Movement

And now I need to know is this real love Теперь мне нужно понять истинная ли эта любовь Or is it just madness keeping us afloat? Или это просто безумие держит нас на плаву? And when I look back at all the crazy fights we had Когда я оглядываюсь на все наши сумасшедшие бои, It's like some kind of madness was taking control, yeah. Кажется, какое-то безумие брало над нами контроль, да… And now I have finally seen the light И теперь я наконец увидел свет And I have finally realised what you need. И наконец осознал, что тебе необходимо.       Он осознает ужас, когда она влетает к нему домой в слезах. Нет, просто бьется в истерике. Жуткое зрелище. Падает на колени в его гостиной, содрогается и не может остановиться. Йон-Рогг замирает в дверях глядя на это. В нем борются два чувства: беспомощность и непринятие. Он не любит видеть ее такой. Такой слабой. Раздражение замирает на мужском лице.       Дверь захлопнулась слишком резко для нее: она вздрогнула. Тут же начала бубнить извинения, что-то про недостойное воина поведение. Он просто смотрел. Она уставилась на него с пола слезными глазами, гроздья лились с ее щек. Со стороны казалось, что ему все равно, слегка разочарован. И Верс разрыдалась сильнее, отводя взгляд к полу, пряча лицо в руках.       Йон-Рогг очевидно не знает, что с этим делать.       Стояла глубокая ночь. Желтоватый свет фонарей проникал в комнату через большое окно с улицы. И это был единственный источник света для них. Комнатный свет Йон-Рогг не стал включать, дабы не разочаровывать себя еще больше. Он не открывал ей дверь с минуту, ее аж трясло от нетерпения. На Верс был ночной костюм, и волосы собраны в пучок, растрепались. Она хваталась за голову и кричала, что это не выносимо.       — Посмотри на меня по-другому! — вопила она во всю мощь глотки, выла.       Он просто не понимает. Стоит и не шевелится. Держит лицо, ждет, пока она проревется.       — Почему, Йон-Рогг?! Что вы все скрываете от меня?! Что я такое?       Это только кажется, что он равнодушен. На самом деле правда вертится у него на языке с недавних пор. Каждый ее вскрик отсылает его сознание в тот день, когда Йон-Рогг доставил Верс к Высшему разуму. Каждый раз, роняя ее на маты, выбивая воздух из легких, причиняя боль — вспоминает тот день, когда отдал ей свою кровь в первый раз. Всего было шесть. Шесть дней они выкачивали из него, из нее кровь, мешая все в единое целое.       Он выполнял приказ. Как обычно.       Это потом ему объяснят, что человеческое тело не выдерживает такой силы. Они твердили, что ей не жить. Что она медленно угаснет. И сила вместе с ней.       -Послушай, Йон-Рогг, — заикаясь, говорила она — Ты не стал бы безучастно смотреть на то, как меня пытают, да?       Они говорили, что ее нужно улучшить. Человеческое тело отторгало кровь Крии. Она умирала.       На одном из этажей лазарета был гамма-излучатель. Она должна была принять его кровь. Должна.       — Почему ты молчишь?       Йон-Рогг смотрел тогда, как ее без сознания погружали в аппарат. Белая махина стояла посредине комнаты, противно жужжа, светилась приборная панель. Тело повесили за руки, фиксировали ноги, голова безвольно упала. Он стоял за защитным экраном, без интереса наблюдал. Девушку облучали где-то с час, когда она очнулась, заблевывая все синей кровью. Они сказали, что ее сознание — благое знамение, что мутация идет как надо. Кровь шла из глаз, ушей, рта, с потом выпаривалась на коже. Раздался такой душераздирающий вопль, что у Йон-Рогга волосы на макушке встали дыбом, но в лице не поменялся. Хладнокровный называли его. Она билась в ужасе как загнанный зверь, пытаясь применить силу, но датчик на шее блокировал все попытки. Выпучив глаза, смотрела прямо на него.       И он смотрел в ответ. В залитые синей кровью глаза. Она молила прекратить это. Медики просили у него еще крови.       — Только не ты, Йон-Рогг. Не смотри так на меня, — почти шептала она сквозь слезы. Впилась ногтями в кожу головы, завыла снова.       Ужас пронимает его до самых костей, впервые нет плана действий в голове. Она вспомнила? Это не страх, нет. Только не страх.Контролируй.       Мужчина медленно, осторожно ступает по холодному полу босиком. Все ближе к ней. Верс беззвучно содрогается.       -Скажи, что это неправда, — с надрывом.       Он легко опускается рядом с ней. Раскрывает руки. Она ошарашено смотрит на этот жест большими заплаканными глазами. Ласка? Лицо все так же холодно и безразлично, но охра глаз лучится нежностью, бескорыстной заботой. И он не врет. Глубоко внутри он в ужасе. Диком, зверином ужасе. Все так причудливо смешалось: нервозность, раздражение, беспокойство.       И в голове проскользнула мысль страшнее воспоминаний Верс.       Безумие. Это уже даже не похоть. Он еще пытается взять контроль над собой.        Она с опаской подползает к нему, усаживается между ног, кладет голову ему на грудь.       — Скажи, что это просто сон, Йон-Рогг, — все еще плачет она. Он чувствует ее слезы на своей коже, — Обмани меня, если это действительно правда. Скажи, что плохо знал меня, что это все во благо Крии. Только не говори, что тебе было все равно.       Стыд и вина завладели им окончательно.       — Это сон, Верс. Героям не может быть все равно на чужую боль.       Шесть дней. Ее держали в излучателе шесть дней. Когда на последний день от нее остались только хрипы, он впервые восхитился ее силой духа.       Безумие, сказал бы он сейчас.       — Скажи мне. Скажи, что ты бы так не поступил, — обвила она руки вокруг его шеи.       — Я бы никогда не стал смотреть на то, как мою Верс мучают. Я бы убил их всех. — ласково шепчет он на ухо.       И ужас не в том, что она вспоминает все больше и больше. Ужас в том, что он больше не врет.       Только вот три года назад она еще не была его Верс. Три года назад он отдал свою кровь, чтобы они смогли сделать ее достаточно крепкой. Запустить процессы мутации. Дать шанс ей жить с силой внутри. Йон-Рогг сделал это для Крии. Не для нее, не во благо ей.       Она жмется к нему ближе. Сидит между его ног, тонет в объятиях. Плачет и стыдится этого.       Его губы осторожно касаются ее лба, рука успокаивающе гладит по голове.       Душный запах Ако бьет в нос.       Ужас в осознании причастности, ужас в том, что ему больше не нужен контроль. Не здесь и не сейчас.       И стоит ему отпустить свои эмоции на волю, как все тело заполняет до дрожи пугающие чувства: стыд, злость, уважение, вина, страх и самое кошмарное — любовь.       Током бьет — его безумие.