Там, где живут наши Тени

      В тусклом свете лампы, нависшей над столом, руководитель специального отряда быстрого реагирования кинул значок поверх личного дела. Следом приземлилось удостоверение личности и пропуск первого уровня. Взгляд начальника, Сергея Попова, как ледяной вихрь.       — Ты понимаешь, что ты совершаешь сейчас, Лазарев? — произнес он, поднимая брови. — Ты бросаешь нас из-за одного несчастного случая?       Сергей Лазарев глухо усмехнулся. Воспоминания о том, как его воспитанник, Антон, едва не погиб в той операции, клокотали в голове. После всех работ под прикрытием в рамках защиты свидетеля Сергей Лазарев убедился, что все его дети под защитой и встали на ноги, и затем снял с себя полномочия.       — Я выполнил свой долг и заплатил сполна за мои промахи в юности, — сказал он, стараясь не отводить взгляд и смотреть прямо в глаза Попову. — Но платить за это ценой жизни моих детей дальше не готов. Я уйду по Вашей доброй воли или против Вас. Мне не привыкать сражаться с Вами, сами знаете.       Попов наклонился ближе, его голос стал шипящим.       — Ты знаешь, что в моей власти упрятать тебя за решетку. В Сибирь. Нельзя просто так уйти в закат.       Сергей встретил его взгляд, пока в груди зрело спокойствие, разгоняющееся как буря.       — Значит, мы оба знаем, что игра окончена, — смело ответил он. — Я не принадлежу Вам больше. Понадобится моя помощь лично Вам, я буду у Ваших ног как преданный пес, привыкший к хозяйской руке. Я уважаю Вас и поддерживаю Ваши стремления защитить эту страну. Но продажному ФСБ я больше не принадлежу. Отныне я — вольная дворняга.       — Вырос всё-таки… — неожиданно для Лазарева Попов отстранился и заулыбался по-отечески, облокачиваясь на спинку стула. — Даже не боится меня, посмотрите… Серёж, может всё-таки есть способ тебя оставить рядом? Как помощника. Заданий в полях не будет, но мне… Нужен преемник. На кого мне оставить службу, если не на твою светлую голову?       Лазарев улыбнулся, чувствуя, как последний поводок упал с шеи. Попов ослабил хватку: теперь перед ним стояла не прирученная псина, а одомашненный волчара, смотрящий в лес.       — Я подумаю, — кивнул Лазарев, отдавая честь: — Рад был служить Вам, мой Капитан. Благодарю за воспитание, но я хочу защищать этот мир иначе. Мне пора в свободное плавание.       — Береги себя, сынок, — после недолгой паузы поджал губы Попов, чувствуя бессилие. В старой зачерствевшей груди зацарапали кошки.       Лазарев развернулся и, не дождавшись прощания, вышел из кабинета, оставляя за собой тонкий шлейф решимости и свободы.       — Что-то совсем сентиментальным стал, старый черт, — ворчал про себя Попов, подумывая позвонить сыну накануне. Пора строить мосты.       А Лазарев сначала боялся сделать шаг не в привычный военный такт, затем он сбился и шел медленно по коридорам, собирая воздух губами. Затем ускорялся. Быстрее и быстрее. На последнем повороте бесконечных советских коридоров он вылетел пробкой из здания и как умалишенный побежал по улицам Москвы.       Свободен.       Мелькали здания, прохожие, туристические автобусы. Улицы, освещенные слабым солнцем и рекламными щитами, прощались с ним. Он бежал так, будто знал, что за ним гонятся спущенные своры сторожевых собак. Он перепрыгивал через ступени, спускаясь в метро, и не обращал внимания на боль в боку от сбившегося дыхания. Всё мелькало перед его глазами: витрины магазинов в переходе, припаркованные самокаты, мусорные баки. Он бежал изо всех сил вперед, истерически улыбаясь и не останавливаясь ни на секунду. Его сердце бешено колотилось, а дыхание становилось всё более прерывистым. Но он не сдавался: впереди спасительный поворот к вагонам метро, а там вокзал.       