Любовь и смерть

1800 год. Северный Ледовитый океан к северо-востоку от Шпицбергена. Из тридцати членов экипажа «Дилайлы», вышедшей из лондонского порта шесть месяцев назад, их осталось только четверо. Четверо человек, потерянных в ледяной пустыне. Четверо человек, идущих куда-то на юг. Четверо человек, бредущих во тьме полярной ночи. Их корабль остался далеко на севере, раздавленный льдами во время осеннего ледостава. Их команда погибла от цинги, травм, голода и холода. Они не знали смогут ли достичь цивилизации, но все равно шли, ведомые надеждой. Они с трудом отсчитывали дни, но старались не бросать этого занятия. Им казалось, что так проще, так правильнее. Вести эти уже никому не нужные дневники, записывая события дня. А события были всегда одними и теми же. Вокруг льды и снега, температура настолько низкая, что плевок замерзал еще в воздухе и разбивался, упав на белоснежную поверхность океана. Еды не хватало, их запасы не были рассчитаны на такую продолжительную прогулку по замершей глади воды. Иногда удавалось поймать какого-нибудь зазевавшегося тюленя. Тогда у четырех человек, затерянных на крайнем севере был праздник. Они шли уже месяц, неся с собой скудные запасы продовольствия и свои скромные пожитки, которые удалось спасти с гибнущего корабля. Первоначально казалось, что можно будет перезимовать на судне, но подступающие льды с такой силой сжимали остов «Дилайлы», что в одно утро разрушили днище полностью. В зловещем треске гибли корабль, часть припасов и треть команды. Двадцать человек оказались возле обломков, с небольшой частью провианта и без единой живой души на много сотен миль вокруг. В первую неделю в снегах Арктики замерзли пять человек. Жители Туманного Альбиона не были готовы к настолько экстремально низким температурам. Тогда еще казалось, что снимать с мертвецов, уже не нужную им, теплую одежду было кощунством. Но чувство стыда прошло на первом же дневном переходе. Во вторую неделю погибли шесть разведчиков. Оставшиеся не знали, что произошло, но ждали возвращения сутки. Не дождавшись они двинулись, как им казалось, навстречу. Разведчиков нашли. Растерзанных хищниками. Тогда уже не было чувства неловкости, когда оставшиеся девять членов команды рыскали среди останков, надеясь найти что-то что еще сможет им послужить. Нашли немного. Две закладки табака, уцелевшую обувь и одежду, три десятка патронов. А в конце второй неделе двое провалились под лед, в непонятно откуда взявшуюся трещину. Океан унес их. Еще трое умерли от цинги в начале третьей неделе. Оставшиеся четверо с тупым усердием забирали у покойников целые вещи. Стыда и неловкости уже не было. Нужно было выжить любой ценой. Все что они знали бредя в кромешной темноте, так это то, что идут на юг. Они не знали к какому берегу выйдут. Не знали, что до ближайших поморских поселений Российской империи было всего четыре сотни миль. За день они, обессиленные и уставшие, преодолевали в лучшем случае пятнадцать. Но они угрюмо шли вперед. Навигационные приборы «Дилайлы» вышли из строя, когда они попали в жуткий шторм, обойдя Шпицберген. Тогда стихия неделю мотала корабль из стороны стороны, унося в неизвестном направлении. Когда все стихло, то стало понятно, что они сильно отклонились от курса на восток. Но теперь все навигационные работы могли выполняться исключительно по солнцу. Все еще было лето и звезды сейчас не появлялись на ночном небе. Сейчас ориентироваться помогали звезды, но слишком часто небо покрывалось тучами, скрывая от людей далекие светила. Каждый раз, когда это случалось, то по лицу Брайана Мэя, астронома Королевского географического общества, пробегала обеспокоенная тень. От его знаний слишком многое зависело. Если он ошибется, то блуждание по ледяной пустыне может оказаться вечным. Сейчас сумерки, заменявшие световой день, сменялись непроглядной темнотой арктической ночи. Подняв к небу внимательные, но уже уставшие карие глаза, Брайан внимательно всматривался в него, стараясь увидеть что-то важное. К нему приблизился старпом «Дилайлы» Фред Меркьюри. -Что, астроном, не