скотчем к черепу очки, чувствует волнующую тяжесть внутри. Далеко не из-за законов физики.       На ярком фоне, залитом светом от кипящей лавы, вырисовываются две фигуры: стройная высокая и тучная низкая. В первой Санс сразу же узнаёт главного Королевского учёного.       Скелет не часто пересекался с Гастером. Однако за то короткое время, проведённое в совместном рабочем процессе, он успел завоевать особое доверие Дингса — так Гастер попросил себя называть — благодаря нестандартному мышлению и изрядно плохим шуткам: главного учёного, по его словам, «привлекает простота мысли».       Вторая, довольно пугающая своим очертанием фигура, смахивает на большую одинокую голову с широкой, перерезывающей всё лицо улыбкой. Своим необычным видом оно напоминает скелету одного из Последователей — приближённых Гастера, повёрнутых на науке.       Санс не горит желанием попасть в этот кружок избранных полоумных. Ему своих забот, кроме как философски трепать языками, вполне хватает.       Замечая гостя, Гастер грациозно, без всякой спешки скользит кистями, выводя Последователю жесты благодарности и вежливой просьбы оставить их. Не проронив ни слова, монстр проползает мимо Санса и скрывается позади в кабине лифта.       Как только двери с лязгом закрываются, главный учёный поднимает руку, приглашая Санса подойти. Скелет унимает странную дрожь в пальцах и подходит к ограждению перед пропастью в Ядро.       Он никогда не расспрашивал Дингса о нём самом; Гастер сам с искренним интересом задавал много вопросов, порой довольно детских или даже странных, любопытствуя натурой живущих в Подземелье монстров. В особенности — Санса.       Скелет не знал, стоит ли из-за этого искать между ними признаки некой связи. Безусловно, своей внешностью Гастер слегка походил на Санса, но его истинная персона казалась куда сложнее: по крайней мере, парящие вне тела дырявые ладони трудно назвать чем-то изрядно повседневным для простого монстра.       Огненная лава под площадкой разъедает взгляд и мысли. Заворожённый бурлением, Санс забывает причину своего визита, отдаваясь разумом кипящей пучине.       «Скажи мне, Санс», вдруг проговаривает Гастер, привлекая жестами внимание скелета. Тот спохватывается и, привычно улыбаясь, приковывает своё внимание к очередному житейскому вопросу.       «Чего ты боишься больше всего?»       Перманентная улыбка застывает защитной маской на растерянном лице скелета. Гастер же, мягко улыбаясь, терпеливо — неимоверно терпеливо — ожидает ответа, смотря не на брызги бурлящей лавы, заложив руки за спиной, как обычно, а прямо на Санса, буквально прожигая пустотой своих глазниц мрак других.       Санс отводит взгляд. Он видит, что этот разговор не предусматривает привычных шуточных вставок.       Он только не понимает, почему на этот вопрос так быстро нашёлся ответ. Один-единственный страх мучает его удушающим кошмаром почти каждую ночь: заснеженный лес, серый прах на руках и беспечно развевающийся на ветру красный шарф.       Где-то лязгнул инструмент. Сжимая клипборд, Санс осторожно подбирает правильную словесную оболочку для вырванной из глубин души сокровенной мысли.       — Потерять самое ценное.       Скелет переводит опасливый взгляд на Гастера и в ожидании застывает, прикрывая клипбордом уязвимую душу. Ему кажется, что проходят часы, пока учёный вглядывается в лаву — или она в него? — прежде чем медленно, как бы понимающе закивать.       Не успевает Санс озвучить ответный вопрос, как Дингс тут же перебивает его движением ладони правой руки ото лба к правому виску. И левой — на себя.       «Быть забытым».       Санс моргает. Не знает, чему больше удивляться — невероятной интуиции Дингса или его неожиданному откровению.       Больше они не обменялись ни словом. Погружаясь обратно в свои заметки и мысли, скелет не замечает, как лицо учёного резко рассекает острая, словно порез от ножа, улыбка. ***       «Т ы в е з у н ч и к, С а н с».       Отчаянно вопя, низкорослый скелет пытается заглушить вросший паразитом в сознание чужой скрежещущий голос. Крепко зажатый в его перепачканных прахом и грязным снегом руках шарф легко развевается на леденящем душу ветру.       «Т в о и с т р а х и с б ы в а ю т с я».