Уроки

      Анатолий уже очень сильно болел, когда узнал, что Тарковский давно в Италии и снимает «Ностальгию» с Янковским. В общем, он догадывался, что на съёмки не попадёт – он ведь вставал только, чтобы в туалет сходить и умыться, а всё остальное время лежал или недолго сидел. Больше ничего без посторонней помощи он делать не мог. Расстроился он оттого, что Тарковский ничего не сказал ему, даже не позвонил, а ещё оттого, что все давно всё знали, а ему не сказали. Весь день он был каким-то задумчивым, притихшим. Брат сидел около него, писал статью для журнала, с беспокойством поглядывая на него. Когда Анатолий уснул, брат вышел в магазин, но не дошёл. Что-то кольнуло его у сердца, и он бегом побежал домой, буквально ворвался в кухню – и вовремя: Анатолий набрал в два шприца обезболивающее из двух ампул и набрал бы в третий, но не смог до него добраться.       - Толик! – крикнул брат, в секунду оказавшись рядом. – Ну-ка, давай сюда. Он отобрал у него шприцы, начал ругать:       - Ну, зачем ты это? Шприцы не кипятил, конечно. Теперь это выливать только. Две дозы выбросил. Как теперь будешь? Опять руки будешь кусать?       Анатолий как-то раз от боли укусил себя за запястье, думая, что одна боль перекроет другую и будет легче. Действительно, стало легче на несколько секунд, и даже страшно. Кровь полилась по руке на пол, мгновенно пропитала приложенное к ране полотенце среднего размера. Брат подумал, что Анатолий чем-то порезал вены, хотел даже «скорую» вызвать, но потом кровь всё-таки остановили. После этого врач выписал обезболивающие посильнее.       Анатолий посмотрел на брата. Он выливал из шприцов лекарство.       - Зачем ты это сделал? – снова спросил брат. – Сам теперь мучиться будешь, и я с тобой спать не буду. Анатолий отвернулся и заплакал.       - Когда я умру? – спросил он, всхлипывая. – Я знаю, что я обуза тебе… Ты со мной не хочешь… И никто со мной не хочет… Никто ко мне не приходит... Потому что все боятся мне сказать…       - Ну, что ты, Толик. Как же не приходят? Приходят. На прошлой неделе…       - Почему ты мне ничего не сказал? – закричал Анатолий и тут же захлебнулся слезами, закашлялся. Брат подошёл к нему, наклонился, поддерживая под спину, подставил платок ко рту.       - Что я тебе не сказал?       - Что я умираю.       - Ты не умираешь. Что за глупости? Анатолий вытащил из кармана сложенные рецепты. На одном из них был указан диагноз.       - Ну и как ты их достал? – спросил брат. – Как ты вообще до кухни дошёл? Ты же до ванной утром еле дошёл.       - Цель была. Брат вытер платком его лоб и шею.       - Толик, ты знаешь, что от двух доз ты бы не умер? Даже от трёх не умер бы. А больше в доме нет. Я по три беру. Раз такое теперь случилось – придётся мне вообще все лекарства спрятать и за обезболивающим в день по несколько раз в аптеку ходить.       Анатолий уже чувствовал себя виноватым в том, что случилось. Это был замкнутый круг: ему было плохо или больно, и он злился на всё, что было рядом с ним, а потом винил себя за обидные слова, которые говорил брату, за капризы, за гнев, за злость. Он ничего не мог с собой поделать. В последние дни его стала выводить из себя любая мелочь, но у него всё равно была надежда выздороветь. Теперь её не стало. Стало страшно. Он боялся смерти, которая придёт внезапно, которую он не сможет контролировать, но сказать об этом он почему-то не мог. Мог только сидеть и тихонько всхлипывать, винить себя во всём и бесконечно сожалеть о том, что сделал и что не сделал. Брат никогда не успокаивал его – думал, что от слёз станет легче. Анатолию так не казалось, но успокоиться быстро он не мог, зато потом, успокоившись, быстро засыпал. Так случилось и в этот раз. Он уснул прямо на кухне в кресле. Брат укрыл его пледом и вышел в коридор – позвонить.       Звонил он уже несколько дней, всегда в те минуты, когда Анатолий спал. Дело было в том, что его вызывали на работу, в другой город. Отпуск у него уже давно закончился, но ему продляли его и разрешали работать на месте, но дальше так продолжаться не могло.       Проблема казалась практически неразрешимой: если он не будет работать, то ему и Анатолию не на что будет жить, а если он будет работать, то как быть с Анатолием? Ему нужна была помощь во всём, а помогать никто не соглашался. Людей можно было понять – это большая ответственность. Казалось, что вопрос можно решить, наняв сиделку, но финансовые подсчёты показывали, что вся зарплата на неё и будет уходить, а у брата была ещё своя семья. Жили они в коммунальной квартире, в одной комнате, и потому перевезти Анатолия к себе он тоже не мог. Да Анатолий, скорее всего, не выдержал бы. В общем, всё как-то не ладилось.       Наконец, в телефонной книжке остались только два номера, но звонить по ним было нельзя – Анатолий запретил. Первый был номер Тарковского. Второй – Кайдановского. Но Анатолий сейчас спал и не мог слышать. Брат набрал Кайдановского.       - Да, - ответил он.       - Добрый вечер. Это Алексей, брат Толи Солоницына. Могу я поговорить с Александром…       - Что с ним? – взволнованно спросил Кайдановский, не дав даже назвать себя по имени и отчеству.       - Он болеет тяжело…       - Я знаю.       - Он сейчас спит. Знаете, он мне запретил вам звонить.       - Но вы позвонили. Что-то нужно? Помочь?       Алексей вздохнул. Неудобно было просить. Каждый раз ему было стыдно просить, и горько слушать, как друзья отказываются побыть с Анатолием хотя бы сутки, чтобы Алексей мог съездить в город и как-нибудь утрясти дела на работе. Он не знал, что можно сделать за такое короткое время, но даже столько никто не хотел быть с Толиком.       - Понимаете, Толик сейчас один. Я был с ним три месяца, но у меня на работе закончился отпуск. Я работаю не в Москве. И…       - Вам нужно уехать, - сказал Кайдановский.       - Нужно уехать. Я могу потом работать из дома – просто присылать статьи регулярно, но прежде я должен быть на рабочем месте.       - На сколько вам нужно уехать?       Алексей никогда так долго ни с кем не говорил. Люди понимали, к чему он клонит, и сразу отказывали. Глупо было надеяться, что Кайдановский согласится, но было уже всё равно. От отчаяния ему захотелось вдруг просто выговориться, а результат уже не интересовал.       - Честно говоря, мне нужно уехать на месяц, но я понимаю, что никто не будет с ним так долго. Вообще-то вы первый, кто поинтересовался, что с Толиком. Обычно люди просто отказывали мне и бросали трубку. Я прошу побыть с ним хотя бы сутки. Не знаю, что смогу сделать за сутки, но это всё-таки лучше, чем совсем не появляться на работе. Может быть, что-то решится… Я уже просто не знаю, на что мне надеяться и что делать… Так всё сложилось, что никакого выхода нет: сиделка – дорого, я тут не могу, Толик дорогу не выдержит, а если и выдержит, то в коммунальной квартире не выдержит. Да он и там один целый день будет… Мы все на работе… Тупик какой-то. А сегодня Толик пытался покончить с собой – набрал обезболивающее в шприцы, пока я магазин ходил. Не знаю, как он вообще их достал… Алексей сам уже чуть не плакал. Кайдановский молчал, и он даже подумал, что тот просто положил трубку.       - Алексей, вы не переживайте так. Никакого тупика нет. Поезжайте на месяц. У меня отпуск сейчас. Я с Толиком поживу. Алексей не знал, что сказать. Он не думал, что Кайдановский согласится, тем более не думал, что на месяц.       - Ладно, - Кайдановский понял его чувства, - давайте я приеду сейчас. Вы мне всё покажете, научите…       Кайдановский приехал через час, с вещами. Анатолий всё ещё спал. Брат отнёс его в комнату, на диван, но Анатолий не проснулся, хотя обычно к вечеру ему становилось хуже, и он не мог спать.       Алексей объяснил всё Александру, сказал, что постарается вернуться как можно скорее. Пришло время прощаться, но Анатолий спал. Вдвоём они вошли в комнату, остановились у дивана. Алексей посмотрел на брата.       Анатолий лежал на боку, сжавшись в комочек под одеялом, но только это и выдавало, что ему больно даже во сне. Он спал уже второй час. Он редко теперь так долго спал, не просыпаясь.       - Может, не будить? – предложил Кайдановский. Алексей сел на корточки, поцеловал Анатолия в висок, взял за руку, погладил по тыльной стороне ладони, поцеловал то место, откуда недавно брали кровь на анализ – там остался синяк. Анатолий спал, не чувствуя этих ласк.       - Толя, - сказал брат тихо, - я поеду, родной. Ты уж меня дождись, слышишь? Он подержал его за руку ещё немного, думая, что, может быть, он всё-таки проснётся.       - Бывает у него иногда, - сказал Алексей Кайдановскому, - уснёт и спит часами. Вы его не будите. Пусть лучше поспит, покормить и потом можно. Скажите, что я позвоню, как приеду. Каждый день буду звонить.       Кайдановский кивнул. Потом они попрощались. Александр запер дверь и вернулся к Анатолию. Он лежал в той же позе, напряжённый, но всё-таки он спал. Александр сел рядом, включил лампу и начал читать. Уснул он под утро, прямо в кресле, с книгой.       Анатолий привык просыпаться от боли рано утром и терпеть часа два-три, пока не проснётся брат. Он никогда не просил обезболивающего сразу, особенно если ночью брат из-за него не спал – давал ему хотя бы утром отдохнуть. На этот раз он проснулся от громкого удара.       Анатолий осторожно выпрямился. Он приучил себя не делать резких движений – от этого боль усиливалась. Полежав так с минуту, он услышал позади, там, где вчера вечером сидел брат, какой-то шорох. Тогда он приподнялся, опираясь на обе руки. В кресле, нагнувшись до самого пола, сидел какой-то мужчина. Видна была только его спина, затылок и рука – он тянулся, чтобы поднять с пола упавшую книгу. Анатолий молчал и ждал, что будет дальше. Мужчина поднял книгу и вздрогнул от неожиданности. Оба уставились друг на друга.       - Толик, привет, - сказал Кайдановский.       - Привет, - ответил Солоницын, всё ещё удивлённо глядя на него.       - Я с тобой поживу пока. Алексей уехал.       - Как уехал? – Солоницын даже привстал. – Когда? Александр не думал, что это произведёт на него такое впечатление.       - Вчера уехал. Ты спал. Мы тебя не стали будить.       Анатолий не мог больше опираться на руки, лёг и закрыл глаза, вздохнув. Кайдановский подошёл к нему, сел на пол.       - Он тебя поцеловал, за руку подержал. Будет звонить каждый день. Ты спал так крепко – жалко было будить.       - Я хотел попрощаться, - сказал Анатолий, открывая глаза, - хотел.       - Он приедет.       - А я умру. Кайдановский хотел взять его за руку, но он не дал – убрал, как только увидел, что он к нему тянется.       - Будешь так думать – так и случится. Солоницын промолчал, отвернулся к спинке дивана и стал разглядывать обивку.       - Ладно. – Кайдановский встал. – Надо обезболивающее сделать.       - Нет.       - Тогда пойдём умываться.       Кайдановский помог ему подняться, обнял за талию, помог дойти до ванной, хотя мог просто донести на руках – Анатолий сильно похудел. Он ждал, когда Александр ему об этом скажет. Все, кто приходил, неизменно говорил рано или поздно: «Ой, Толя, как ты похудел!» Звучало это не как забота, а словно какой-то укор ему, словно это была его вина, а он и так за многое себя винил.       В ванной Анатолий снял рубашку, чтобы не облить её водой. Кайдановский взял её, повесил на дверь. Он старался не смотреть на Солоницына, чтобы не смущать его, но не мог он не смотреть: нужно было немного придерживать его, потому что он мог упасть, уронить что-нибудь, да мало ли что. Алексей сказал, чтобы Кайдановский его надолго не оставлял. Шов после операции был на боку. Если бы он не выглядел так страшно, то под рукой не особенно заметно было бы.       Кайдановский вспомнил, что не взял чистую одежду.       - Толя, я тебе переодеться не взял, - сказал он, - сейчас приду.       - Не уходи. Я там потом переоденусь.       Александр так и стоял позади него, готовый в любую секунду подхватить его, помочь, но Анатолий сделал всё, что нужно, сам. Потом они пошли на кухню.       - Что будем готовить? – спросил Кайдановский.       - Что хочешь. Я не буду.       - Почему?       - Всё равно меня стошнит. Тебе Алексей не сказал разве? Александр сел рядом с ним на стул.       - Сказал. Сказал, что немного ты сможешь съесть и что тебя не всегда тошнит. И ещё кое-что рассказал.       Солоницын закрыл глаза. Из окна на него падали солнечные лучи, но он не выходил на улицу, и потому любил утром посидеть на кухне или около балкона.       - Толя, ты думаешь, что я тебе позволю не есть? А обезболивающее? Почему ты отказываешься? Думаешь, я не понимаю, что ты задумал?       Анатолий посмотрел на него. Он должен был быть благодарен Кайдановскому за то, что он согласился побыть с ним, но он чувствовал только злость и обиду. Анатолий чувствовал себя вещью, которую ни о чём не спрашивают, которой ни о чём не рассказывают, а не выбрасывают только из каких-то сентиментальных чувств, в надежде, что, возможно, её удастся починить. Он почти ничего не мог делать сам, он даже свои эмоции не мог контролировать, но ему хотелось контролировать хоть что-то. Пусть это такая мелочь, как завтрак или приём лекарства.       Кайдановский подумал, что он уснул. Он принёс из комнаты плед, укрыл его и стал готовить себе завтрак. Анатолию было очень больно. Давно он так долго не терпел, но в месяц по рецепту выдавали только определённое количество обезболивающего, а он ведь испортил целых две ампулы. Два раза. Анатолий посмотрел на часы. День только начался.       - Почему я не могу распоряжаться своим телом сам? – спросил он.       - Потому что ты хочешь распорядиться им неправильно, - ответил Кайдановский.       - Но это же моё тело.       - А о тех, кто тебя любит, ты не думаешь? Как мы без тебя будем?       Анатолий закрыл глаза. Ему казалось, что солнце причиняет боль, но и двигаться ему не хотелось. Хотелось ничего не чувствовать.       - Точно лучше, чем со мной, - сказал он. Кайдановский подошёл к нему, сел напротив, упёрся руками в ручки кресла.       - Толик. Никому без тебя лучше не будет. Ну, если бы мне без тебя лучше было, я бы разве пришёл к тебе? А Алексей? Он с тобой и дальше жил бы, и будет жить, но без работы он не может ведь.       Из-за болезни, из-за своей беспомощности, чувства вины и ничтожности Анатолий не мог правильно истолковать то, что ему говорили. Услышав такие простые и, в сущности, дающие ему уверенность в том, что его любят, слова, он подумал совершенно другое: «А вдруг Саша уйдёт?» Ведь брат ушёл, не простился даже. Что с того, что он поцеловал и пообещал позвонить? Он же ушёл. Анатолий знал, что рано или поздно что-то решится, и брат уедет на какое-то время, но это произошло как бы без его участия, без его присутствия. Для него попрощаться с братом было важнее, а мучиться всю ночь без сна – это не так уж и страшно. Он на самом деле и во сне мучился, просто не мог проснуться из-за утомления.       Кайдановский встал, задёрнул штору, чтобы солнце не попадало на Анатолия, и снова сел напротив.       - Толик.       - Что?       - Знаешь, что будет, если долго боль терпеть?       - Ничего не будет. Александр, чуть сдвинув свою руку, дотронулся большим пальцем до манжета его рубашки.       - Если долго будешь терпеть, мозг будет любое прикосновение воспринимать как боль. Тебе даже от одежды больно будет, от ласки… Представляешь, как тебе тяжело будет? И обезболивающее помогать не будет.       - Оно и так не помогает.       - Как же не помогает? Тебе же легче становится.       - Становится. Часа на два. Потом опять так же. А это сильное – его можно только два раза в день делать. Другим помогает хорошо, а мне нет. Александр погладил его руку – осторожно, только одним пальцем. Анатолий открыл глаза и стал смотреть на свою руку.       - Не больно тебе так? – спросил Кайдановский.       Он покачал головой. Тогда Александр положил ладонь ему на запястье, чуть сжимая и разжимая пальцы, как бы разминая кожу.       Анатолию было приятно, но скорее только от осознания того, что его приласкали. Боль была сильнее этого ощущения. Кайдановский знал, что выше дотрагиваться нельзя – на сгибе руки у Солоницына были огромные багровые синяки. Он стеснялся спросить, отчего они, но, должно быть, у него брали анализы или вводили что-то внутривенно очень долго или часто. На второй руке на сгибе была страшная рана, на ней были корочки и вообще выглядела она неприятно. Алексей сказал, что в этой руке была капельница, и Анатолий дёрнулся во сне и упал с кровати, а иголка порвала вену и кожу. Это случилось в больнице, уже довольно давно, но рана никак не заживала. Анатолию было тяжело прятать её под рубашкой – ткань задевала болячку, травмировала, особенно когда он забывался во сне, но закатывать рукав он тоже не хотел. Ему казалось, что смотреть окружающим на эту рану неприятно. На этой же руке на запястье у него была ещё одна незажившая до конца ранка – это когда он укусил себя. Александр просунул пальцы под манжет, стал гладить холодную влажную кожу, складочки у запястья, чуть прижимая подушечку пальца к пульсирующей жилке. Анатолий закрыл глаза, откинулся на спинку кресла.       - Толик, давай я тебе обезболивающее сделаю.       Он кивнул не сразу – хотел ещё немного насладиться лаской. Кайдановский понял это, и после того, как он согласился, сказал:       - Я потом с тобой посижу.       Кайдановский сделал ему укол в плечо. Там уже были синяки от прошлых уколов, и на втором плече тоже. Алексей сказал, что у него уже все места исколоты, но это плечо немного меньше. Кайдановский видел ещё в ванной, что у него вся кожа на плечах сине-чёрная. Если это считается меньше, то что же на других местах?       Обезболивающее начинало действовать через несколько минут, поэтому Александр успел съесть бутерброд и выпить чай. Анатолий от еды отказался, только попил немного воды. Два глотка. Даже не полстакана. Брат его обычно за это ругал, просил выпить ещё немного, и Анатолий, конечно, сдавался – пил ещё, иногда даже весь стакан выпивал. После этого весь день ему казалось, что в желудке оставалась эта вода, даже дышать становилось труднее.       - Молодец, - сказал Кайдановский, убирая стакан, - но поесть всё-таки надо попозже. Чего бы тебе хотелось?       - Ничего.       - Ну, ладно. Пойдём. Тебе полежать надо. Анатолий дошёл до дивана сам, только попросил укрыть. Александр накрыл его одеялом, сел на коврик рядом и сказал шёпотом:       - Давай руку.       