нравится тебе это небо? — старпом понимал, что сейчас тревожит Мэя и разделял его опасения. В ответ на вопрос мужчина только сухо кивнул. -Все, ребята, разбиваем лагерь. Сегодня нам уже не пройти дальше, — Меркьюри хлопнул руками в толстых варежках и скинул с плеч рюкзак. Решение старпома поддержал и метеоролог экспедиции Джон Дикон. Кроме того, он считал, что лагерь следует разбить как можно скорее. Давление падало, а значит скоро их накроет снежной бурей. А в таких условиях не то, что продолжать поход, опасно было просто выходить из палатки. Лагерь разбивали быстро. Палаток ставили всего две. Конечно, на каждого участника экспедиции были рассчитаны одноместные палатки, которые, по хорошему, использовать не собирались. Но сейчас, когда люди уже слишком устали и холод пробирался куда-то под кожу, в глубь тела, они предпочитали ютиться в тесноте по двое. Так было теплее. Да и оставшиеся палатки можно было использовать для укрепления и утепления. Когда остатки экспедиции были вынуждены уйти от погибшего корабля, на плечи Меркьюри легла вся ответственность за жизнь людей. Капитана с ними больше не было и теперь Фред отвечал за то, чтобы хотя бы кто-то вернулся на большую землю. Каждый несчастный случай, каждая смерть заставляли глаза старшего помощника темнеть. Порой ему казалось, что если еще что-то произойдет, то он просто разобьет к чертовой матери все эти льды своими руками. Но он не мог терять самообладания. Он знал, что все эти люди верят ему и идут за ним. Сейчас он был тем, кто должен внушать надежду. Когда лагерь был разбит, то Фред распорядился натянуть между ними толстую веревку на высоте пояса. А чуть выше еще одну, параллельную ей. Меркьюри прекрасно знал, что в разгар ненастья видимость будет нулевой и вероятность заблудиться и замерзнуть в двух шагах от палатки очень велика. Конечно, никто не собирался совершать променад, но ситуации, когда нужно срочно дойти до соседей, могли приключиться. Когда все было готово, то мужчины разделились. Дикон и Меркьюри отправились в свою палатку, а соседом Мэя был молодой английский врач Роджер Тейлор. Он одним из последних присоединился к экспедиции, когда выяснилось, что доктор, который первоначально должен был отправиться на покорение севера, подхватил инфлюэнцу и сопровождать первооткрывателей не сможет. Роджеру тяжелее, чем всем остальным давались тяготы их положения. Несколько раз он закатывал омерзительные истерики. Не со зла, просто потому что нервы были на пределе. Несколько раз эти истерики прекращались тяжелой, но аккуратной рукой Фреда. -Брайан, нас же не заметет тут к чертовой матери, — сейчас Тейлор сидел завернувшись в тюленьи шкуры и со страхом прислушивался к ветру, которой завывал за тонкими стенами палатки. В палатке было холодно, конечно теплее, чем за ее пределами. Но, вряд ли, температуру в пятнадцать градусов выше нуля можно было назвать комфортной. Спасали только толстые шкуры, но огромного труда стоило оставить их сухими. Намокнув они быстро становились негодными. Сушить вещи не было практически никакой возможности. — Не заметет, если мы вовремя будем расчищать вход, — Брайан старался сохранять спокойствие. Все таки никто не знал, сколько времени продлится пурга. А снега могло быть столько, что в конце концов вершины палаток сравнивались с землей. Тейлор не ответил. Ему было страшно. И не известно, что было хуже. Замерзнуть там, снаружи, или быть погребенным под толщей снега сидя здесь. Мужчина хмурился, стараясь прогнать от себя страшные мысли. На его лбу проступила глубокая складка. Наконец, Тейлор не выдержал. -Брай, подстрахуй меня, — Роджер принялся натягивать на себя толстые меховые штаны, — пойду почищу этот чертов вход. Мэй внимательно смотрел на напарника. Сейчас в вылазке наружу еще не было необходимости, но он увидел зарождающуюся панику в голубых глазах и понял, что лучше сейчас выпустить врача наружу. -Пристегнись только, не хватало еще, чтобы ты потерялся прямо у палатки, — Брайан накинул на пояс врача веревку с карабином, — если ты не вернешься, через десять минут, то мне