Любовь и смерть

1917 год. Июль. Западный фронт Первой Мировой войны Шел третий год войны. Она не была похожа ни на одну из предыдущих войн, которые бесконечно вело человечество. Сейчас, казалось, весь мир был направлен на разрушение самого себя. Прогресс, которому так радовалось человечество обернулся кошмаром. На поле сражений появились танки. Эти огромные, тяжелые машины, которые способны были уничтожить в десять раз больше солдат противника, чем любое ружью. Покрытые толстыми листами железа, они перли вперед. В небе летали стальные птицы, вооруженные пулеметами. Война теперь была не только на земле, но и в небе. Треск моторов разрывал тихую небесную гладь. По морю ходили тяжелые линкоры, вооруженные массивными орудиями. Дальность их стрельбы поражала воображение. Но теперь война была не только на поверхности воды, под водой теперь тоже мог быть враг. Человечество изобрело подводные лодки. По железным дорогам, призванным улучшить сообщение в мирное время, катались тяжелые бронепоезда. В любой момент этот поезд мог остановиться и нанести удар по противнику. Но людям этого всего было мало. Они заставили химию работать на себя. Уже случилась атака на Ипре. Когда облако ядовитого газа уничтожило все живое, что было вокруг. Это не смерть от пули или штык-ножа. Это было страшнее. Гораздо страшнее. Определенно, человечество желало уничтожить самое себя. Уничтожить под корень, выжечь все живое, все вечное и доброе, что у него было накоплено за много веков. Страны, ведущие войну, словно соревновались между собой в этой адской гонке. Кто придумает что-то еще более смертоносное, разрушительное, ужасающее своей мощью. Можно подумать, что именно это позволит править миром. Главное, чтобы в итоге осталось, чем править. Так думал Брайан Мэй, солдат английской армии. Он, как и многие другие, ушел на фронт прямо со школьной скамьи выпускного класса. Он ненавидел войну и имел совсем другие планы на жизнь. Он всегда хотел связать свою жизнь с наукой и имея отличные выпускные баллы, думал о самых престижных учебных заведениях Великобритании. Но, в итоге, ушел на фронт добровольцем. Как и многие его сверстники, он стал жертвой военной пропаганды. Им много говорили о том, что Германия хочет изменить мир, порушить границы, что государство-агрессор требует то, что по праву принадлежит не только Британской Империи, но и другим европейским странам. И что сейчас, конечно, фронт далеко на континенте, но если не вступить в войну сейчас, то она придет и в Лондон, Оксфорд, Ливерпуль, Стратфорд. Нужно было защитить свою Родину. Тогда, в сентябре 1914 года, казалось, что все это ненадолго. Что война закончится быстро и враг будет разбит. Но бойня затянулась. Сейчас было ощущение, что это все не закончится уже никогда. Тогда Брайан был опьянен чувством патриотизма, которое захлестнуло все страну. Он, парнишка, который и мухи в своей жизни не обидел, гордо сжимал в руках оружие, совершенно не представляя для чего оно вообще нужно. Теперь он знал. Он знал, как это видеть смерть своих товарищей. Смерть никогда не была красивой. Но страшнее всего было видеть, как люди умирают медленно, в мучениях. Или когда убили Джона Дикона, его тихого одноклассника, такого же парня, как он сам. Этот день никогда уже не уйдет из памяти. То тихое и светлое утро. Еще с утра они любовались росой, выпавшей на траве и трелью соловья в ближайшей роще. Как вдруг эту идеалистическую картину прервали звуки моторов и выстрелов. Враг начал наступление. Джон вел самолет с ним в паре. И Брайан до сих пор не понимал откуда появилась немецкая двойка. Самолет Джона резко пошел вниз, оставляя за собой черный след. Когда приземлился Брайан, то Джон был еще жив. Но уже было понятно, что это конец. Он сидел в своем самолете, запрокинув голову и что-то тихо шептал. Мэй подошел к умирающему и сквозь хрипы расслышал тихую просьбу: «Сообщи матери». Брайан навсегда запомнил то последнее предсмертное рукопожатие, полное какого-то дикого отчаянья, непонимания и первобытной злобы. Тогда Брайан Мэй понял, что их всех где-то крупно надули. Война не будет быстрой, не будет легкой. Она не игрушечная. Здесь все взаправду. Боль, смерть, страдания. Все было по-настоящему. И довольно быстро он понял одно простое правило войны. Если ты не убьешь, то убьют тебя. И он стрелял, он убивал. Быстро, без лишних мыслей в кудрявой голове. Потому что знал, что секундная задержка — это смерть. Жалость — это