Анатолий вытащил руку из-под одеяла, протянул Александру. Он сразу расстегнул манжет, поднял его до локтя, улыбнувшись. Наверное, это было бы ненормально, будь Анатолий здоров, но сейчас он сам хотел, дал ему руку. Кайдановский готов был для него сделать и это, только бы ему хорошо было. Анатолий уснул через полчаса. Кожа на руке у него потеплела, стала сухой, но через неё сильно просвечивали вены. Она казалась такой тонкой, что даже самое небольшое неосторожное прикосновение могло ранить. Во сне Анатолий перевернулся на спину, и Александр взял и поднял ему другой рукав рубашки, открыл рану на сгибе. Края у неё были красные, припухшие, блестели отчего-то, а в середине были корочки, но под ними тоже было как будто что-то липкое. На рукаве рубашки остались какие-то желтоватые выделения. Кайдановский подул на рану, и Анатолий во сне тихонько застонал.       Александр долго смотрел, как он спит, следил за его дыханием. Анатолий стал поворачиваться на бок, и пришлось придержать ему руку, чтобы он не задел болячкой одеяло. Кайдановский взял салфетку и подложил ему под руку. Ткань была всё-таки мягче, чем шерстяное одеяло.       Зазвонил телефон. Александр быстро поднялся и вышел в коридор, прикрыв дверь в комнату. Звонил Алексей. Доехал он нормально, собирался идти на работу. Узнав, что Анатолий спит, попросил не будить.       - Он расстроился, что мы его не разбудили, чтобы попрощаться, - сказал Кайдановский.       - Мне бежать надо.       - Подождите хотя бы пять минут.       - Давайте я вечером позвоню. Ну, в шесть, скажем. Вы уже ждать будете. Может, сегодня всё решится, и я уже назад поеду. Пусть он спит лучше. Настаивать Кайдановский не стал, и в последующие дни сильно раскаялся в этом.       Кайдановский успел сходить в магазин и аптеку, постирать и приготовить. Приготовил он суп и вначале попробовал сам. Получилось вкусно. У Кайдановского редко настолько вкусно получалось приготовить. Анатолий проснулся около четырёх часов и сразу понял, что что-то не так. Вытащив из-под локтя салфетку, он со злостью швырнул её на тумбочку и начал опускать рукав, задел корочку и замер от боли. Конечно, она не была слишком сильной, но тут ещё и кровь полилась.       Кайдановский молча взял выброшенную салфетку, вытер кровь, осторожно промакивая воспалённую кожу около самой раны. Анатолий опомнился. Он никого к этой ране не подпускал – брату запрещал даже говорить о ней. Отобрав у Александра салфетку, он прикрыл ею рану.       - Толик, надо обработать и…       - Я сам знаю, - перебил Солоницын, - не надо мне ничего.       Кайдановский вздохнул и вышел на кухню, налил ему суп в тарелку, взял ложку и хлеб. Когда он пришёл, Анатолий уже опустил рукав, должно быть подложив туда салфетку. Съел Анатолий совсем немного и отложил ложку, откинулся на подушку и закрыл глаза.       - Я больше не смогу съесть, - сказал он через минуту, - вкусно, но я не могу. Прости. Кайдановский унёс тарелку и вернулся.       - Тошнит? Анатолий открыл глаза.       - Алексей звонил?       - Звонил.       - И ты не разбудил меня? Почему? Я же… Я же просил… - он замолчал. Да, он не просил разбудить, но он очень ждал звонка.       - Толя, ты спал, а он торопился на работу. Вечером позвонит. Сказал, что в шесть позвонит. Так что подойдём к шести к телефону. Поговоришь с ним. Анатолий часто задышал, а потом вдруг быстро сел.       - Помоги. Тошнит.       Александр помог ему дойти до туалета, принёс тёплой воды и полотенце. Анатолий сидел на полу около унитаза. На глазах были слёзы. Он попил воды.       - Куда пойдём? – спросил Кайдановский.       Выбор у него был небольшой: кухня, комната или балкон, но на балконе было слишком жарко. На кухне нельзя было лечь, хотя и лежать уже надоело. Ему не хотелось никуда идти, двигаться, лежать или сидеть. Хотелось поговорить о чём-то, но он даже себе самому не мог сформулировать, о чём. Он не хотел умирать, и об этом ему надо было поговорить, но как начать?       Александр принёс плед и полотенце Плед постелил на пол и помог Анатолию пересесть на него, полотенце подложил под спину. Так сидели они какое-то время. Кайдановский подвинулся ближе к нему, потянул за руку к себе.       - Ложись.       Анатолий лёг к нему на колени, немного поворочался, пристраиваясь. Александр укрыл его полотенцем, погладил по щеке, по шее, ключице.       - Саша, - сказал он, - обезболивающее совсем не помогает… Другим помогает, а мне… мне не помогает.       Кайдановский провёл рукой по его спине, под ладонью чувствовался каждый позвонок. Александр не знал, что ему сказать. Он не думал, что с больным человеком так тяжело. Этот день ещё не кончился, а впереди была ночь. Что будет с Анатолием ночью, ведь к вечеру всегда становится хуже. Поглаживая его по спине, Кайдановский думал о том, что должен чувствовать Анатолий. Каково ему знать, что будет снова больно, что у него есть только два часа, чтобы пожить нормальной жизнью, но придётся спать в эти часы. Каково ему знать, что он умирает. Его же ничем не лечат. У него есть только обезболивающее и жаропонижающее.       - А кому помогает? – спросил Кайдановский.       - Я разговаривал с одним. Ему хотя бы не больно. Если бы не было больно… - он замолчал, представляя это. – Я уже не помню, как это было, когда не было больно.       Александр продолжал гладить по спине, надеясь, что ему лучше от этого. Анатолий даже потянулся за его рукой, когда Александр на некоторое время прекратил. Больше он ничего не говорил, лежал с закрытыми глазами, не шевелясь. Казалось, он спал, но иногда Александр видел, как он весь сжимался, дыхание учащалось, а на лбу проступал пот.       Александр вытирал его лицо рукой – платок остался в комнате, до полотенца он не дотянулся бы, а тревожить Анатолия не хотелось. Александр поглаживал его то по спине, то по рукам, аккуратно обходя те места, где были ранки и синяки. Анатолий как будто немного расслаблялся, дышал спокойнее. Прошло около часа. Александр уже немного устал, да и Анатолий начал переворачиваться и проснулся.       - Давай вставать будем, - сказал Кайдановский, - пойдём на кухне посидим. Тебе надо поесть немного.       Анатолий ничего не ответил, сел, сложил руки на коленях и смотрел сонными глазами на стену перед собой. Александр поднялся, размял затёкшие ноги.       - Толик, давай я тебя отнесу. Солоницын как будто в одно мгновение очнулся ото сна, посмотрел на него через плечо:       - Нет. Нет, я сам.       Он встал на колени, попытался подняться, опираясь на руки, но не смог. Руки у него болели, впрочем, и ноги тоже. Александр помог ему встать. Анатолий опёрся на него, и вдвоём они дошли до кухни.       - Поесть надо, - сказал Кайдановский. – Давай суп разогрею.       Анатолий кивнул. Он понимал, что надо есть, что надо пить воду, но у него было отвращение к еде. Ему не нравилось ничего из того, что готовил брат. Всё казалось невкусным, хотя такого не могло быть. Суп тоже казался ему невкусным, но, если бы его спросили, чего он сам хочет, он бы не ответил. Он действительно ничего не хотел. Ища повода отказаться от еды, Анатолий говорил обычно, что слишком много соли, что еда холодная или слишком горячая, что в неё добавлено что-то, чего он не ест. Он изобретал разные способы отказаться от еды или как-то отдалить её приём. Потом он винил себя за то, что заставлял брата так мучиться с ним, ходить вокруг него. Иногда Анатолий обманывал, говоря, что ему хочется чего-то, и брат шёл в магазин. Когда он возвращался, Анатолий говорил, что этого ему не хочется, что ему хотелось, когда он это не видел и не чувствовал запаха, а теперь он не сможет это съесть. Брат решил, что он просто капризничает, и перестал исполнять его просьбы. Конечно, если Анатолий просил перед тем, как Алексей собирался в магазин, он покупал ему это. Он просто перестал ходить в магазин по любой его просьбе в незапланированное время. Однажды, когда брат сварил ему на обед кашу, Анатолий вдруг захотел яблоко. Яблок в доме не было, и он не знал, как же попросить брата. Он знал, что Алексей не пойдёт, но он на самом деле хотел. Брат сказал, что поверит, что он действительно хочет яблоко только если Анатолий нормально поест. Ему пришлось съесть почти всю кашу, и только тогда Алексей пошёл в магазин. Пока он ходил, Анатолий почувствовал тошноту. До туалета он добрался сам, только назад не смог – ждал брата, сидя там на полу. Конечно, после приступа тошноты никаких яблок ему не захотелось. Он бы попил холодной воды с лимоном – однажды кто-то из друзей посоветовал ему попробовать – но лимона тоже не было, и на этот раз брат точно отказался бы идти. Яблок Анатолий тогда так и не поел. Брат ему потом припоминал их несколько раз. Анатолий извинился, и брат сказал, что на этом все его «внезапные хотения» должны прекратиться, потому что это только пустая трата времени и денег.       - Толик, - позвал Кайдановский, быстро проведя пальцем по его щеке, - кушай.       Анатолий взял ложку, попробовал суп. Он был тёплый, как раз такой, какой нужно. Ему казалось, что в тарелке слишком много, что он никогда столько не съест. Кайдановский тоже взял ложку, сел рядом с ним. У него было налито больше.       - Я тебе поменьше положил, потому что ты мало ешь, - сказал Александр, - если всё съешь – добавки дам. Давай. Хлеб бери.       Анатолий взял кусочек хлеба, откусил, зачерпнул суп ложкой и вылил в тарелку, потом ещё раз и ещё. Кайдановский смотрел на него.       - Толик, доешь хотя бы с хлебом. Хотя бы ещё две ложки съешь. Вздохнув, Анатолий быстро съел две ложки, дожевал хлеб. Тошноты вроде бы не было.       - Скоро Алексей звонить будет, - сказал Александр. Это как будто придало ему сил. Он съел ещё немного, но всё же не доел.       - Спасибо, Саша, - сказал он. – Я не смогу больше.       - Ну и ладно. И так хорошо.       Они устроились в коридоре у телефона. Анатолий сидел ближе, чтобы сразу же взять трубку. Он часто смотрел на часы, и стрелка подползала к шести, но брат не звонил. Прошло десять минут, потом двадцать. Звонок раздался через полчаса.       - Да, - сказал Анатолий.       - Толик, привет. Тарковский не у тебя? – спросил кто-то развесёлый и явно хорошо знающий Анатолия. Анатолий не мог вспомнить этот голос, но и переспрашивать не хотелось.       - Он же в Италии, - сказал Солоницын.       - Да что ты! Он уже две недели здесь. Ну, ладно, мне его найти нужно. Пока. И неизвестный повесил трубку. Анатолий побледнел, трясущейся рукой поставил телефон на столик.       - Толя! – Кайдановский подумал, что ему стало плохо, бросился к нему, наклонился, заглядывая в глаза: - Толя, что с тобой? Кто звонил?       - Да какой-то… Чёрт его знает… Он не представился, а голос знакомый… Ты знал, что Тарковский здесь?       - Где? – Кайдановский о нём ничего не знал и знать не хотел.       - В Москве. Две недели уже.       - Ну, ты меня и напугал. Я думал, тебе плохо – ты бледный, как занавеска вон на кухне….       - Почему он вернулся? Неужели съёмки закончились? Кайдановский сел на свой стул и махнул рукой:       - Пошёл этот… чудак знаешь, куда? Солоницын ничего не ответил, снова взял телефон.       - Ты кому звонишь?       - Алексею.       В трубке раздавались только странные гудки, как будто было всё время занято. Анатолий пробовал звонить через десять и двадцать минут, но всё время были эти странные гудки. Брат так и не позвонил. Анатолий просидел у телефона два часа. За это время он смог дозвониться какому-то знакомому, но он жил далеко от брата, и уже не мог поехать туда. Он пообещал, что обязательно съездит туда завтра после работы. Это значило, что новостей может не быть до завтрашнего вечера.       Анатолий с трудом дошёл до дивана, лёг и закрыл глаза. Он не верил Кайдановскому, не верил брату. Он стал бояться, что Александр уйдёт, а брат не вернётся. Он услышал, как Александр отпер входную дверь. Анатолий встал настолько быстро, насколько смог, хотел побыстрее подойти и чуть не упал, схватился руками за дверь в комнату.       - Саша! Не уходи! – закричал он и сразу начал кашлять, стало невыносимо больно.       Кайдановский проверял, заперта ли дверь. Бросив ключи, он в одно мгновение оказался рядом, помог Анатолию лечь на пол. Анатолий задыхался от кашля. Тогда Александр усадил его, обнял, поглаживая по спине. Кашель успокоился через минуту.       - Я проверял, закрыл ли я дверь. Толик, что с тобой? Анатолий дышал ртом и смотрел на Кайдановского.       - Тебе обезболивающее сделать?       - Нет. На ночь.       Александр встал и, не спрашивая разрешения, взял его на руки и отнёс на диван. Анатолий не сопротивлялся, но сразу же схватил его за руку.       - Саша.       - Толя, я никуда не уходил и не уйду, слышишь?       - Слышу.       - Ну, отпусти тогда меня. Я чайник поставил – нужно выключить. Сейчас чай будем пить.       