Там, где живут наши Тени

      Звон в ушах не прекращался, даже когда Арсений прорвался через частную охрану в здание вслед за товарищами Антона. Картинка медленно плыла. Блондинка крикнула его в сторону, резанув хлестким «посторонним вход запрещен», а охрана завязала его руки за спиной и вложила лицом в стену.       Но Арсений ничего не чувствовал. Всё, как в тумане.       — Буйный, блядь, — выругался плечистый мужик, надавливая коленом на спину Попова. — Давай стяжки, пока этот детей не напугал.       — Не переусердствуй, — перебил напарник, но руки с Попова не убирал. — Мужик, стой смирно. Ему помощь оказывают. Ты там лишний. За тобой сейчас придут. Он вообще в адеквате? Але-е!       Но охранника не слушали.       Арсений вывернул голову, следя за тем, как два мужчины дотащили Антона до двери в коридор. Его бледное лицо послушно опущено к полу, а ноги волочились, как два кнута. Два коренастых мужчины держали его под руки и отточенными движениями продвигались по коридору. Даже в этой крепкой поддержке Попов увидел облегчение для себя. Он в надёжных руках. Антон скрылся. Охрана отпустила его, когда тот сам расслабился. Выругавшись на психованного, мужики переглянулись: по гарнитуре повторно отдали приказ отпустить гостя.       Попов облокотился на стену около входа вместе с сумками, которые притащили работники пансионата.       «Это я виноват».       Спустя несколько минут Арсений стоял уже один в центре зала на первом этаже, оглядываясь по сторонам в поисках кого-то. Чего-то. Но совершенно один. Знакомые стены обрисованы уже неродной краской. Мебель у входа истерично кричала, что Арсений лишний.       «Это всё я».       Он — единственное существо, что напомнило о прошлом пансионате. Всё изменилось, а он остался на месте.       «Только я».       Судя по направлению ребят, Арсений предположил, что Антона уволокли в бывший медицинский кабинет. Ему точно не место среди специалистов и медицинского оборудования.       Но у Попова изъяли сердце. Вырубили его ходячие эмоции. Его навигатор недоступен. Мысли запутаны. Поиск зелёного не помогал. Его спасение исчезло за дверьми. Сердечный пульс пробивал: «ви-но-вен».       В пик гложущих эмоций Арсений выдохнул. Перегорело. Все его чувства и эмоции исчезли. Пустота. Он устал переживать. Он устал думать. Он устал. Нет мыслей. Нет чувств. Нет идей.       Устал.       Осев на ближайший диван от бессилия, Арсений поднял взгляд по широким ставням панорамных окон. Лето в пансионате всегда сопровождалось тишиной в учебном корпусе. Мысли больше не бьются в одну и ту же нервную клетку. Уже не страшно. Уже не нервно.       Уже никак.       Но в этой тишине пустых коридоров единственное, что проклюнулось в нем, — раздражение. Раздражала мысль о том, что из-за него Антон пострадал. Из-за него Антон скрывал боль. Из-за его слабости. Из-за его халатности. Из-за…       Мог умереть.       Раньше.       Около Москвы.       В его квартире.       Около Питера.       В Питере.       В огне.       В изоляции.       В Твери.       Из-за него.       Антон мог умереть из-за него.       Он сжал губы, поправил осанку, старался заковать вредящие чувства. Пелена притворной трезвости закрыла его от мира. Волосы выбились из некогда уложенной прически. Он собрал в себе силы, чтобы включить защиту и разобраться в ситуации: выяснить, что с ним, как он и куда его забрать. Организовать. Обеспечить. Защитить.       Он так бы и просидел в тишине и одиночестве рассуждения, пока не собрал бы все силы. Но вдруг он почувствовал, как за ним кто-то следит. На втором этаже. Арсений прислушался: лёгкие детские перешептывания, непонятный стук, скрип.       — Какой красивый, — донёсся детский шепот.       — Дядька совсем взрослый… — второй детский голос донёсся до него.       — Я видела его в Смешариках… это черный ловелас…       — Анька, где ты этому понабралась? — Арсений услышал голос мальчишки.       — И чего мы здесь шпионим? — по-доброму буркнул мужчина со знакомым, но постаревшим голосом свысока.       — П-павелалексеич, — залепетали дети, хромая и выкатываясь на коляске из укрытия. Арсений увидел их костыли и кресло, сжимаясь от увиденного. — Мы только посмотреть! Там такой красивый человек…       — А ну выбирайте, либо во двор, либо по комнатам. Нечего смущать моих красивых гостей, — директор потрепал их по голове, провожая взглядом. Поскрипывающие колеса звучали в унисон со стуком костылей.       Павел Алексеевич в широком двубортном пиджаке остался на втором этаже, смотря вглубь коридора, куда убежали дети. Когда он убедился, что они ушли, он посмотрел вниз в пролет, встретившись взглядом с Арсением. Годы взяли свое: за последние двадцать лет морщины директора изрисовали узоры на его лице, а взгляд мудро подобрел. Только походка не изменилась: размашистые шаги, руки заведены за спину и взгляд не отрывался от собеседника.       Не спеша он преодолел расстояние между ними. Арсений ничего не чувствовал, или точнее его тело не позволяло эмоциям пробиться через толстую корку защитного льда. Но Павел Алексеевич принес с собой еле ощутимую теплоту.       — Здравствуй, Арсений, — мягко улыбнулся мужчина, осматривая мелкие морщинки собеседника. Губами просмаковав имя бывшего подопечного, Павел исследовал каждую завитушку на волосах Попова, будто бы не верил собственным глазам, — Давно мы с тобой не виделись…       — Приветствую, — кивнул Попов, выученно улыбаясь в ответ. Их встреча прошла мягче, чем он представлял. Что говорить? О чем? Слова улетучились. В голове трубило: «АнтонАнтонАнтон».       И вдруг на душу накатило старое чувство. В Арсения вселилось прошлое: можно побыть обидчивым и чувственным, можно казаться слабым и незнающим, можно выдохнуть. Да, рядом с ним тот самый мужчина, кто поставил на ноги мальчика. Мальчика, в которого никто не верил. Мальчика, который всем был неугоден и всем мешал.       — Пансионат разросся, Павел Алексеевич.       — Не то слово, — директор скромно обвел взглядом владения, не торопя беседу. — Хочешь экскурсию? Похвалюсь, что успел сделать, и пожалуюсь, чего ещё не хватает.       Помотав головой, Попов кивнул в сторону сумок.       — Я здесь не надолго. Моего товарища… тут… Да и вещи…       — Возьми, оставим их в моем кабинете. Антон ещё не скоро придет в себя, — Павел Алексеевич непринужденно сменил тон, а глаза его сверкнули.       Арсений почувствовал резкий холод, пробежавший по спине и ударивший по затылку. Он прекрасно знал этот взгляд: его сейчас отчитают.       — Я говорил, тебе стоит быть внимательнее к друзьям. Нужно быть аккуратнее. Не бить. Не кусать. Не кричать. Быть нежнее. Быть добрее. Быть другом. Помнишь?       Кратко отчитав бывшего ученика, директор подошел к лестнице так, что скромно позвал за собой. Попов по привычке виновато вздохнул и подорвался за сумками, резко подскочив к нему:       — Вы… Как Антон? — Арсений споткнулся о его имя. Во рту завязался язык в узел. Сердце пробило на два слога его имени. Вся серьезность и организованность мужчины сбились от волнения. Директор остановился и через плечо бросил:       — Ему оказывают помощь.       — А я…       — Позже. По расписанию у нас экскурсия. Ты же не нарушишь мое правило?       Холод хлестким прутом прошёлся по хребту.       В центре холла Попов чувствовал себя подростком, которого директор защищал перед преподавательским составом, а сам в тишине и наедине отчитывал за непозволительное поведение в обществе. Через несколько мгновений директор выдохнул и резко потеплел, будто бы что-то вспомнил:       — Как в старые добрые времена… Будто я снова встретил тебя в первый раз. Да-да, время прошло… о-ох, время беспощадно… А ты расслабься, мы нашему другу ничем не поможем. С ним специалисты для лечения, а потом мы с тобой загладим его раны на сердце. Пройдем в мой кабинет. Я переехал на третий этаж, представляешь? В бывший кабинет заведующей. Как думаешь, эта мегера сильно озлобилась, когда я уволил ее? — улыбнулся Добровольский, зная, какое лицо состроил его бывший ученик. Он увел за собой Арсения, подарив ему минутный покой.       Арсений не один.       Не в этом пансионате.