придется пойти за тобой. Роджер кивнул и быстро выполз наружу. Брайан обеспокоенно поглядывал на часы. Восемь минут. Девять. Десять. Двенадцать. Полог палатки оставался неподвижен. Астроном уже решил, что нужно идти на мороз, искать Тейлора, как внезапно тот появился. -Черт возьми, меня там чуть не унесло, — врач спешно снимал с себя заснеженную одежду, — мне кажется, что я промок до исподнего. Это было плохо, это было очень плохо. Роджера трясло. Не хватало еще того, чтобы врач заболел. Это сильно осложнит передвижение. Нахмурившись Брайан нашел фляжку с водкой. -Быстро раздевайся и вот, — он протянул флягу Роджеру, — выпей. -Ты хочешь, чтобы я тут еще и захмелел. — Пей, — голос астронома был сух и требователен. Тейлор подчинился. Мэй заботливо укрыл товарища толстыми шкурами, но это не помогало. Роджер продолжал дрожать как осиновый лист. Мэй обнял Тейлора, прижимая его к себе. -Прижмись крепче, сейчас должно стать легче. Роджер лежал уткнувшись в грудь мужчины, крепкое объятие действительно согревало. Но как давно его обнаженного тела не касались руки другого человека — воспоминания из той, другой, жизни начали заполнять сознание. На ум приходили довольно странные мысли, но отгонять их не получалось. Роджер почувствовал, что возбуждается только от того, что Брайан просто лежал рядом с ним. В конце концов, они ведь даже не знали, получится ли вернуть живыми. Поэтому Тейлор решил, что терять абсолютно нечего. -Поцелуй меня, — требовательно прошептал он на ухо Брайану. -Что прости? — на врача экспедиции смотрело удивленное лицо, обрамленное кудрями. -Что слышал, — Роджер начинал злиться от медлительности астронома, — я знаю отличный способ согреться. Считай, что это назначение врача. Еще одной просьбы Мэю не потребовалось. По правде сказать, мысли о подобном приходили и в его голову. Он не раз останавливал свой взгляд на молодом враче, думая о его привлекательных, даже женственных чертах лица. Задумывался о том, каковы на вкус его пухлые губы, потрескавшиеся от ветра и мороза. Любовался инеем, который выпадал на длинных ресницах, прикрывающих выразительные глаза. Но Брайану казалось, что это неправильно. Что так нельзя. А сейчас, когда Роджер сам просил, почти умоляюще глядя на него, все напускное целомудрие ушло. -Так значит, больной, Вы просто хотите согреться, — после первого поцелуя удивление из глаз астронома ушло, оставив место совсем другим эмоциям. Не дожидаясь ответа Брайан скрылся под толстыми шкурами. Как хотелось их сейчас выбросить прочь и наслаждаться обнаженным телом, созерцая его. Наблюдая за тем, как от прикосновений чуть напрягаются мышцы, как изгибается поясница любовника, как от нахлынувшей волны закрываются его глаза и чуть приоткрывается рот. Роджер чувствует, как на его теле расцветают поцелуи. Они становятся все увереннее, все требовательнее. Тейлора больше не знобит, теперь ему кажется, что температура в платке растет, становится действительно жарко. Они не заботятся о том, чтобы сдерживать крики и стоны, несмотря на то, что палатка соседей стоит очень близко. Ветер, завывающий снаружи, все равно заглушит их. Яркая вспышка накрывает обоих почти одновременно. Некоторое время они просто лежат молча, пытаясь осознать то, что сейчас произошло. -Я же говорил, что это отличный способ согреться, — пробормотал Тейлор проваливаясь в сон и еще крепче прижимаясь к лежащему рядом Брайану. Через три дня пурга утихла и можно было выдвигаться в путь. В слабых дневных сумерках экспедиция собирала свои нехитрые пожитки. Самым сложным было расчистить палатки от снега, которого намело достаточно. И это несмотря на то, что мужчины пытались предпринять все, чтобы их не завалило окончательно. Спустя час после начала сборов они выдвинулись на юг. Меркьюри и Мэй рассчитывали, что до конца похода остается не так много. Еще неделя — полторы и они должны выйти к людям. Проблема была в том, что еды оставалось на пять дней. Если по дороге им не попадется никакой съедобной твари, то дело плохо. Рассчитывали только на то, что ближе к берегу должна быть хоть какая-то