смерть. Размышление о несправедливости — это смерть. Уже потом, на земле, во время затишья, в голове роились мысли о том, что все его жертвы такие же мальчишки, как он сам. Не они развязали эту войну, не за свои интересы умирали, не они были виноваты. И Брайан ненавидел себя в такие минуты. Ненавидел, но снова садился за штурвал, снова брал в руки пулемет. Потому что приказ. Потому что должен. Сегодня был тихо. Уже две недели фронт молчал. Казалось, что зверь затаился и ждал нужного мгновения. Брайан только что вернулся в ряды армии из госпиталя, где провел почти два месяца. Ранение было несерьезным, но крайне неприятным. Пуля прошла насквозь совсем рядом с печенью. Он даже не заметил в пылу сражения, что был ранен. Понял уже на земле, когда заметил, что из раны льется кровь. Военный госпиталь оставил свои впечатления. Там были, такие же как он, раненные будто понарошку. Несерьезно. А были другие. До сих пор, во снах, он видел того парня. Полностью забинтованный с головы до ног. Мумия, а не человек. Но у него ведь было имя. Брайан запомнил. Того молодого солдата звали Фредом. Рядом был кто-то из его роты. Рассказывали, что он часто пел для своих братьев по оружию. А теперь превратился в комок нестерпимой боли. И он так же, как все они, шел воевать за свою Родину. И оказался ей не нужен. Сейчас Брайан лежал на траве возле своего самолета. Вот такие периоды затишья были еще хуже, чем боевой вылет. Когда природа вокруг располагала к неге, но расслабляться было нельзя. В любой момент могла быть отмашка на вылет. Парень смотрела в голубое небо над собой и думал, о том, что в тридцати шагах от него есть речка. И как бы сейчас было здорово отправиться на берег. Скинуть с себя ненавистную форму и нырнуть в прохладную воду. Смыть с себя всю грязь и ужас этой нелепой войны. Похожее настроение царило и на другой стороне фронта. Сегодня в немецкой части было подкрепление. Эти парни жались друг к другу и совершенно не понимали куда попали. Многим из них не было и восемнадцати лет. Но положение Германии было катастрофичным. Потери были огромными и приходилось набирать новобранцев прямо со школьных скамей. Среди тех, кто пополнил сегодня ряды армии был Роджер Шнайдер. Еще три месяца назад он был школьником. Он не ждал повестки, казалось, что война пройдет мимо. Но за три дня до восемнадцатилетия его призвали в ряды германской армии. Он быстро окончил летные курсы, толком не понимая, как управлять этой крылатой машиной. Но сейчас это никого не волновало. Требовалось просто заткнуть дыры. И вот сейчас он смотрел широко распахнутыми голубыми глазами на чудеса техники, которые видел в первый раз. Он не хотел и не умел убивать. Война для него существовала в виде голодного, но все-таки, детства. В виде нехватки хлеба и денег. В виде скудного пайка, получаемого матерью к праздникам. Но он не знал, что такое смерть, что такое оружие. Все это ему было чуждо. Ему показывали устройство пулемета, установленного на машине, на которой ему предстояло подняться в небо. В летной школе ни не летали. Не было времени на практические занятия. Только быстрый курс теории и все. Но, по мнению руководства армии, сейчас этого было достаточно. Птенцы научатся летать уже в небе. И Роджеру предстояло это сделать сегодня. Сигнал о наступлении стал неожиданностью. Германия поднимала свои войска по всей линии фронта. Роджер, дрожа всем телом, сел в свой самолет. Он провел рукой по рулю машины, осторожно коснулся пулемета. Он не знал, что со всем этим делать. Знал одно. Ему нужно взлететь. Настигнуть вражеский самолет и уничтожить. Страх неизведанного сковывал движения, но поделать с этим парень ничего не мог. Роджер послал машину на разбег. Англичане были готовы к тому, что наступление начнется в любой момент. Спустя тридцать секунд после объявления тревоги, Брайан уже сидел за рулем своей птицы. Он смог выключить ненужный эфир в голове и был готов. План простой, как и обычно, взлететь — убить — сесть. Ничего нового. В небе светило яркое солнце. Англичанам было сложнее. Немцы рассчитали время атаки в тот момент, когда противник будет ослеплен лучами. Брайан знал, что нужно обхитрить противника, зайти ему в хвост. Тогда он будет лучше видеть сам и станет менее заметен. Именно это он и сделал. Он прекрасно видел двойку, которая приближалась к нему. Он видел, как одна из машин уверенно шла на таран. Легкое движение руля и вот самолет Брайана уже проходит под