***

      В оборудованной комнате шумно опустились пластиковые рейки штор. Ирина оглянулась, вслушиваясь в бредовые хрипы бледного Антона. Около его кровати Эд поменял тазы, а в углу сидел врач с папочкой в руках и что-то черкал.       — Тошнота вызвана расстройством желудка. Последний вопрос… Звон в ушах был?       — На вопросы он не отвечал, был как контуженный.       — Возможно, временная глухота, — записал под диктовку врач. — Передозировка обезболивающим легко не проходит, но мужик крепкий. Ничего серьезного. Скоро в себя придет. Сознание потерял скорее от истощения. Пусть обследуется дальше. Но если ещё раз передоз схватит, то возможна язва желудка или дальнейшие проблемы с сердцем. Всё прописал.       Врач скорой помощи оторвал лист с прописанными рекомендациями и встал:       — Скажу так, пациент оказал себе сам грамотную первую помощь. Благодарите его, а то мог бы и откинуться. Сердце могло остановиться, если бы дозу не выдерживал, — буднично прокомментировал мужчина, оставляя на столе записи и пузырек с таблетками. — Если в течение дня состояние не улучшится, то повторно вызовите скорую. Но от стационара я бы не отказывался.       — У нас свой врач, — покачала головой Ирина, не сводя взгляда с друга. Волю слезам она не давала. Рано. Нужно собраться. — Спасибо за помощь, я вас провожу.       Эд медленно окунул тряпку в ледяную воду, затем выжал ее и аккуратно положил на голову бледному Шастуну. Он тяжело и рвано дышал, затем успокаивался.       — Ампулу ввел? — перед уходом спросила девушка, осматривая колено мужчины. Специальная мазь под повязкой уже успела впитаться.       — Ввел, — буркнул Эд, болезненно косясь на Шастуна. Его тело на кровати лежало точно труп, из-за чего у него встал в горле ком.       В комнате они остались вдвоем. Эд смиренно сменил тряпки, все так же боясь прямо посмотреть на Антона. Механически он выполнял одни и те же действия, ожидая, что его кто-нибудь сменит.       — Какой же ты уебан, Шаст, — шептал Эд.       Фантомная боль пробила по ампутированной ноге Эда, будто бы это не Антон, а он сам траванулся из-за передозировки. Эд прекрасно знал, через что проходил Антон, но чтобы так долго терпеть…       — Отправил мне только блядский жёлтый код. Серьезно? Какого хуя ты не вызвал тревогу? Почему не вышел на связь? — Эд обиженно смял тряпку в тазу, вкладывая все усилия в отжим. — Блядь. Блядь. Блядь!       И под крик тряпка упала на пол. Мужчина провел рукой по короткостриженной голове и уткнулся в кровать. Сжав зубы, Выграновский протяжно выдохнул и сжался под напором обид в уголках глаз.       — Неужели нельзя на меня положиться? Я же… Я же стараюсь, Шаст… Изо всех сил…

***

      Двое мужчин медленно шли по коридору. Директор без остановки вел экскурсию, а его бывший подопечный молча слушал, отстранено всматриваясь в знакомые силуэты колонн и расписанные стены.       — Здесь мы поставили отдельный медицинский корпус для местной профилактики. Было трудно получить сертификат на деятельность, но я люблю трудности… Здесь все работает по нашим правилам. По нашим стандартам.       В сопровождении этих слов Попов повернулся к двери, увидев медицинские кушетки. Его перекоротило. Больницы никогда не внушали ничего приятного. К его несчастью кабинеты были безжизненного белого цвета и убийственной атмосферы безнадеги. Но по-другому нельзя. Стерильность.       — А для деток с расстройством аутистического спектра у нас отдельный этаж, чтобы не нагружать их шумом или ярким светом психику, — директор гордо провел рукой по коридору. — Под нами как раз их коридор. Мои люди под присмотром Ляйсан довели современные методы лечения с доказанной эффективностью, тебе бы понравилось. Детки на этаже в комфортной и безопасной среде развивают коммуникацию и речь, затем осваивают социальные и академические навыки, а после учатся играть и общаться со сверстниками на общем этаже. Деток с других этажей мы обучаем и подготавливаем к первой встрече. Они помогают друг другу и излечиваются сами, проецируя заботу. Ту самую заботу, которую они сами хотят получить.       Попов на секунду замер и грустно улыбнулся, придерживая при себе личное мнение о распространенных методах лечения в стране.       Будто бы прочитав мысленный посыл, Павел Алексеевич сглотнул и виновато отвёл глаза. Невозможно быть руководителем подобного масштабного проекта без личной точки боли. Арсений знал ее и уважал его секрет.       — Арсений, рад, что успел тебе показать, чего я успел достичь, — грустно улыбнулся Павел Алексеевич, — но знал бы ты, что дело всей моей жизни — меньше капли океана требуемой помощи. Все ещё недостаточно. Ещё бы спасти одного. Ещё бы помочь поставить на ноги другую жизнь. Ещё и ещё…       Он замолчал. Натянутая больная нить через сердце коснулась и Попова. Директор постарел и разоткровенничался, хотя стены этого коридора всегда слышали больше молитв и покаяний, чем церковь.       — Бог лишил меня сна, чтобы я знал, как правильно, но я не смог воплотить. Я наказал себя сам, и… Оксана, Царство ей небесное, не меньше меня прилагала усилий, но это ты и сам это мог понять. Её руками и твоими заслугами были вымощены пути выздоровления этих детей.       Рапсодия директора подходила к концу. Попов осознавал груз его миссии. Сочувствовал и даже гордился: он слабо подозревал и раньше, куда уходила доля гонорара Оксаны, а после перебора в голове возможных переплетений Антона и Оксаны все версии сходились на этом учреждении. Так вот кому Антон уделял так много времени и практически все ресурсы.       — Я бы хотел увидеться при других обстоятельствах, Арсений. Пригласить на чай, как в старые добрые времена. Показать моих деток. Всех. Таких талантливых… Обещай, что заедешь ещё, — по-отечески ломанно и нескладно попросил директор, отстраняясь от откровенного разговора.       — Павел Алексеевич… — на вздохе произнес Попов, перегруженный информацией, и застыл.       Стыд, совесть, испуг, обида переплелись в мужчине жутко крепким узлом. Какое-то странное и неподвластное чувство горело внутри его груди. Он опрометчиво отклонился от вопроса, не дав честного отказа:       — Как будет возможность, приеду.       Попов не любил лгать, но выполнить подобное обещание он не смог. Один бог знал, что будет дальше. Добровольский это понимал прекрасно сам.       Они молча продолжали путь.       После череды однотипных комнат жилого крыла Арсений остановился у двери. Что-то подсказывало, что он помнил это место. Сентиментальность, которой нет места в жизни Арсения, вернулась.       — О, кажется, здесь была твоя комната, да? — поинтересовался директор после изучения проглянувшихся эмоций на каменном лице Арсения.       Он кивнул. Не получив вопроса, директор нарушил личные границы владельца комнаты и сам выдал ответ:       — Можешь зайти. Владелец явно сейчас отсутствует, но и против не был бы.       Арсений несмело открыл дверь в комнату. И с порывом воздуха Арсения окунуло в воспоминания. Его светлая юношеская комната, увешанная плакатами с любимыми группами и записками для запоминания, теперь облагорожена и напичкана техникой и незнакомыми фигурками.       — Этот коридор мы отдали наставникам. Комната Антона, — прокомментировал Павел Алексеевич, будто бы сильнее разжигая в Арсении что-то сентиментальное и нежное.       Попов обернулся и неверяще пытался найти в мимике директора хоть что-то, что указывало на шутку. Не получив этого, Попов вернулся к изучению комнаты. Он скромно помялся на месте. У кровати не было изголовья, а значит, что ноги Антона постоянно свешивались с края. На полочках над кроватью было куча фигурок непонятных ему мультяшек, между ними перстни и детские безделушки, видимо, браслеты. Пухлый шкаф с незакрытой дверцей не вмещал в себе большие толстовки, рукава которых приветствовали Арсения. В дальнем углу красовался рабочий стол, богато украшенный мониторами и большим блоком процессора. Компьютерное кресло, изрядно потрёпанное с потрескавшейся кожей у изголовья, стало по совместительству вторым шкафом для одежды, судя по количеству кардиганов и толстовок. К удивлению на столах и полках не было пыли, а значит, в отсутствии Антона кто-то следил за его логовом.       Та девушка, блондинка, возникла в его памяти в первую очередь.       Комната Антона была умилительно простой. Никто бы не мог подумать, что хозяин этой комнаты — серый хакер, взламывающий компании с миллиардным оборотом.       Антон.       Антон.       Антон.       Директор увел Попова на экскурсию дальше, не дав погрузиться в мысли о нем. И сразу же в лестничных пролетах этажей, на один из которых увели Антона, столпились дети разных возрастов. Старший подросток держал на руках малышку лет четырех. Все они, сильно взволнованные и занятые деловым перешептыванием, не заметили подходящего директора и незнакомого им гостя.       — Молодые дамы и господа, — строго поприветвовал Павел Алексеевич, заведя руки назад и выставляя вперёд грудь. — Чего стоим? Кого ждём?       — П-павелалексеич, — пролепетали дети. Арсений ухмыльнулся тому, как никто из детей ещё спокойно не произносил его имя и отчество, — там Антон приехал. Ему плохо, да? Мы видели из окон… А потом ему коляску выкатили…       Арсений замер. Коляска? В нос резко ударил больничный стерильный запах. Лекарства. Спиртовая обработка. В животе скрутило.       — Несварение, у него обычное несварение, — соврал во благо директор и сладко улыбнулся, потрепав мальчика по голове, — скоро придет в себя. Видите, что бывает с людьми, кто неправильно и не вовремя принимает лекарство?       Дети смутившись переглянулись.       — А нам… Можно его увидеть? Его так долго не было, и тут он заболел… Мы тут подготовили вкусностей.       