Я не буду ждать

      ― Нам удалось найти координаты автора книги. Это некий Тим Эванс. Особо ничем не выделялся от других. Живет с родителями. Они тоже посвятили себя карьере писателей. Тим пошел по следам, но успеха не было. Его первую книгу в хлам раскритиковали известные газеты города, в том числе и журнал «Разоблачение». Сотрудники газеты говорят, что он в бешенстве угрожал Говарду, главному редактору, что убьет его. Ганнибал, я узнал, что Эванс — твой пациент. Ты замечал за ним что-то необычное? Агрессия или приступы гнева? Есть подозрение, что он психопат. Очень остро на все реагирует.       ― Нет, Джек, во время наших с ним встреч он ведет себя спокойно. Однако я стал замечать, что на последнем сеансе у него сильно тряслись руки. Похоже, он пытался сдержать себя, чтобы не рассказать о чем-то важном. Это было два дня назад. После сеанса он быстро оделся и вышел. Обычно не так спешил уходить, долго пожимая мне руку. Его очень интересовала тема смерти и наказания. Он много говорил о Божьей каре, и о кругах ада. Эванс спрашивал про мое мнение о жизни после смерти. Думал, что ждет преступников, когда они умирают. Можно ли излечить душу, отдав жизнь за жизнь.       ― Думаешь, он мог стать убийце на почве гнева? Из-за этих статей? Уязвленная гордость? ― нахмурился Кроуфорд, следя за реакцией доктора.       ― Я думаю, что в скором времени ты сам сможешь это узнать. К тому же Уилл точно составил его портрет по следам убийства, так что не составит труда найти маньяка, — усмехнулся Лектер.       ― Он не маньяк, доктор Лектер. Он убийца, но в нем много милосердия, в отличие от Чесапикского Потрошителя, — опустив глаза, произнес Грэм.       ― Ты опять сидел над делом этого чудовища? — приподнял бровь Ганнибал. — Нашел что-то интересное?       ― Нет. Я не садился за улики. Я думал об его мотивах. Нет логики в выборе жертвы. Он будто играет с другими. Сам решает, кому жить, а кому ― умереть. Он приравнивает себя к Богу. Он считает себя им. А потому ведет себя так же, — рассуждал вслух Грэм.       За закрытой стеклянной дверью кабинета следователя послышался женский крик. Было видно фигуры двух женщин, одна из которых, проклиная всех вокруг, ворвалась в кабинет, распахнув двери. Мужчины, оторвавшись от раздумий, посмотрели в сторону выхода, где появилась Фредди Лаундс. Она стояла, широко расставив руки, преграждая путь из помещения. Кудрявые рыжие волосы были лохматыми больше, чем обычно. Лицо, наполнявшееся краской, выражало недовольство. Глаза горели, одновременно испуганно осматривая мир вокруг.       ― Джек Кроуфорд! Как это понимать! Почему меня не пускают в ваш кабинет?! Что происходит?! Вы понимаете, как подставляете меня! Вы подвергаете мою жизнь опасности, пока этот сумасшедший маньяк ходит по городу! Мне необходима охрана! Предоставьте мне ее! Иначе моя следующая статья так опозорит вашу контору, что отмыться не сможете!       ― Фредди Лаундс, не забывайте, где вы находитесь. Или убирайтесь подальше отсюда, или успокойтесь и сядьте, ― произнес в недоумении Джек, привстав возле рабочего стола, а затем снова сел на место.       ― Иначе, боюсь, ваше прекрасное лицо из-за такой злости может отлететь в сторону стены, запачкав ее. Будет обидно, если лучшая журналистка города потеряет себя, — рассмеялся Уилл, заметив, как багровеет от злости женщина. Ганнибал лишь слегка улыбнулся, глубоким взглядом посмотрев на мужчину.       ― Да как вы смеете?! Вы, какой-то там учитель, смеете говорить мне подобное?! Держитесь на своем месте! К тому же, вы же не хотите прочитать еще одну гневную статью о вашей работе? ― крикнула Фредди, вскинув голову, презрительно посмотрев в сторону смеявшегося мужчины. ― Итак, Мистер Кроуфорд, разве не вы должны обеспечивать безопасность простых граждан? Ну, так обеспечивайте. Этот маньяк, он убьет меня. Я имела дело к его книге, я написала статью, которая ему не понравилась. Вы должны оградить меня от этой угрозы. Или же поймайте его, наконец! Иначе создается ощущение, что вы можете только оскорблять простых людей! ― продолжала кричать она, жестикулируя, немного отойдя от дверей, прикрыв их.       ― О, статья от самой Фредди Лаундс! Боюсь, ее будут читать лишь люди, умирающие от скуки, и то, недолго, потому что после прочтения хотя бы заголовка, осознание, как глуп их автор, заставит человека убрать газету подальше, — парировал Уилл.       ― Думаю, будет лучше, если мы с Уиллом выйдем. Ни к чему смотреть на это шоу, — обратился Ганнибал к Джеку, который вытирал рукой лоб. Лектер не обращал внимания на орущую женщину, но сейчас было лучше вмешаться, пока Уилл не сказал еще чего-то лишнего.       ― Идите, ― еле слышно произнес Кроуфорд.       Ганнибал и Уилл поднялись с кресел и направились в сторону двери. Было нужно только обойти это рыжее препятствие. Шествуя впереди, Лектер осторожно рукой коснулся плеча журналистки, заставляя ее отойти к стене, после чего второй рукой открыл дверь. Уже перейдя порог, мужчины услышали новый крик.       ― Правильно, идите отсюда, если помочь не можете, ― бросила вслед женщина, присаживаясь на освободившееся место.       ― Осторожно, малышка Лаундс, с таким характером вы можете не дотянуть и до утра. Думаю, за такие слова маньяк с удовольствием отрежет вам язык. Представляю, каким длинным он будет, ― прошипел Уилл, закрывая дверь.       ― После этого она испугалась еще сильнее, ― улыбнулся Лектер, когда они подальше отошли от кабинета. Он шел впереди, прислушиваясь к шагам своего собеседника.       ― Пусть боится. Это ее удел. Она храбрая только на словах, а если напугать мышку, то она побежит искать укрытие. И, похоже, сейчас она в поиске. Думаю, сегодня Кроуфорду будет тяжело.       ― Я задумал приготовить старинное французское блюдо. Что-то мне подсказывает, что сейчас нам всем стоит набраться сил. Поэтому буду рад видеть тебя вечером, ― игривым голосом сказал доктор, немного прикусив губу.

Вечером

      ― Boeuf Bourguignon! * Это блюдо долгое время считалось едой крестьян. Когда они жарили мясо, пропадал вкус, и оно становилось очень жестким. Тогда французы решили резать мясо на куски и тушить в густом винном соусе на говяжьем бульоне. Потом оно прижилось в «высокой кухне». Рецепт у каждого повара свой, известно лишь, что говядину обжаривают и затем тушат в вине. Итак, Bon Appétit! **       Ганнибал подал три тарелки с ароматной говядиной. Кроуфорд, не сдерживая восхищения от запаха и вида, поспешил попробовать. Проглотив кусочек, он опустил голову перед Ганнибалом в знак восхищения. Уилл несколько задержал вилку в руках, о чем-то размышляя. Он смотрел на мясо и, как увидел Лектер, принюхивался. Потом, чтобы не быть недружелюбным, насадил на вилку кусочек и, повертев ее в руке, взял в рот. Вкус был как всегда великолепен. Вино давало о себе знать и добавляло кислинку к сладковатому мясу. Уилл прикрыл глаза, наслаждаясь ужином. Однако что-то во вкусе мяса показалось ему странным. Оно не совсем походило на говядину.       ― Вкус интересный. Здесь есть еще какое-то мясо помимо говядины?       ― Нет, Уилл. Все дело в специях. Понимаю твое удивление от вкуса, ― улыбнулся доктор, немного приподнимая глаза на спрашивающего.       