Анатолий отпустил его руку, но не лёг. Приподнявшись, посмотрел, на кухню ли пошёл Кайдановский, и только после этого лёг. Он ещё надеялся, что брат позвонит, что все его подозрения окажутся неправдой, но с каждой минутой мысли становились всё мрачнее. Александр принёс две чашки и два бутерброда.       - Зачем мне сделал? Я не буду, - сказал Анатолий.       - Надо, Толь, хотя бы половину. И чай надо попить. Успокоишься.       Солоницын взял бутерброд, откусил и начал жевать. Во рту у него бы какой-то неприятный привкус, надо было бы почистить зубы, но ему не хотелось вставать – он слишком устал. Кайдановский как-то по-особому заварил чай, и Анатолий сразу почувствовал непривычный, но приятный вкус. Александр заметил, как он держал чашку – обеими руками, сильно сжимая – боялся уронить, потому что руки болели. Ему бы какой-нибудь столик сюда, но ничего подходящего не было. Кайдановский взял у него чашку подержать, пока он будет есть бутерброд.       - Надо завтра утром на работу ему позвонить, - сказал Анатолий. – Там-то должны знать.       - Я думаю, у них с телефоном что-то. Завтра починят, и он позвонит.       - Он мог бы от соседей позвонить. От друзей.       - Может быть, не мог. Да не переживай. Если бы случилось что-то страшное, уже сообщили бы.       Анатолию так не казалось. После того, как он случайно узнал о диагнозе, прочитав рецепты, стало очевидно: о плохом ему не скажут.       Александр сделал ему на ночь обезболивающее, но уснуть Анатолий не мог. Он думал о Тарковском, о брате, о друзьях, которые просто исчезли из его жизни. Он был одинок, и это пугало его больше всего. Он не знал, что сейчас с Алексеем, но если вдруг он не вернётся, то что тогда? Анатолий боялся представить себя снова в больнице, в общей палате, где он не мог толком ни спать, ни есть, ни отдыхать. Но и это было не самым страшным для него. Он не хотел умирать, но понимал, что это неизбежно при таком диагнозе и отсутствии лечения, но умереть, когда рядом будет родной человек – это не так страшно.       Лёжа в темноте, Анатолий строил какие-то теории. Ему казалось, что брат бросил его навсегда, а Александр не будет же с ним долго. Недели через две он уйдёт. Ну, пусть даже через месяц. Он уйдёт, и что тогда? А если он уйдёт, пока Анатолий будет спать? Если он проснётся, а в доме никого нет?       Анатолий понимал, насколько Кайдановскому тяжело с ним. И брату было с ним тяжело. Лучше было бы ему умереть, ведь от него больше нет никакой пользы. Он может только жаловаться и что-то просить. Но он ни разу за всё время болезни, даже когда ему было очень-очень больно, не думал, что смерть стала бы выходом. Та попытка покончить с собой с помощью большой дозы обезболивающего была скорее криком, чтобы брат обратил на него внимание, чтобы начал считаться с его мнением, с его правом знать о себе всё, быть хозяином своего тела. Конечно, он не осознавал этого до конца, но и смерть свою он не мог представить. Как такое возможно, что всё останется, другие будут жить, а его не будет. Больше никогда его не будет. Где же тогда будет он? Анатолий не верил, не мог смириться с тем, что скоро всё закончится.       Александр сел на раскладушке, посидел немного и поднялся. Анатолий прислушивался, не открывая глаз. Он вышел из комнаты.       - Саша, ты куда? – спросил он.       - В туалет. А ты не спишь ещё? Или проснулся уже?       - Не сплю.       - Сейчас я.       Кайдановский принёс стакан воды, поставил на тумбочку и сел на край дивана. Анатолий взял стакан, сделал пару глотков.       - Почему ты не спишь, Толя?       - Не могу уснуть. Александр взял его за руку, погладил между пальцами.       - О брате думаешь?       - Да.       - Всё у него хорошо. Завтра позвонит или мы позвоним.       Анатолий кивнул, и Александр понял, что дело не в брате. То есть, в брате, конечно, просто в связи с этим он думает о чём-то более глобальном.       - Ты боишься остаться один? Анатолий снова кивнул, потому что едва сдерживал слёзы.       - Я тебя обниму. Сиди спокойно, хорошо?       - Не надо. Александр подвинулся ближе к нему.       - Я осторожно, - пообещал он. – Только до спины дотронусь. Не бойся. Он положил ладони на его спину. Рубашка была насквозь мокрая.       - Ты почему такой мокрый?       - Не знаю. Всегда так. К утру высохнет. Александр дотронулся губами до его шеи. Там тоже было мокро, а Анатолий вдруг как-то прильнул к нему, прижался.       - Толя, я тебя не брошу, даже если брат не сможет вернуться через месяц. Даже через год. Придумаем что-нибудь. Один ты не будешь. И в больницу я тебя не отдам. Никому не отдам. Обещаю, что не отдам.       - Прости меня, Саша.       - За что? – Кайдановский отлепил от спины мокрую рубашку, приподнял и, взяв салфетку, стал вытирать. Анатолий задрожал, как будто ему было холодно.       - За это всё. Прости. Я хочу, чтобы тебе было легче… со мной…       - Я знаю. Не надо извиняться. Холодно тебе?       - Нет. Мне…       Он хотел сказать «больно», но замолчал. Он решил больше не жаловаться на боль, но Кайдановский понял. Он отстранился, заглянул ему в глаза. Анатолий тоже смотрел в глаза, как будто ища ответа. Александр погладил его по щеке и поцеловал. Вначале в лоб, потом где-то под глазом, потом в губы, взял за руки, переплетая пальцы.       Александр целовал его недолго, отстранялся, чтобы дать ему подышать. Кожа у него была горько-солёная, горячая и липкая, а дыхание частое и тоже горячее. Ему нужно было пить жаропонижающее, но перед сном они забыли, а теперь на голодный желудок нельзя было.       - Саша… - Анатолий сам потянулся к нему, схватил за рубашку.       Александр ответил на поцелуй, лизнул губы, но он не впустил его. Наверное, ему было неприятно, может быть, он боялся тошноты. Александр осторожно коснулся кожи над верхней губой, лизнул ямочку, снова чувствуя горечь. Анатолий немного наклонил голову, позволяя ему целовать шею и ключицы. Вот теперь чувство одиночества отступило, он ощущал его руки на спине, на животе, на груди.       - Саша, Саша, не уходи, - просил он, хватаясь за него.       - Не уйду я, подожди. Кайдановский расстегнул свою рубашку, снял и бросил на пол. Анатолий замер, разглядывая его.       - Ложись, Толя.       