Собранный скромный пакет с гематогенками и аскорбинками без сахара крутился из стороны в сторону в тонких ручках средней девочки. Вкусности ребят были точно собраны из всех личных запасов в тумбочках ребят. Сердце Арсения сжалось в очередном силке удавки. Неопороченные злобой светлые сердца.       — Подождите нас здесь, — сдался директор, обходя их в коридоре и улыбаясь собственной слабости. — Скоро навестите, я пришлю за вами Иришу.       — Тогда… Передайте пакет!       — Нет, подарите ему сами. Он вас так давно не видел, соскучился. Ему сразу станет лучше.       Дети успокоились и, смутившись собственному порыву, разбрелись по этажу. Уходя, они заинтересованно посматривали на незнакомца. Не найдя протезов и слуховых аппаратов, они навесили клеймо: «спонсор». Кивнули ему легонько, так, на всякий случай, ведь так их учили наставники, и прибавили шаг.       — Пустите к нему. Мне нужно…       — Ты на моей территории, — резанул директор, не поворачиваясь. Старый хищник выпустил когти для защиты территории, чувствуя, что обычным словом не остановить тревожного гостя. В миг в этом худощавом и маленьком человеке возвысился император. Настоящий хозяин этих земель. Здесь его слово — закон.       Арсений скрипнул зубами от раздражающего порядка, но спорить не стал.       — Павел Алексеевич, прошу, дайте посетить его. Мне… нужно убедиться, что он в безопасности.       По привычке сбивая спесь с подопечного жеребца, Павел Алексеевич щёлкнул костяшками пальцев. Но не успел директор что-то сказать, как до Попова дошел еле слышимый разговор. Кто-то разговаривал в дверях дальних комнат в пол голоса:       — Блядство, как он в этом состоянии собирался дальше ехать?       — Успокойся, не время эмоции показывать.       — Как тут не проявлять, блядь. Он собрался уже вставать, как его опять ебнуло!       — Желудок прочистили. Нет опасности.       — А если есть? Ебучий спасатель… Кто бы его спас? И что по операции? Кто сейчас главный?       И сквозь незнакомые голоса, кажется, тех двоих, что подхватили Антона на улице, послышался слабый хриплый голос Антона:       — Чего покисли. Всё планируется без отклонения. Ситуация штатная. Пока идём по плану и по бюджету.       — Шаст! Да какого хуя… Егор, держи меня, блядь, я его ебну сейчас, что он не встанет. Какой по плану? Прекрати себя перегружать. Ты же прекрасно знаешь… Да и мы не дети. Скажи ему, Егор, ну!       — Эд, прекращай орать! У меня слуховой аппарат взорвется из-за тебя.       Мимо Арсения пронеслась та девушка с улицы, что не сводила с него обвиняющего взгляда. Он заслужил это отношение. На ее плече свисала тяжёлая сумка.       — Прекратите орать, вас с другого корпуса слышно. Я собрала ему вещи по списку. Шаст, куда встал? Лежи, иначе я тебя привяжу.       — Ну хоть кто-то здесь с яйцами.       — Эд!       И перед тем как закрыть дверь в комнату, она злобно зыркнула на Арсения.       — Видишь, время посещения ещё не настало, — раздосадованно прошептал директор, останавливая рукой Арсения. — Пойдем выпьем имбирного пряного чая в моем кабинете. Теперь твоя очередь рассказать о себе.       — Я должен убедиться, что он…       — Арсений Попов, запрещаю постороннему входить к пациенту до его восстановления.       Арсения резануло ухо. Он посторонний? Но он же… И он… И вот тогда…       — Я оплачу лечение… — пролепетал Попов, не найдя другого статуса для себя, кроме как «посторонний». Всё, что он мог дать — деньги. И ничего другого за душой не осталось.       — Мне не нужны деньги моего же ребёнка.       — Я не…       — Идём, Арсений. Обещаю, навестим Антона позже. Дай им время.       Беспомощно Попов сжал кулаки, пытаясь понять, мог ли он легко убрать директора с дороги, ворваться к Антону и похитить его? Да, естественно. Но к его сожалению, все подобные исходы заканчивались плачевно для Шастуна.       Он смирился. На всей российской территории только в этом здании Арсений Попов запрещал нарушать закон.       Он будет ждать.       Как и всегда ждал.       У главного входа припарковался маленький фургончик со знакомой уральской эмблемой, который приметил директор, выглядывая из окна. Удивлённо посмотрев на время, Павел Алексеевич изменил маршрут.       — Сегодня поставка? Странно. Я точно говорил, что мы не можем принять товар в этом месяце… Меняем планы. Кажется, Арсений, у нас внеочередная приёмка. Идём, — директор обеспокоено прибавил шаг, будто бы в процессе обдумывал правильность решения, — поможешь мне принять товар. Приехали спонсорские протезы для детишек. Посмотришь на современные технологии и займешься полезным делом для общества.       Попов лишь молча кивнул, не сводя взгляда с закрытой двери комнаты, где был Антон. Сердце выло, как мокрый сторожевой пёс в будке, оставленный хозяином на долгий месяц разлуки. В голове тревога сбилась и сменилась четким планом: дождаться восстановления Антона, убедиться в его безопасности и уехать, пока он не заметил. Он завершит дело дистанционно, как и было суждено.       И вдох.       Два.       Четыре.       И выдох.       Один.       Три.

