Любовь и смерть

79 год н.э. Римская империя. Помпеи. То утро началось с важных новостей: Роджеллус, римский центурион, получил приказ немедленно выдвигаться в столицу Империи для присяги новому императору. Веспасиан умер, а на престол вступил его сын Тит. Событие нетипичное для Римского государства, где императорская власть редко переходила от отца к сыну. Роджеллус вздохнул. Меньше всего ему сейчас хотелось выдвигаться из Помпеи. Он был слишком счастлив. Счастье, в лице молодого скульптора Брикиуса, уже заперлось в своей мастерской. Все таки эти тонко организованные творческие натуры существа абсолютно непредсказуемые. Роджеллус знал, что если оторвать скульптора от работы, то можно увидеть такую вспышку эмоций, с которой не совладать целой центурии. Они встретились совершенно случайно. Роджеллус только вернулся с Иудейской войны в 71 году домой. Война была удачной. Иерусалим пал, в чем свою роль сыграла и центурия Роджеллуса. Как любой воинский командир, имевший заслуги перед Империей, центурион решил увековечить себя в мраморе и заказал свою статую. Брикиуса ему посоветовали как мастера чуткого, умевшего работать с камнем и обязательного. Он не срывал сроки, выполняя свою работу качественно и в срок. Когда Роджеллус увидел свою статую, то он был в полном восторге. В мраморе он был увековечен, как воин, подобный Геркулесу. Нет, конечно, центурион был вполне хорош собой, но порой ему хотелось, чтобы его внешний вид был более брутален, чем на самом деле. Разумеется, изваяние было установлено в саду дома Роджеллуса. А сам центурион захотел лично отблагодарить мастера. Брикиус пришел в дом центуриона на следующее утро. Это был высокий тонкий юноша с кудрявой пышной шевелюрой. Почему-то в голове Роджеллуса мелькнула мысль, что именно так и должны выглядеть скульпторы. Возвышенно, словно не от мира сего. Мастер был тих, скромен и воспитан. С особой учтивостью он принимал угощение в доме центуриона, не забывая восхвалять его подвиги перед Империей. Но, боги, как не похожи были его похвалы на эти льстивые оды некоторых стихотворцев. Как искренне было восхищение перед военными походами, даже несмотря на несколько идеализированное представление о походной жизни. Роджеллус слушал скульптора и внимательно наблюдал за ним из-под полуопущенных век. От его внимательных голубых глаз не ускользало ни одно движение тонких изящных пальцев, будто созданных для мельчайшей работы. Центурион отметил красоту мастера, попутно думая, что среди его солдат точно не встретишь такого точеного профиля, таких манер и такой невинности и непосредственности, которые возбуждали желание. Он взъерошил короткие светлые волосы, стараясь прогнать от себя подобные мысли, но они не желали отступать. Тогда Роджеллус поднялся с софы, на которой полулежал, и подошел к Брикиусу сзади, положив ему руки на плечи. В конце концов, он защитник Империи, герой. Никто не станет осуждать его за эту слабость. Скульптор чуть вздрогнул, когда сильные руки центуриона легли на его плечи и заскользили вниз под застежку тоги. Брикиус не отстранился, а, наоборот, поддался движению этих рук, которые требовательно и досконально изучали его тело, совсем как он, изучал кусок мрамора. Они нашли в друг друге то, что не было в них самих. Брикиуса в центурионе привлекала его вспыльчивость, прямолинейность, порой граничащая с грубостью. Порой его утомляла его топорность и невосприимчивость к прекрасному, но чаще это вызывало лишь насмешливый взгляд ореховых глаз. Роджеллус же восхищался этим спокойствием, рассудительностью и способностью к созерцанию скульптора. Хотя порой до бешенства раздражала некоторая заторможенность, особенно, когда хотелось быть вдвоем, а его долговязое чудо усаживалось наблюдать за парой птиц, находя гармонию в линиях их полета. Их связь была скрытой. Живи они в Риме, то могли бы не скрываться и чуть ли не жить вместе. Но здесь, в Помпеях, уже появлялись адепты нового религиозного течения, считавшие подобные связи греховными и противоестественными. Но эти мелочи не тревожили их. Им вполне хватало ночей проведенных вместе, а днем, когда Роджеллус не был занят по своим