живность. Пока же было принято решение еще больше урезать и без того мизерные суточные пайки. Три дня они шли вперед. Ничего экстраординарного не происходило. Все та же ледяная пустыня, все тот же слепящий белый снег до самого горизонта. Погода стояла ясная и морозная, что было на руку четырем мужчинам упорно бредущим вперед. Луна и звезды освещали им путь, позволяя делать ежедневные переходы чуть больше. Они шли в связке, скрепив друг друга веревками на всякий случай. По плану они хотели пройти еще немного, прежде чем остановиться на ночлег. Как вдруг веревка дернулась. Брайан, замыкающий процессию, левой ногой провалился в трещину между льдинами. Остальные незамедлительно бросились к нему на помощь. -Ничего страшного, я могу идти, — сжимая от боли зубы, прорычал мужчина, когда его наконец вытащили. Фред недоверчиво покачал головой, глядя на разодранные об острый ледяной край штаны и сочившуюся кровь, которая тут же застывала на морозе. — Баста, ребята. Мы сейчас отходим от этой проклятой трещины и ставим лагерь, — было понятно, что сейчас продолжать путь бессмысленно, — пока Дикон и я разберемся с палатками, Роджер, ты осмотришь его. Роджер судорожно соображал из чего сделать шину. При осмотре он понял, что Брайан сломал ногу, провалившись в эту чертову трещину. Еще Тейлора беспокоила рана. Неглубокая и неопасная. Но у врача не было ничего, что могло бы послужить хорошим перевязочным материалом. Под слоем теплой одежды рана прела и все становилось только хуже. На следующее утро стало понятно, что, несмотря на все попытки, идти самостоятельно Мэй не сможет. Джон предложил сделать из опор одной из запасных палаток подобие санок для транспортировки раненого. Теперь расстояние, которое они могли преодолеть, еще больше сократилось. Еще через четыре дня Роджер, осматривая ногу Брайана, заметил, что края раны начали гноиться. Руки предательски затряслись. Происходило то, чего опасался врач. Если они в ближайшие дни не выйдут к цивилизации, то ампутация будет неизбежна. Доктор поднял глаза на Мэя, казалось, что тот сам все понимает. -Дело дрянь, да? — по лицу Брайана скатывались капельки пота. — Я боюсь, что ногу ты потерял, Мэй, — Роджеру не хотелось сейчас врать. Он знал, что это бессмысленно. Все все понимали. -Роджер, — Брайан притянул к себе Тейлора, целуя его в губы, — брось ты попытки спасти мою дурацкую ногу. Уже ничего не изменить. -Что ты несешь, — Тейлор увидел в глазах Брайан то, что заставило его содрогнуться, — мы дотащим тебя. Ты же знаешь. Брайан печально покачал головой. Он прекрасно понимал, что сейчас лишает надежды на спасение всех остальных. -Ты знаешь, что должен сделать, Роджер, — голос звучал размеренно и спокойно, — просто возьми чертов пистолет. Иначе я сделаю это сам. Разозлившись, Тейлор вылетел из палатки в одном свитере и штанах. Стоя на морозе, он дрожащими руками забивал трубку остатками табака. К нему подошел Меркьюри. -Как он? -Плохо, Фред, очень плохо, — Роджер выпускал в морозный воздух густой дым, — нам не спасти его. — А что он сам говорит? -Он просит убить его, — Тейлор отвел глаза. -Он очень мужественный. Очень, — Фред взял предложенную Роджером трубку и вдохнул терпкий запах табака, — хочешь, я сделаю это, Тейлор. -Нет, я сам. Но чуть позже. Пока еще есть хоть капля надежды, — Роджер шмыгнул носом, сдерживая рыдания. В следующие несколько дней они практически не продвигались вперед. У больного начался жар. Большую часть времени он проводил в бреду, лишь изредка приходя в сознание. Роджер понимал, что дальше медлить бесполезно, но он не мог. Он просто не мог. И не позволял другим. -Роджи, — на плечо легла слабая рука, — Роджер, пора. Пожалуйста. Я умоляю тебя. Роджер посмотрел на Брайана. Тот был в сознании. Тейлор вздрогнул и наклонившись к больному, поцеловал его. -Хорошо. Я сделаю это. Тейлор стоял на коленях перед лежащим мужчиной. Руки предательски тряслись. Слезы скатывались, оставляя мокрые дорожки на щеках. -Прости меня, Брайан, — дуло пистолета уткнулось в грудь астронома. Тишину арктической ночи разорвал звук выстрела.