днищем соперника. Еще поворот и он уже может пробить бак противника. Сопровождаемая громким ревом поврежденного мотора, машина ушла вниз, уткнувшись носом в землю. Брайан проводил взглядом исчезающий внизу самолет и тут же переключился на второго. Он обратил внимание, что машина шла как-то неровно, словно пилот не мог до конца справиться с управлением. Что же, это было только на руку. Можно считать, что бой был выигран. Оставалось только подпустить самолет на расстояние выстрела и выпустить очередь. Брайан проверил наличие патронов. Он пытался удерживать машину в воздухе, не желая двигаться вперед. Зачем? Когда противник сам летел в его сторону. Летел, совершенно не думая о том, что ему нужно обмануть и обхитрить. На какой-то момент Мэю стало интересно, что же за простак сидит в той машине. Абсолютно никакой выдумки, никакой стратегии. Ничего. Тот парень просто вел себя к смерти. Когда машина начала набирать высоту, Роджера затрясло. Он еще никогда не летал на самолете. Вообще, мысль о том, что человек может летать по воздуху, словно птица, была для него дикой. Шнайдер пристроился в хвост своему партнеру, решив, что вернее всего будет следовать за ним. Парень не видел, как крошечная точка на горизонте превратилась в машину противника. Роджер просто пытался удержать самолет и не рухнуть вместе с ним на землю. Он чувствовал, что к горлу подступает паника. Паника разрослась до огромных размеров, когда он увидел, как первый номер с шумом ушел в землю. Теперь он остался один на один с тем, кто хочет его убить. И убьет. Роджер, напрягая мозг, судорожно вспоминал все, что им говорили в летной школе. Парень скосил взгляд в сторону, на пулемет. Из него он должен поразить врага. Если не может из него, то нужно идти на таран. И Роджер понял, что это единственный выход. Машина немца продолжала идти прямо на Брайана. Мэй усмехнулся, он понял, что противник задумал протаранить его и свалить вниз. Превосходно. Слишком простой маневр, чтобы его не разгадать. Что нужно было сделать Брайан знал. Сейчас он подпустит противника на максимальное расстояние, потом выстрелит и уйдет в сторону. Слишком просто. Даже не спортивно. Англичанин уверенно послал машину вперед, готовясь схватиться за оружие. Твердым взглядом он смотрел перед собой, на приближающегося немца. И вдруг увидел. Брайан увидел этого мальчишку. Немногим младше, чем он сам. Немец судорожно сжимал рычаг управления. В его голубых глазах читалась паника, с которой тот не мог справиться. Не мигая немец смотрел на приближающийся к нему вражеский самолет и не знал, что с этим делать. Брайан понял, что у противника первый вылет. Быть может даже первый день на фронте. К горлу подкатила тошнота. Мэю было тошно от себя. Потому что сейчас ему нужно убить этого парня. Тошно от всего происходящего. Потому что такие ангелоподобные существа, как сидящий в приближающемся самолете, не должны воевать. Тошно от этого неба и солнца, которые совсем не совпадали с тем, что творится внизу. Решение пришло внезапно. Брайан снял руку с пулемета. Он двумя руками вцепился в рычаг управления и с какой-то животной яростью направил машину вниз. В землю. Он шел почти вертикально, не оставляя себе ни единого шанса. Он видел как приближалась земля, он внятно понимал, что делает. Он просто больше не мог. Он знал, что еще мгновение и светловолосый опомнится. Что немец судорожно схватится за оружие и убьет его. Но он не мог этого допустить. Он помнил свои ощущения от первого убитого. Когда хотелось голыми руками вырыть себе могилу и закопать себя заживо. Когда себя ненавидел так, что хотелось разорвать вены на руках. Вырвать сердце, которое продолжало биться, после того, как его хозяин отнял чью-то жизнь. Одновременно с этим он не мог убить этого парнишку. Брайан не знал почему. Этот юнец не был первой его жертвой. Но именно он стал тем, кто перевернул все сознание солдата. Он не мог убить этого невинного, наивного парня. Брайан решил проблему, он отчаянно гнал самолет на встречу земле. Раздался взрыв. Наблюдающие бой с земли так и не поняли, что заставило английского пилота отправить машину в крутое пике. P.S.: Роджер Шнайдер вернется к своему полку. Он продолжит службу в рядах армии Германии. Но домой уже не вернется. Он погибнет в бою с французами в мае 1918 года. До конца войны останется меньше, чем полгода. До конца своих дней он будет помнить того английского пилота, который подарил ему почти год жизни.