военным делам, то он приходил в мастерскую скульптора и наблюдал за его работой. Брикиус же никогда не появлялся на военных смотрах. Прошло уже восемь лет с их встречи, но чувства не угасали. Воспоминания невольно заставили центуриона улыбнуться, но впереди предстояло важное дело. Нужно было сообщить Брикиусу о необходимости отъезда. В тайне Роджеллус надеялся, что скульптур согласится на его предложение отправиться в Рим вместе. Все таки молодому человеку было что посмотреть в столице. Но сейчас, когда мастер работал, отвлекать его было нельзя. Офицер тихо вошел в мастерскую и прилег на софу, потягивая вино. Брикиус был настолько увлечен своей работой, что не заметил вошедшего, давая Роджеллусу возможность вдоволь налюбоваться собой. Центурион как завороженный смотрел на быстрые, но аккуратные движения рук, на сосредоточенный взгляд, на прикушенную в экстазе губу. Как хотелось сейчас подойти, оторвать скульптора от его работы, завалить прямо на пол мастерской. Грубо целовать эту тонкую изящную шею, оставляя на ней отметины. Сдернуть с худого тела эту рабочую тогу, покрытую пылью. И наслаждаться до потери пульса близостью этого совершенного существа, каким являлся Брикиус. Но Роджеллус терпел, ничем не выдавая своего присутствия, лишь только синева глаз становилась все темнее и насыщеннее. И лишь когда Брикиус отрывается от своей работы и поворачивается, заметив, что он не один в мастерской, лишь тогда на мягких ногах центурион подходит к юноше и со всей страстью впивается в губы, с которых не успевает сорваться возглас удивления. Уже позже, когда они будут обнаженные лежать на софе мастерской, Роджеллус вспомнит зачем вообще он сюда пришел. Центурион поднимет голову с груди скульптора и выдохнет: -Император умер. Мне с центурией необходимо выдвигаться в Рим. Завтра. Я хочу чтобы ты поехал со мной. Брикиус в ответ лишь грустно покачает головой. У него заказы, которые нельзя отменить. Роджеллус злится, вскакивает на ноги, начинает распыляться. Кричит, что бездушные куски мрамора скульптору важнее всего на свете. А мастер легко и тепло улыбается, обещая, что он обязательно приедет к нему в Рим, как только разберется со всем. Но ему нужно немного времени. К концу августа он должен управиться с текущими заказами, а новых он брать не намерен. Роджеллусу невыносимо больно расставаться со своим скульптором, что-то внутри гложет его и не дает уехать со спокойным сердцем. Но долг есть долг. Брикиус закончил все свои заказы к 22 августа. Отъезд он запланировал через три дня, чтобы успеть закончить не связанные с работой дела. Прошел месяц с отъезда Роджеллуса, но не было и ночи, чтобы скульптор не видел во сне таких родных, таких желанных голубых глаз. Утром, 24 августа, Брикиус проснулся от легкой дрожи, которая шла от стен его виллы. Дребезжала посуда, ходила ходуном мебель, предметы интерьера норовили сдвинуться с привычных мест. Брикиус вскочил с кровати и в этот момент виллу затрясло гораздо сильнее. Скульптор не смог устоять на ногах, рухнув на пол. Он смутно помнил землетрясение 62 года, хотя тогда был еще совсем мальчишкой. Брикиус помнил крики на улицах, разрушенные дома. Он помнил мертвый город, жители которого в панике уезжали прочь из опасного места. И, кажется, сейчас все повторялось. Скульптор лежал на полу, обхватив голову руками, и молился всем известным ему богам чтобы это скорее закончилось. Наконец, толчки прекратились, Брикиус осторожно поднялся и бросился в мастерскую, расположенную за внутренним двором. Подземные толчки скинули с полок незакрепленные инструменты, заготовки Скульптор замер на месте, с ужасом смотря на уже готовую работу, которую должны были забрать сегодня вечером. Вернее на то, что от нее осталось. Двухметровая статуя бога Меркурия сейчас лежала на полу, превратившись в груду осколков. Сердце сжалось в груди Брикиуса, он по праву считал эту статую одним из своих шедевров. Казалось, что ещё мгновение и молодой, красивый бог вырвется из мраморного плена и упорхнет прочь на своих крылатых сандалиях. На губах статуи блуждала хитрая улыбка, а умные глаза лукаво взирали на окружающих. И вот теперь