Ганнибал перестал улыбаться, а лишь смотрел в тарелку. Он мало говорил, иногда отвечая на вопросы гостей. Уилл пытался понять, о чем он думает. Это могло быть все, что угодно: философия, кухня, недавнее убийство или планы на вечер. Казалось, что мысли Лектера прочитать не в силах даже телепат. Ганнибал лишь иногда бросал взгляд на Уилла, рассматривая шею, подбородок и часть груди из-под расстегнутой на пару пуговиц рубашки. Сегодня Грэм надел приятного кораллового цвета рубашку без галстука и пиджака. Гладко выбритые щеки, уложенные волосы, аккуратно зачесанные, и запах качественного одеколона делали его более зрелым и привлекательным. Было лишь нужно сменить очки на линзы, чего Уилл пока не мог сделать.       ― Джек, как продвигаются успехи в поиске Книжника? ― поинтересовался Лектер, приподнимая бровь.       ― Никак, ― огрызнулся тот, ― его нет ни дома, ни в одном издательстве. Словно исчез. Однако вчера мы нашли два новых трупа. Это его почерк: цитаты на теле, книги вокруг, сердце. Жертвы — работники журнала «Разоблачение», Патрик Дрейк и Нил Питерсон. Вот только помимо знаков маньяка у последнего вырезана часть мышц с ягодиц и живота. Мясо мы не обнаружили. Похоже, что убийца забрал его с собой, но вот с какой целью? Уилл, ты уверен, что это Книжник, а не Потрошитель? ― Грэм медленно покачал головой. ― Ганнибал, когда у вас было занятие с Эвансом? ― отложив приборы, поинтересовался Кроуфорд.       ― Если я не ошибаюсь, то оно должно было быть сегодня, но пациент не пришел. Это на него не похоже.       Он перевел взгляд на Грэма. Уилл не слушал эту грязь. Он был готов застрелить Джека за подобный разговор. Ему надоело думать об этом маньяке. И вообще о каком-либо другом убийце. Он поймал себя на мысли, что думает только о своем психиатре. Его волновал Ганнибал. Что-то одновременно отталкивало и тянуло к нему. Но с каждой встречей появлялись вопросы, которые Уилл пока не решался задать. Он чувствовал, что Лектер что-то умело скрывает ото всех, кроме него. Будто сам жаждет, чтобы Грэм знал какую-то правду.       Сегодня, во время выхода из кабинета, их руки соприкоснулись. Это было очень быстро, но что-то внутри грудной клетки затрепетало и в то же мгновение заныло. Это длилось пару секунд, но очень ярко. Грэм не знал, что испытал в тот момент психиатр. Возможно, ничего. И эта мысль почему-то расстраивала мужчину. Но все-таки Уилл был уверен, что-то же самое почувствовал и Ганнибал. Грэм солгал, когда говорил, что просидел ночь, думая о мотивах Потрошителя. Он вспоминал два вечера. От ощущений, которые он старался вспомнить и мысленно описать, тело начинало ныть. Он часто трогал губы, следя за взглядом Ганнибала. Несколько раз Лектер обратил внимание на эти жесты, но оставался спокойным, словно его это совершенно не интересовало.       Послышался звонок. Кроуфорд, убирая салфетку с колен и доставая телефон, поспешил выйти в коридор, чтобы не мешать другим. Сразу после послышалось его ворчание, гнев и крик. Видимо, окончание ужина придется отложить. Он, продолжая ругать Брайана в трубку, вошел в столовую, направляясь к Уиллу. Мужчина, понимая, что это не к добру, положил приборы и поднялся со стула. Единственное, что он услышал, оторвавшись от размышлений, был крик Джека: «Ничего не трогайте, мы сейчас будем». Кроуфорд, закончив разговор, положил на стол записку с адресом, продиктованным судмедэкспертом, и поспешил взять пиджак, который висел на спинке стула.       ― Мы нашли этого Книжника. Вот его адрес, ― Джек положил на стол записку. ― Джимми, Брайан и Беверли уже там. Уилл, ты поедешь со мной. Извини, Ганнибал, но ужин откладывается. Грэм, жду тебя в машине.       