Ебанутые

Маленькая комнатушка с низким потолком и лимонно-желтыми стенами — пристанище Гарри на эту ночь. И на следующую. На все остальные до его нескорого увольнения. Гарри здесь нравилось: ему было тепло, у него всегда был кофе и что-нибудь на перекусить, удобное кресло, большой пульт с цветными кнопочками и достойный оклад. Достойный для сироты, оставшегося на улице в восемнадцать с корочкой из школы для детей с криминальными наклонностями. У него был приятный голос, приветливо-кокетливые интонации и бешеная стрессоустойчивость. И этого вполне хватало, чтобы задержаться здесь почти на полгода вести ночной эфир и притворяться девушкой — точнее никогда не уточнять, что он парень. Кажется, его слушатели даже велись. Судя по тому, как часто подкатывали в телефонных разговорах. Проигрыш заканчивался. Гарри отхлебнул кофе и включил трансляцию из студии. Смоченные в кофе и слюне губы растянулись в широкую неестественную улыбку — но так получалось лучше. — Соскучились по мне? — Гарри было неловко первые пару раз, когда-то очень давно, когда маленькая комнатушка еще в полной мере не принадлежала его эфиру, а он переслушивал старые, чтобы как можно убедительней подражать той рыжей девушке. — Судя по вашим звонкам, о-очень. Одному из вас повезло дозвониться до меня. Как Вас зовут? Представьтесь. Гарри не дотянул с ветреностью в самом конце. Вместо легкомысленно и игриво вышло надтреснуто и нервно. Он уже слышал свистящее болезненное дыхание в наушниках. — Доброй ночи, — голос похожий на хруст тысячи ломающихся черепов и змеиное шипение одновременно, инфернальный, мертвый, как будто не из этого мира. — Доброй ночи, — Гарри взял себя в руки и вернул голосу кокетливость. — Удивительно, насколько большую цену мы платим за сознание, — Гарри представил, как этот некто наматывает на длинный тонкий палец цвета иссохшей кости провод от телефон и вразнобой качает ногами. — Вы знаете, что вы умрете? — Вы это, наверное, у всех спрашиваете, — Гарри не придумал ничего лучше — дежурная фраза, работающая в восьмидесяти процентах случаев из ста. — Сдохнете, — на том конце провода смаковали это слово — как будто облизывали пальцы, испачканные чем-то вкусном. Наверно, кровью. — А я буду пролетать над горой человеческих трупов, живее всех живых. Гарри парализовало. Острые холодные мурашки пробежали по позвоночнику. Слова застряли в горле. — И тогда это все перестанет иметь значение. Мои грехи перестанут иметь значение, ведь я буду жив. Гарри сбросил звонок и тяжелым нервным выдохом вытолкнул ком из горла. — Полагаю, нашему эфиру нужно чуть больше музыки, — Гарри старался улыбаться. Он чувствовал, как у него дрожали губы. Он малодушно подумал об увольнении. Лорд не звонил почти три недели. Гарри бы не хотел, чтобы он звонил еще хоть когда-нибудь. Все эти разговоры ни о чем, или о теориях заговоров, или о Звездах, или новостях нравились ему больше. Они бесполезные и бесплотные, но не пугающие. — Доброй ночи, — зашелестели слова в наушниках. — О, это снова вы, Лорд? — Гарри прокатил на языке букву «р». — Что расска… — Лор-рд? — Вы так и не представились. — Ах да, — это прозвучало так величественно, как будто его собеседник не одинокий полусумасшедший полуночник с бессонницей, а Темный лорд, мыслитель, отягощенный грузом собственного знания. В представлениях Гарри это не мог сочетать в себе один человек. В представлениях Тома не было ничего. — Вам никогда не казалось, что мир катится в бездну? А те, кто вокруг вас, не видят, что рельсы заканчиваются во мраке самоуничтожения и только больше подкидывают угля в печь этого адского локомотива. Гарри открывает рот, чтобы закончить разговор. Это не для его эфира — слишком злободневно и душещипательно. — И вы выходите в тамбур, выглядываете в окно и видите, что ваш поезд несётся в Ад. И вы чувствуете себя сумасшедшим. Но безумны тут все они. — Мы все иногда чувствуем себя сумасшедшими, — Гарри тянется, чтобы сбросить этот паршивый звонок. — Я, например, не могу перестать думать о том, что мир сошел с ума, когда смотрю на нынешнюю киноафишу. Итак, у нас следующий звонок. — Доброй ночи. В этот раз что-то было не так. Голос стал тише, смешался в один шипящий звук. Как будто позвонила змея. — Доброй ночи! — Гарри привык к Лорду. Он звонил то часто, почти каждую ночь, то делал перерывы на недели и месяца, наверно, был занят, или обижался, или забывал. — Чем порадуете в этом эфире? — С-с-скажите, — Гарри снова пробило ознобом, как в первый их разговор. — С-с-скажите мне, что я не умру. — Оу, конечно, Вы не умрете. Как мой эфир без Вас? А на том конце тяжелые свистящие быстрое дыхание, а потом гудки. Громкие, протяжные, одинокие. Гарри на всякий случай записал номер. Лорд больше не звонил.