март течет по венам

      — Прости.       Василиса смотрит в зеркало. На растянутые рукава кофты; на тусклые, выцветшие, вьющиеся, когда-то огненно-рыжие волосы; на синяки под глазами. И не чувствует к себе жалости или чего-то такого, за что ей надо извиняться перед собой (на самом деле, перед своим отражением, потому что оно страдает больше, чем сама Василиса).       Василиса не бегает от самой себя, а надо бы. Но зато от нее бегают люди, потому что она курит и дымит, как паровоз, а еще похожа на наркоманку. На самом деле она просто не высыпается. Почему?       Потому что уроки и приставучий Фэш Драгоций. Потому что въевшиеся в кожу, в мозг, в фаланги пальцев и те редкие (теперь) веснушки на лице «бросай курить, а?» из-за которого еще больше хочется курить. Потому что у Василисы нет силы воли. Потому что… ну, пожалуйста, хватит, я устала. Это кстати, не оправдание, и жвачки уже ее не спасают.       На зеркале трещины отсутствуют, но Огнева ясно видит, что оно все покрыто царапинами, а ее отражение расколото на множество-множество осколков.       Василиса не помнит, когда успела разбить зеркало. Но знает, что это была точно она. И это было точно не в этот понедельник, потому что во вторник утром оно еще было целым.       Она прячется в своей комнате. Дейла в гостиной рассказывает Марку какие-нибудь совершенно неинтересные истории или какой ужасный человек ее сестра, у которой всегда рыжее волосы, сильно выделяющиеся в толпе, по сравнению с блеклой Дейлой.       Василиса слышит тихие шаги, приближающиеся к ее комнате.       — Огнева, будь добра, — у Марка голос хриплый и усталый. — Избавь меня от посещения вашего дома. И Дейлы, если сможешь.       — Утопи ее, — предлагает Василиса, прислоняясь плечом к косяку двери. — Тогда ты сделаешь лучше не только себе, но и мне с Нортом.       — Ты жестока, малышка Огнева, — хмыкает Ляхтич. — И сильно отличаешься от Дейлы. Я лучше бы предпочел твое общество, а не твоей сестры.       — Угу.       Марк уходит. Из их дома. От Дейлы. И Василиса надеется, что навсегда. Дейла плачет весь вечер. Василиса сидит в своей комнате. Норту на это все плевать. Либо он просто трус, поэтому три дня старается не подходить ни к Дейле, ни к Марку.       Огнева сбегает в лес ровно в полночь. Без четырех минут.

***

      — Ты какая-то неправильная рыжая.       Фэш не смотрит на нее, но возникает мороз по коже от его задумчивого вида и устремленного вдаль взгляда.       — То есть? — Василиса не понимает его. Не понимает его слов. Не понимает, не понимает, не понимает.       — Рыжие обычно веселые, красивые и необычные. А ты депрессивный и бесполезный (на данный момент) подросток. Прекращай, а?       — Ну и к чему это? — Огневой кажется, что Фэш — напыщенный и самодовольный, особенно сейчас. Потому что сейчас он говорит с ней надменно и немного презрительно.       — Я хочу помочь тебе.       — А я в твоей помощи не нуждаюсь.       В голосе звенят нотки стали, но она не подает виду, что Драгоций как-то ее задел. А он задел. Больно и явно не случайно, как будто знал, куда надо бить.       Может, она раньше и была правильной рыжей, но сейчас она не та Василиса (Василек) Огнева. Здравствуйте, рада познакомится, я почти наркоман, а ты парень с очень красивыми глазами. И мне не нужна чья-либо помощь, особенно твоя.       У Фэша пальцы холодные, Василиса это чувствует, когда он касается ее ладони. Ей кажется, что за спиной бушует море, хотя это всего лишь ветер. Она не боится, но льдинки в глазах Драгоция действительно пугают.       — Огнева, если тебе когда-нибудь скажут, что рыжие лучше всех, то беги от этих людей куда подальше. Но верь их словам.       Василисе пора бежать, потому что Фэш сказал то, от чего по его мнению надо бежать, но она остается сидеть на лавочке, пока пронизывающий ветер пробирается под куртку.

***

      Лешка кладет в кружку две ложки сахара и открывает шоколадку. И всегда говорит, что он не сладкоежка, но весь шоколад он съест сам, потому что Василиса не любит молочный.       — Ну извини, горького не было, — хмурит брови Лешка, понимая, что виноват.       Огнева крутит в руках зеленые нитки, запутывая в них пальцы. Рознев рассказывает про их победу на соревнованиях (ага, молодцы), про свою новую девушку, с которой расстались буквально три часа назад (и скорее всего поэтому сейчас сидит у нее) и..       — А ты почему тренировки пропускаешь? — он смотрит на нее внимательно, ожидая ответа и сразу ясно, что если она не ответит, то проблемы будут только у нее.       — Не хочется ходить, — тихо отвечает Василиса, пока корни цветов с подоконника обвивают ее шею.       — Что значит «не хочется»? — сердится Лешка, сжимая кулаки. — Ты всю группу подводишь, Василиса! Эй, ты меня вообще слушаешь?       Угу. Очень интересный рассказ, продолжай.       Лешке еще очень хочется сказать: ты же любила, тебе же нравилось, ты же такая... что с тобой случилось?       Но все это остается в нем, потому что он видит, что Василисе и без этого сложно.       Она убирает в сторону зеленые нитки, делает глоток из кружки, дышать становится нечем. Внутри вулканы взрываются, цунами накрывает города. А Василиса задыхается, потому что самый виноватый человек во всем мире — она.       Ей бы сейчас провалиться куда-нибудь. Исчезнуть, стать воздухом, которого ей так не хватает или просто стать тем, кем Василиса была раньше, но она только говорит:       — Прости.       Лешка продолжает хмуриться, но Василиса чувствует, что он не так напряжен, как несколько секунд назад.       Она может спокойно дышать. И не цепляться взглядом за цветы в горшках оранжевого цвета.       На следующий день Василиса приходит на тренировку на три часа раньше. Лес остается в безжизненном «вчера».