Он хотел лечь быстро, но вдруг сильно заболело в груди, а потом простыня прилипла к мокрой ноге, он запутался в ней. Александр поцеловал его в висок, наклонился, высвободил его ногу, помог лечь. Анатолию хотелось продолжения, но Александр, кажется, уже передумал. Он гладил его по ногам, от коленей к щиколоткам, как будто хотел успокоить. Кайдановский не знал, что можно делать, а чего нельзя. Судя по Толиному состоянию днём, дальше поцелуев у них не могло зайти. Он очень боялся сделать ему больно или ухудшить состояние. Александр не хотел, чтобы Анатолий потом вспоминал эту близость, возможно, последнюю в его жизни, как принёсшую только боль и дополнительные проблемы.       - Толя, чего тебе хочется?       - Не знаю. Не уходи… Я… Я знаю, что делать.       - Ну, хорошо. Ты только…       Александр не успел договорить. Анатолий спустился с дивана, подполз к нему на коленях и заглянул в глаза. То, что он сделал дальше, вначале удивило Кайдановского. Через секунду он понял, что собирался делать Анатолий.       - …мне скажи, - закончил фразу Кайдановский и тут же оттолкнул его руки, не позволяя прикасаться. – Толя, перестань. Тебя же тошнит всё время. Не надо.       Анатолий почувствовал стыд и разочарование. Действительно, о чём он думал? Разве человек, который видел, как его вырвало, захочет этого? Разве захочет его человек, который видел его тело, эти раны, синяки, торчащие кости, везде просвечивающие вены.       - Извини, - едва слышно сказал он, отползая подальше. – Ты поцеловал меня… и потому я не думал, что тебе будет слишком противно, если я… Александр сел на пол, подвинулся к нему, обхватив руками его ногу.       - Противно? Толик, я не хочу, чтобы противно было тебе. Я потому и спросил, чего ты хочешь.       - Я так и хотел. Я и думал, что… я хотел этого, - Анатолий посмотрел ему в глаза, чтобы он точно ему поверил.       - Я не верю, что кто-то на самом деле может этого хотеть. Тут может быть хорошо только одному человеку.       Анатолий сидел, опустив голову, дышал ртом и молчал. Момент был испорчен, и вряд ли теперь можно было что-то исправить, но Александр не мог позволить ему делать то, что он собирался делать.       - Толя, тебе надо поесть, хоть немного и выпить жаропонижающее. Давай я тебе чай принесу. С печеньем. Будешь?       - Буду.       - Посмотри на меня, - Александр вытер ему лицо рукой, - надо тебе сменить бельё и рубашку снять.       Он пришёл через некоторое время с чистой рубашкой. Анатолий расстегнул пуговицы, снял один рукав, а вот второй прилип к ране. Пришлось повозиться. Как только он разделся, Александр сел перед ним на корточки. Анатолий сидел, согнувшись, чуть ли руками не прикрывался.       - Дай я тебя оботру.       Анатолий не шевелился, но и не говорил ничего. Александр дотронулся полотенцем до его ключиц, осторожно промокнул синяки на плече, потянул за руку, заставляя поднять. Анатолий посмотрел на него. Александр был так сосредоточен на нём. Он вытер его под мышками, осторожно обошёл оставшуюся после операции рану. Полотенце было мягкое и тёплое, кожа становилась сухой. Анатолий смотрел на себя, ждал, что Александр что-то скажет, но он только улыбнулся ему и накинул на него рубашку.       - Я сейчас. Он убрал простыни и постелил чистые.       - Ложись, Толя.       Пока Кайдановский ходил за чаем, он сел, подложив под спину подушку. Потом Александр смотрел, как он пьёт, держал тяжёлую чашку. Боль и усталость нарастали. Анатолий ненавидел это состояние, когда очень больно, но проснуться не получается от усталости. Таблетка, которую он запил чаем, как будто не прошла в желудок, а застряла где-то в горле, но пить ещё или съесть что-то он не мог. Ему казалось, что будет тошнить. Лучше уж терпеть это.       - Подвинься немного, - попросил Александр.       Анатолий подвинулся к спинке дивана, лёг на бок, как ложился всегда, чтобы заснуть. Места осталось не так много – диван был узкий, но Кайдановский всё-таки лёг на край.       - Закрывай глаза, - сказал Александр шёпотом. – Знаешь, я недавно купил сказки. Такие необычные. Читал...       Анатолий обнял его одной рукой. Его-то обнять нельзя было – на боку была рана. Кайдановский рассказывал ему что-то, говорил шёпотом, и Анатолий сам не заметил, как уснул.       Александр хотел уйти, как только он уснёт, но спал Анатолий очень беспокойно. Как только он попытался выбраться из-под его руки, Анатолий открыл глаза. Взгляд у него был расфокусированный, но Кайдановский сказал ему:       - Спи, не ухожу я.       Тогда он закрыл глаза и перевернулся на живот, положив голову ему на плечо. Как только Александр уснул, Анатолий дёрнулся во сне. Александр инстинктивно прижал его к себе, сказал что-то успокаивающее, и тут же проснулся: ведь у него же с той стороны была рана, неужели задел? Но рана была с другой стороны, просто во сне Кайдановский всё перепутал. Облегчённо вздохнув, он снова задремал, и на этот раз получил коленом в живот - Анатолий стал переворачиваться. Александр быстро выбрался из его объятий, хотел пойти на свою раскладушку, но остановился. Анатолий во сне пошарил рукой около себя и, никого не найдя, открыл глаза.       - Я сейчас вернусь, - сказал Александр, поймав его руку.       - Можно воды?       - Конечно, можно. Сейчас.       Кайдановский принёс ему стакан, помог сесть. Анатолий выпил почти половину, поставил стакан на тумбочку.       - Толя, я же сказал, что не уйду. Постарайся поспать. Я там лягу.       Он кивнул, лёг на диван и закрыл глаза. Кайдановский устроился на раскладушке. Ему очень хотелось спать, но уснуть он не смог.       «А если он опять во сне дёрнется? – подумал Александр. – А если ему нужно будет что-то, и он постесняется попросить? Да нет, это всё ерунда».       Что действительно волновало его, так это то, что Анатолию могло стать плохо, и если Александр будет рядом, то он точно это заметит. Он открыл глаза и увидел, что Анатолий смотрит на него, выглядывая из-за ручки дивана. Ничего не сказав, Кайдановский перенёс раскладушку и поставил её вдоль дивана. Теперь Анатолий мог видеть его, просто открыв глаза, а Александр мог сразу же услышать, если у него изменится дыхание или он о чём-то попросит.       Так спали они около получаса. По крайней мере, Кайдановский успел уснуть. Проснулся он оттого, что Анатолий пытался взять его за руку.       - Толя, ну перестань… что с тобой?       Он ничего не ответил, сжал его запястье и, кажется, успокоился и снова уснул. Кайдановскому не очень удобно было лежать, но хотелось спать, и потому он смирился со всем. К тому же вскоре сжимающие его пальцы расслабились, и рука осталась лежать просто рядом с его рукой.       Проснулся Александр от шума. Открыв глаза, он увидел, что на диване Анатолия нет, простыня, которой он накрывался, сползла на пол. Анатолий тоже лежал на полу.       - Толь, ты упал?       - Да.       Было уже светло. Кайдановский отодвинул раскладушку. Анатолий сел, закутавшись в простыню. Александр поднял с пола его одеяло, накинул на него, дотронулся до лба. Жара не было. Он обошёл диван, взялся за спинку, дёрнул немного. Спинка опустилась. Анатолий смотрел на него сонными глазами.       - Ты хоть полчаса поспал? – спросил Кайдановский.       - Да. А ты?       - И я… Ладно, нам ещё часа два спать можно.       Он перестелил его простыню к стене, кинул подушку. Анатолий лёг, завернувшись в одеяло. Пока Александр стелил рядом себе, он смотрел, хотя видно было, как ему хочется спать.       - Я сам тебя буду держать, - сказал он Анатолию, сжимая и поглаживая его пальцы. – Поспи немного, я никуда не уйду.       Почему-то при дневном свете было не так страшно остаться одному. Правда, было немного холодно – форточка была открыта. Александр подвинулся к нему ближе, залезая по его одеяло и укрывая себя и его ещё одним – своим. Анатолий почувствовал себя в безопасности, и, несмотря на боль, уснул. Теперь он спал спокойно, даже не переворачивался. Александр просыпался каждые полчаса – смотрел на него, поглаживал пальцы, и он во сне чуть сжимал свои.       В девять утра Кайдановский отпустил его руки, встал и оделся. Анатолий ещё спал. Тогда он вышел на кухню. Нужно было делать обезболивающее, потом звонить брату или звонить ему на работу. Александру казалось, что он прожил с Анатолием не сутки, а уже неделю. Да уж, это оказалось тяжелее, чем он думал.       - Толя, - позвал он, - просыпайся.       Анатолий открыл глаза и зажмурился от солнца. Александр сам расстегнул ему рубашку, спустил с плеча и стал искать, куда уколоть.       - Толя, не спи. Ты меня слышишь? – спросил он, боясь сделать ему больно во сне и напугать.       - Не сплю.       - Ну, всё, приготовься…       Анатолий никак не отреагировал. На месте укола выступила красная капелька. Александр прижал вату, немного надавил. Тогда он открыл глаза, посмотрел вначале на его руку, потом в глаза.       - Кровь, - сказал Кайдановский, - в сосуд попал, наверное.       - Я сам подержу.       - Полежи немного. Давай я Алексею позвоню. Тебя позову, если дозвонюсь. Анатолий дёрнул плечом, скидывая его руку.       - Как это «если»? Нет, я сам позвоню. Помоги. Анатолий встал и стал одевать штаны от пижамы. Александр хотел помочь.       - Я сам могу одеться.       Кайдановский отнёс шприц на кухню, а когда вернулся, Анатолий уже сидел в коридоре и набирал номер.       - Опять такие же гудки. Как будто занято.       - Может, он нам звонит?       - Не знаю.       Анатолий положил трубку. В коммунальной квартире телефон часто был занят, но не утром же. Он звонил каждые пять минут в течение получаса, а потом сдался. Видимо, в квартире было что-то с телефоном. Стали звонить на работу. Там долго не подходили, а потом взяли и ответили, что Солоницын здесь больше не работает, уже несколько лет.       - Я его брат, Анатолий. А можно попросить… Славу…       - Вячеслава Антоновича?       - Да.       Вячеслав Антонович знал брата и Анатолия. Много лет брат работал с ним. Он сказал, что Алексей уволился года два назад и стал работать в другой газете, но в какой он не знал. Анатолий поблагодарил и положил трубку.       - Что, Толик? – взволнованно спросил Кайдановский. Он поставил телефон на столик, посмотрел на Александра.       - Брат там не работает, а его знакомый не помнит название газеты, в которой он работает теперь. Анатолий побледнел.       - Газет не так много, - сказал Кайдановский, - можно узнать телефоны и позвонить…       Он не договорил. У Анатолия из носа хлынула кровь. В этот же момент зазвонил телефон, и кто-то начал стучать в дверь. Анатолий вначале вытер кровь рукой, но она так и текла.       - Ответь скорее, - сказал он Александру, запрокидывая голову. Кайдановский схватил трубку:       - Да!       - Здравствуйте. А Толю Солоницына можно?       - А кто это?       На том конце женский голос начал что-то объяснять. Анатолия занимала только хлещущая из носа кровь. Теперь, когда он запрокинул голову, часть крови полилась в рот. У него не было ни платка, ни чего-то подходящего, чтобы вытереть или выплюнуть её, и он решил держать её во рту, пока Александр ему не поможет.       В дверь уже просто колотили.       - Толик! – крикнул кто-то из-за двери. – Ты там?       Солоницын не мог поверить своим ушам. Это был голос Тарковского. Он решил ответить и нечаянно проглотил кровь.       - Пришёл ваш муж уже, - сказал Кайдановский в трубку, - в дверь стучит. Сейчас впустим.       Смешанная с вязкой слюной кровь застряла где-то в горле. Вкус был настолько отвратительный, что Анатолий сразу же почувствовал тошноту.       - Эй, кто там? – закричал Тарковский, услышав Кайдановского. – Открывайте, или я дверь выломаю!       Александр открыл дверь. Тарковский смотрел на него ровно две секунды.       - Где Толик? – спросил он.       - Здесь. Проходи.       Тарковский буквально влетел в квартиру и остановился. Анатолия вырвало. Он сидел на полу, весь мокрый от покрывшей тело испарины.       - Это кровь? – спросил Тарковский, отступая назад к двери. – Его что, кровью рвёт?       - С женой своей поговори, - сказал Кайдановский, сунув ему в руку телефонную трубку. Тарковский, растерянно глядя на Солоницына, взял трубку и сказал едва слышно:       - Да, пришёл я… Александр сел так, чтобы закрыть Анатолия от Тарковского, обнял.       - Саша, прости меня, - сказал он, - я сам уберу, ты мне только…       - Тихо, тихо, - сказал Кайдановский, - тише. Ничего страшного. Кровь остановилась?       Крови больше не было. Анатолий смотрел на Тарковского. Он стоял к нему спиной и говорил по телефону.