Он направился в сторону входной двери. Щелкнул замок. Джек вышел. Уилл гневно посмотрел в сторону, сжав кулаки. Больше всего на свете сейчас ему хотелось остаться за столом и продолжить есть. Не хотелось покидать этот дом и снова смотреть на труп. Он мечтал, что сейчас все разрешится, или вмешается Ганнибал. И вот он видит, как Лектер задерживает его за руку, продолжая при этом смотреть пронзительно в глаза. Психиатр произносит несколько слов, которые Уилл, одурманенный похотью, уже не слышит. И, поддавшись навстречу улыбающимся губам, он хватает доктора за лицо и тянет к себе. Они сливаются в поцелуе, страстном и продолжительном. Ганнибал стал покусывать одну губу, закрыв глаза и притянув Уилла ближе. Едва освобождая рты, они снова сливаются воедино, пробуя друг друга на вкус. Где-то внизу начала собираться кровь, наполняя просыпающийся орган. Уилл, чувствуя, что доктор хочет освободиться от объятий, только сильнее сжимает руки вокруг его тела, в упор приблизив к себе. Он не хочет отпускать этого человека из своих объятий, из мыслей, из жизни. Теперь все плывет перед глазами и только хитрые, темно-бордовые огоньки сверкают перед ним. Но вдруг эти же глаза, которые только что так нежно смотрели на него, закрываются. Тело, которое Уилл так крепко держит, становится легким и начинает улетать в сторону. Грэм, одурманенный, пытается поймать его, но чья-то рука ложится на его плечо.       «Это лишь фантазия, Грэм. Твоя фантазия. Ты себе это придумываешь. Прямо здесь и сейчас придумываешь. Твое желание стать целым с Ганнибалом мешает отличить реальность и мир снов. Здесь, среди твоих мечтаний, он всегда будет твоим. Никто не посмеет претендовать на это сильное тело, на эти бордовые глаза, на эти пепельные волосы, которые ты так любишь, которые принадлежат лишь тебе. Здесь ты можешь мечтать о чем угодно. Воплощать свои самые темные желания, отдаваясь в рабство своему психиатру. Ты готов извиваться, получая максимум удовольствия от каждого прикосновения пальцев и языка. Позволять проникать с тебя, насаживая на член, и трахать до полусмерти. Он твой, а ты — его. Полностью. Каждый сантиметр твоего тела находится во власти Лектера, когда он того пожелает. Он может играть тобой, маня губами. Соблазнять, небрежно срывая рубашки. Ты больше не принадлежишь себе. Но, потеряв контроль над собой, ты приобретаешь его над Ганнибалом. Посмотри на него: хладнокровный, эстетичный, остроумный. Но с тобой он может стать ласковым и услужливым. Ты не сможешь использовать его, или контролировать полностью, но то, что он позволяет тебе, не может больше никто. Только ты можешь ворваться к нему в дом, в кабинет. Заполнить листы своим лицом и силуэтом. Проникнуть в мысли, заставляя его трепетать от них, словно мальчика. Но лишь в мире фантазий ты в безопасности. Эта страсть, это желание однажды сведут одного из вас с ума. И тогда кто-то решит поглотить тело другого полностью, заполняя себя его мыслями и чувствами. Один из вас убьет другого, чтобы навсегда слиться воедино и править остальными. Но сможешь ли ты сделать это, Уилл? Можешь ли поглотить того, кем живешь? Ты не знаешь ответа, сейчас твои мысли наполнены похотью и желанием. Тяжело думать. Тяжело стоять. Но ты должен. Сейчас нужно стать спокойным, сделав то, что попросит Джек».       ― Уилл, вот твоя куртка. Джек ждет тебя, думаю, стоит поторопиться. Похоже, это серьезно, ― Ганнибал, продолжая держать пациента за плечо, подает ему одежду.       Грэм, наконец, оторвавшись от своих размышлений, обратил внимание на окружающий мир. Перед ним стоял Ганнибал. Только сейчас пациент стал пристально осматривать вещи доктора: темно-синий, почти черный, костюм, более светлого тона жилет, края которого торчат из-под расстегнутого пиджака и белая, свежая рубашка, еще не успевшая пропитаться запахом хозяина. Недавно вычищенные туфли блестят. Галстук приятного бежевого цвета и маленький платок в кармане дополняют палитру. Лектер всегда умел одеваться. Эстетика и вкус присутствовали во всем, к чему он имел интерес. Однако взгляд переходит на более