это совершенство погибло, расколовшись на несколько частей. Голова Меркурия откатилась почти ко входу в мастерскую и сейчас смотрела на своего создателя насмешливым взглядом. Дескать, ты хотел совершенства и реалистичность. Вот и получил. Божество улетело. В этот момент здание снова затрясло. Новые толчки скинули с Брикиуса оцепенение. Скульптор бросился прочь из помещения на улицу. На улицах Помпеи царил хаос. Домашние животные в панике носились под людскими ногами и колесами телег. Повсюду слышались крики людей, кажется, что были разрушены какие-то здания на форуме. -Боги гневаются на нас, — какая-то сумасшедшая схватила Брикиуса за плечо, второй рукой показывая куда-то, а сторону, — мы слишком много грешили. Машинально скульптор проследил за рукой и оцепенел. Женщина указывала в сторону Везувия. Огромная гора пробудилась ото сна и, сейчас, над ее верхушкой клубился черный дым. С очередным толчком земли, из жерла вулкана в небо вылетели языки пламени, словно желая сжечь небо над Помпеями. Зрелище пугало и завораживало. Брикиус стоял заворожённый, не обращая внимания, на то, что вокруг него проносились люди. В городе начиналась паника. К трем часам пополудни пепел, выброшенный Везувием в небо, навис над городом черными косматыми тучами, закрывая солнце. На улицах было темнее, чем ночью. Кроме того, было почти невозможно дышать из-за висящей в воздухе вулканической пыли. В Помпеях шла экстренная эвакуация, телеги и подводы с женщинами и детьми, устремлялись прочь из города. Брикиус сидел у окна своей виллы, из которого было видно пробудившийся вулкан, и размышлял о том, насколько прекрасным, притягивающим и одновременно пугающим было зрелище. Город, погрузившийся недавно во мрак, сейчас освещался яркими вспышками, вырывавшейся из жерла, магмы. Время от времени вулкан выплевывал из своих недр раскаленные камни, которые, взлетая на огромную высоту, приземлялись на окраинах города. В Помпеях начинались пожары, чьи отблески играли на стенах ещё уцелевших домов. Воздух на улице пропах ужасом, пеплом и жаром. Брикиус уже давно понимал, что из города ему не вырваться. Все выезды забиты подводами. Да и бороться со стихией было бесполезно. Никто не знал, когда начнется настоящее извержение и в какую сторону польется раскалённая смесь, сжигая все на своем пути. Скульптор видел, как первые ручейки лавы потекли вниз по склону горы, в сторону города. Это было начало конца. От нагретой до бешенной температуры массы было не сбежать. Даже если бы при первых признаках извержения Брикиус покинул город, то его шансы на спасение были минимальны. Скульптор не покидал своего дома, наблюдая за все возраставшей паникой на улицах. Взрослые и детские крики, висящий в воздухе страх, мольбы и проклятия. Становилось все светлее и ярче. Месиво из огня и камней приближалось к городу. Брикиус ощутил, какими болезненно сухими стали глаза. Раскалённый воздух выжигал дыхательные пути и лёгкие. Кожа покрылась волдырями, которые моментально лопались. Пространство стало слепящего белым, разреженными, раскаленным и бесконечно шумным. Перед тем как вилла скульптора оказалась покрытой раскаленной массой, в голове Брикиуса промелькнула странная мысль, что что-то похожее он уже испытывал. Произошла яркая вспышка, заставляющая инстинктивно вскинуть руки. Именно в этой позе на века застыл молодой римский скульптор. К вечеру следующего дня Рим затянуло черными тучами. Конечно, отголоски извержения Везувия были слышны и здесь. Вчера по всему городу прокатилась волна подземных толчков, но они не оставили сильных разрушений. Эти тучи опередили тех беженцев, которые все-таки смогли спастись. Они целый день низко висели в небе Рима, способствуя жуткой и изнуряющей духоте. В тот момент, когда небо расщедрилось на ливень, Роджеллус находился на улице. Центурион подставил руку дождю и обомлел, капли были черными от сажи и пепла. В груди что-то вспыхнуло ярким огнем. Роджеллус понял, что Помпеи погибли. А вместе с городом погибло и его счастье. Центурион молча опустился на колени, сжимая руки в кулаки и посылая безмолвные проклятия небу. Из голубых глаз катились крупные слезы.