***

      От нежных прикосновений по лицу Антон расслабился, а через пару неосознанных вздохов открыл глаза. За окном стемнело. Тело болело. Тело не слушалось. Но оно было не нужно.       Долго разглядывая обеспокоенное и хмурое лицо партнёра по преступлениям, он улыбнулся:       — Всё хорошо, чего раскис, — его слабый голос прорывался через пелену беспокойства Попова. Хрипота не придавала утренней сексуальности, как раньше. Скорее, наоборот, отпугивала болезненными тонами.       Сидя на коленях у кровати, Арсений склонил голову над ним, уткнувшись в его плечо.       — Никогда. Так. Не. Делай.       Антон ничего не ответил, отведя глаза. За окном сгущались тучи. Лето выдалось дождливым.       Сквозь тяжёлое сознание Антон переваривал произошедшее. Всё-таки он не успел дойти до пансионата на своих двоих. Ещё бы пару шагов, и этого спектакля бы не было. Немощный. Слабый. Обуза. Колено неприятно, но знакомо покалывало: ампула была введена. Значит, он уже мог ходить, а, значит, операции в казино быть.       Горло неприятно першило. Он прокашлялся, как около лица появился стакан с теплой водой.       — Врач сказал, что нужно обеспечить обильное питье, — хмуро отчитался по бумажке Арсений, бегая по уставшему лицу напарника. — Ты — живчик.       Сухие потрескавшиеся губы жадно поцеловали стакан. Глотая воду, Шастун прикрыл глаза, прокручивая в голове: «Бремя. Неудачник. Лишний. Обуза».       — Твои товарищи не хотели пропускать меня, — усмехнулся Попов, убирая стакан на прикроватный столик. Пытаясь скрыть ревность и зависть, Попов продолжил монолог: — Тебя здесь любят.       Уставший Шастун улыбнулся, выдохнув через нос. Он прекрасно это знал. И черт дёрнул Арсения за язык, он выпалил:       — Я скоро поеду в Сочи. Без тебя, — поспешно добавил Арсений, как Шастун схватил его за руку.       — Со мной.       Его адреналин выброшен в кровь. Силы появились в тот же миг. Каким бы немощным он ни был до этого момента, одного Попова он никуда не отправит. Опасно. А так хотя бы Шастун мог бы прикрыть Попова, будучи жертвой или нет.       — Не обсуждается.       — Тебе хотя бы нужно дождаться связного. Я буду готов приступить к работе в тот же момент, когда встану на ноги. Механизм по взлому нужно физически внедрить в их систему. Не спорь. Я еду.       — Скажи мне это не после потери сознания. Неубедительно.       Взревев, Антон резко сел и продемонстрировал силу, повалив Арсения на кровать. Не поведя бровью, Попов спокойно смотрел в его обезумевшие глаза. Растрёпанные волосы Антона не придавали ему агрессивности и доминирования, но большие ладони крепко обхватили запястья Арсения. В любой другой момент Попов бы поблагодарил за начало интимных игр, но не сейчас. Когда он увидел брешь в хватке Антона, то сразу скинул его с себя, переплетясь ногами и заблокировав его тело. Мужчины бодались ещё несколько минут.       Как под действием допинга Антон не уступал в силе Арсения, и тогда тот пошел на самый коварный поступок.       Притянув Антона к себе, он с силой поцеловал его. Почувствовав ответ, Арсений углубил поцелуй и ослабил хватку. Будто растворяясь в ядовитом приеме, Шастун запустил руку в смольные волосы, притягивая к себе ближе всем телом. Они жадно целовали губы, как если бы в этом было спасение и выздоровление их двоих. Они целовали друг друга поочередно и требовательно, будто и в поцелуе пытались доказать лидерство. Даже в самую сокровенную минуту их вечера они пытались заставить друг друга признать поражение. Но слова не могли сказать той боли и тревоги друг за друга, как искусанные опухшие губы.       Они бы не остановились, если бы их не прервали маленькие посетители, влетевшие в комнату с тем самым витаминным кулечком. Мужчины отделились друг от друга, но покрасневшие и запыхавшиеся крепко держали друг друга за вороты. Испугавшись картины, дети застыли на пороге.       — Наших… Бьют? — тихонько спросил младший.       — Не поняла ещё, — пролепетала девочка в коляске, крепко держась за колёсико.       Антон что-то весело залепетал, а Попов отскочил от больного Шастуна и испуганно вышел из кабинета мрачным и разгневанным, оттягивая футболку вниз. Никто не доказал свою правоту.       — Упертый полудурок, — донёсся полушепот до Антона.       Ноги вели себя сами по знакомым коридорам. Прямо. Поворот. Лестница. Поворот. Небольшая лестница. Вот и главный вход. Забрав ранее подготовленные сумки из холла, Арсений долго строчил сообщение директору, но немного одумавшись, отправил короткое сообщение с телефона с анонимного телефонного номера: «Спасибо за гостеприимство. Рад был увидеться. Навещу, как будет время. Всех благ, А.».       — Надо было валить по-английски. На кой черт расчувствовался и зашёл к нему…       Пролетев с внешней парадной лестницы на улицу, укрытую вечерней прохладой, Арсений довольный спешил к машине.       Всё по плану.       Сочи.       Казино.       Взлом системы.       Свершение мести.       В одиночку.       И только у самой машины довольный собой Арсений обнаружил, что ключи от машины пропали из кармана. Проверив все возможные укромные места, похлопав себя несколько раз по каждому карману, Арсений ударил по корпусу автомобиля, громко взревел, сбрасывая напряжение на выдохе. Через десять минут на пороге пансиона он увидел Шастуна, чуть похрамывающего к нему, но причесанного и одетого.       — Украсть ключи — подло, — прошипел Арсений, осматривая напарника.       Антон ничего не ответил, молча разблокировав машину и открывая багажник для трёх сумок, затем несколько небольших сумок с одеждой влетели в салон. Попов чувствовал, как напарник холодно отстранился от него и не обращал внимания. Арсений впервые увидел, как злился Антон, избегая конфликт и игнорируя собеседника.       Но на деле Антон лишь боялся начать разговор.       В голове Шастуна крутилось последнее послание Оксаны: «защитите Арсения Попова от него самого. Не верьте Арсению Попову». Мысленно он дополнил заповеди ещё одной строчкой: «не оставляйте сломленного Арсения Попова одного». Но как защищать его, когда Антон — его побитая сутулая собака? Ну ничего. Придумается. Сделается. Антон просто не мог оставить его одного. Ляжет костями, но не бросит. Верный сторожевой пёс. Как бы его напарник ни пытался сбежать в одиночку из этого города и доказать всем, что он мог реализовать все их планы, Арсений Попов — обычный человек из плоти и крови.       «Арсений, что в твоих напарниках — калека. Но работаем с тем, что имеется. Похуй, прорвемся», — подбадривал себя Антон.       А сам Попов смирился. Упрямство Антона выбешивало до тошноты, но план Арсения видоизменился: позволить быть рядом так близко, чтобы Попов мог помочь ему в любую доступную секунду.       — Арсений, ты за рулём, — Антон слабо улыбнулся и устремил взгляд в окна пансионата.       Там, за белоснежными занавесками маленькие жители дома махали ему ручками. У окна администрации Арсений увидел ещё троих, следящих за каждым их движением.       — И как тебя отпустили?       — Приказ старшего не обсуждается, — увиливал Антон, стараясь не врать Арсению. Когда машина покинула черту города, Антон занервничал. Это было видно.       — В чем дело?       — Я…       — Скажешь, что ты в порядке, и я развернусь, — Попов хмуро зыркнул на пассажира. — Ты тревожишься, что покинул… Их?       Антон хмурился, подбирая слова.       — И это тоже… Как бы объяснить.       — Попробуй, как можешь.       — Я…       Антон бегал глазами по улицам Воронежа в поисках подсказки, вещать ли ему или нет. Что он терял от возможности выговориться? Статус несломленного? Непобежденного? А что он приобретал? Излишнюю тревожность напарника за него? Сочувствие в глазах Попова?       — Ты говорил как-то, что тревога о здравии Оксаны перекрывала тебе воздух в лёгких по ночам. Вот я... такое же. Каждую ночь перед сном боюсь, что просплю возможность помочь им. Что… Черт, слова не подобрать, — Антон запустил пятерню в волосы, нервно оттягивая застрявшие в пальцах пряди. — Ты бы смог бы посмотреть в их заботливые глаза и вот так, как на духу, без эмоций, во всем признаться? Сказать, что ты слабый немощный мужик, который раскрошится быстрее, чем приведет их к светлой жизни? Когда… Когда от тебя зависит их благополучие и здоровье? Конечно, мне тоскливо их покидать, ведь… Физически… Если я рядом с ними, то я так могу обманывать себя. Я с ними. Я Рядом. Я защищу.       Будто взболтнув лишнего на собеседовании, Антон надел маску сильного и независимого сотрудника:       — Моя травма не повлияет на результат операции. Можешь не переживать, — Антон выстрелил словами пулеметной очередью.       — Мне плевать на нашу операцию. Я не хочу, чтобы ты… — от разгоревшейся злости внутри Арсений замолчал. Злоба и обида за Антона переполнялась в его груди, перекрывая слова и даже мысли. Но, собравшись, он старался оформить все мысли в четкие слова, — Я хочу, чтобы ты был в безопасности и в порядке. Переживаю, как же ты не понимаешь? Я не могу обеспечить тебе безопасность. Не с моим стилем жизни, и…       — Арс, это я должен обезопасить тебя. Я — твой связной хакер.       — Ты — мой напарник по преступлениям. Это нечто большее односторонней защиты, — Попов вел автомобиль аккуратно, плавно сворачивая на автомагистраль. — И, знаешь, действие обезболивающего заканчивается. Но вот рана перестает болеть, только когда полностью заживает. С душевной болью так же. А ты только сильнее ножом ковыряешь.       И пока Арсений пытался понять, для кого в первую очередь была озвучена эта мысль, Антон промолчал, не найдя внутри себя ни согласия, ни отрицания. Попов вернул разговор на бытовое русло:       — Значит, ты работаешь в пансионате? Как Оксана?       — Что-то типа того.       — И дай угадаю, вы с Оксаной весь бонус отправляли на содержание пансионата, — Арсений мягко щупал почву, чувствуя нежелание Антона делиться личным. Попову было странно чувствовать отпор Антона, ведь тот делился информацией и более сокровенного типа. Выученно Арсений занёс заметку о пансионате: эта тема скрыта от него за двойным дном.       — Ну-у, не все.       — Пока я ждал твое пробуждение, посмотрел документы о спонсорстве и благотворительности. Делить платеж — умно, но я помню каждую сумму, отправленную Вам на кошельки. Сумма на удивление ровно сходится с моими бонусами. Обратился бы ко мне, подсказал, как замаскировать эти средства получше. Павел Алексеевич знает?       Отпираться некуда. Главное для Антона — не затронуть тему команды. Она должна остаться инкогнито, а, значит, Антону необходимо умело врать.       — Не задаёт вопросы, пока это не касается безопасности детей. Я оплачиваю им лечение и медикаменты по легально добытым денежным средствам. Этого достаточно.       Антон провел черту. Он не собирался говорить о пансионате. Арсений четко понимал эту грань, но ему не давало это покоя.       — И как вы вдвоем все…       — Мы были не одни, — Антон начал тихонько плести паутину, балансируя между правдой и вымыслом, — мы ведь были с тобой.       Он широко улыбнулся, всматриваясь в профиль Арсения. Тепло окутало их двоих. Смутившись, Попов прочистил горло и старался скрыть улыбку, прикрыв губы рукой. План Антона сработал, Арсений окончательно сбился с темы. Подхватив эту заминку, Шастун размял руки и шею.       — Перед тем, как приедем в Сочи, заедем к моему товарищу.       — По поводу?       — Тебе нужен костюм для нашей пьесы, — пафосно протянул Шастун, приятно наблюдая за вытянувшимся лицом Арсения. — Куколке нужна обновка. Мы же крутые бандиты из голливудского фильма, забыл?       И вместо желаемой фразы «я тебе не куколка» Арсений просто засмеялся, наслаждаясь минутами вместе. Казалось, все вернулось на круги своя. По крайней мере, Арсения Попова в этом убедили горящие делом зелёные глаза.       Но изумруд обманчив.