мелкие детали: крошечная нитка на манжете, выбившаяся из ряда, не туго пришитая пуговица пиджака, твердый воротник, стягивающий шею, однодневная щетина, заметная лишь на горле и подбородке, и что-то шепчущие губы. Поднимая глаза выше, профайлер встретился с холодным, но странно приятным, взглядом доктора. Гневный взор Грэма быстро сменился на более добрый и тающий. А между зрачками бегали строки: «Я не хочу туда. Прошу, не оставляй меня». Резко темно-бордовые глаза психиатра наполнились черной краской ― он что-то задумал. Затем, Ганнибал быстро убрал нотки злости с лица, надев свое обычное безразличие, и вручил пациенту одежду. Чувствуя разочарование, Уилл скорее оделся и вышел на улицу. Ему резко стал противен этот дом, эта дорожка до машины, еда, которую он только что хвалил, и главное, ему стал противен хозяин. Каждый жест или слово Ганнибала стало мерзко для души. Он чувствовал отвращение к этому человеку. Зная, что Лектер понял его просьбу, зная, что он никак на нее не отреагировал, кроме почерневших глаз, зная, что сейчас он бросил его, Уилл хотел завыть. Хотел разбить лицо доктора, как наказание за такое обращение. И, возможно, не будь Джека во дворе, Грэм решил бы разобраться с психиатром. Но все, что он мог, это пожать руку Ганнибалу и, опустив голову, открыть дверь машины.       Легкий дождь капал на его голову, будто выбивая из нее злость и мысли. Ветер, со временем усиливающийся, пробирался под волосы, отчего у Грэма побежали мурашки. Он впервые за долгое время обратил внимание на погоду. Над домом собирались тучи, казалось, вот-вот готовые пролить на него ярость Бога. Деревья качались. Где-то не так далеко слышался гром. Скоро начнется гроза, поражая все вокруг беспощадной силой. Уилл прикрыл глаза и поднял лицо навстречу каплям свежей воды. Под закрытыми веками он ощущал каждую из них. Ему нравилось это. Отвлечься от всего внешнего мира: от убийств, от своих приступов, от мыслей о психиатре. Появилось желание убежать, как ребенок, дальше в лес, от этого места, от машины, от людей. Бежать, пока ноги могут двигаться, открывая с каждым шагом новые силы. Бежать, словно дикий зверь, которого ловят охотники. Мчатся так быстро, что никто не догонит. Мчатся навстречу свежему ветру, который подхватит тебя.       Но сейчас на Уилла подозрительно смотрит агент, который повторяет команду: «Быстрее!» Снова, с нежеланием покинув свой мир, Грэм поворачивается в сторону крыльца, с которого по ступенькам спускается хозяин. Ганнибал не стал накидывать что-то на голову и плечи, оставшись в привычном костюме. Пепельные волосы все также аккуратно лежали, а глаза потеряли свой блеск. Вряд ли он так уж хотел пожать руку мужчинам, это скорее был гостеприимный жест.       ― Ганнибал, поскольку Эванс ― твой пациент, думаю, тебе стоит поехать с нами. Помощь психиатра понадобится, — произнес Джек, когда тот подошел к автомобилю. Лектер промедлил с ответом, переводя взгляд то на Кроуфорда, то на Грэма. Он искал в обоих что-то интересное. Уилл упрямо прятал глаза от него, прикрыв их. Но на лице читалось странное желание. Ганнибал чувствовал, что хотел Уилл. Он сам желал того же. Но только в мечтах Грэма психиатра уже не было. Ганнибал лишь улыбнулся и коротко бросил:       ― Прости, Джек, но сейчас у меня есть еще несколько дел, которые важно быстрее закончить. Возможно, я подъеду позже.       Джек ничего не сказал, а только нахмурился. Ему не понравился этот ответ. Но и заставить Лектера силой он не мог. Любезность не была среди его качеств, а потому он грубо пожал руку доктору. Ганнибал еще пару минут стоял под дождем, смотря в след уезжающим мужчинам. * Беф бургиньон — Говядина по-бургундски (франц) ****Бон Апети — Приятного аппетита (франц)