Мир неспешно двигался вокруг.       А он просто жил.       Он свободен.       — Тоша, ждёшь в гости? — он даже не понял, как успел набрать Шастуна из вагона. Но сердце рвалось домой, в Воронеж.       — Ждал, конечно, ждал, — мягко и нежно ответил Шастун, замедляясь на своем пути на кухню, где его ждал сонный Попов. Шастун чувствовал, что не время думать о себе. — Ты… Всё?       — Свободен, — уронил Лазарев и сдавленно засмеялся, не имея возможности выплеснуть эмоции иначе. — Я обещал защитить и защитил. Я возвращаюсь домой.       — Давай скорее, я пока в пансионате, потом уезжаю в столицу. Обменяемся с тобой местами. Мы все тебя ждем, покажу новеньких. Им нужен лидер, — Антон аккуратно вкладывал слова в ладонь Лазареву через телефон, и тот сжал руку в кулак. — Не исчезай только больше.       — Больше никогда, — туманно ответил Лазарев и замкнулся. — Буду поздно, в ночь. Не ждите.       — Как так не ждать. Ну уж нет, мы дождёмся. Что эти часы в сравнении с вечностью порознь?       Все перегорело разом в Лазареве. Холодно. Одиноко. Время текло беспощадно медленно. Осознание медленно доходило. Все и правда закончилось?       Вагон метро сменился на вагон поезда Москва-Воронеж. С вокзала он вызвал местное такси за наличные деньги, и оно высосало последние силы. Он прильнул к двери такси, проваливаясь в сон.       Ему приснился тот день, когда он считал, что поступал верно, защищая всех.       Старое здание пансионата. Оксана только-только выбежала из его кабинета счастливая с новой идеей для реализации по системе взлома нового объекта. После ее яркого смеха в кабинете царила гнетущая тишина, а Лазарев стоял на краю света, лицом к лицу с тем, что могло положить конец его жизни. Его подчиненные прятались во Тьме, которую он создал. Но за каждым поворотом Лазарев чувствовал: федеральная служба уже здесь.       За его дурной башкой охота, а он поверил в себя и лез сам на рожон. Вот и поплатился: его id скоро вычислят.       Их поймают сегодня или завтра, но поймают.       Он чувствовал, как страх и отчаяние сжимали его грудь. Но в его мыслях не было места для себя. Вместо этого он видел лица детей и подчиненных — невинные, полные надежды улыбки, которые никогда не должны были узнать ужасов этого мира. Он знал: чтобы спасти их, нужно сделать невозможное.       Предать себя и свою свободу взамен их спокойной жизни.       Лазарев замел практически все следы, но оставил всё для эффективного управления этой машиной: умнице Оксане он оставил все ключи и предоставил все доступы к системам. Он исчез одним днем, боясь прощаться. Трус. Не смог напоследок увидеть юных гениев, в которых было его продолжение. Боялся, потому что мог не решиться на безумный план.       Все попытки детей найти его он пресекал сам. Удалил все данные и пути. По его плану все должно было пройти спокойно: он поработает три года на службе и вернётся. Отработает свои не озвученные судебные приговоры, вернётся домой и будет снова с детьми.       Но три года превратились в пятнадцать безжизненных лет. Сергей Попов зажал его в тиски, найдя Оксану: живой заложник не знал, что ее душа на чаше весов. Когда Попов понял, что лучший способ приручить борзую гончую — это его щенята, то беспощадно придавливал его к полу лицом одной фразой: «как поживает Оксана?».       Пока еще ФСБ не узнала, что за Тьмой стоят еще несколько подопечных, которые взращивают все новые и новые кадры, Сергей Лазарев стал первой жертвой в этой веренице. Сердце его разбивалось, но он был готов пожертвовать собой ради их безопасности.       Он не боялся смерти, он боялся забвения. Он боялся увидеть слёзы на лицах матерей и мрачное молчание на детских губах.       Оставив страх позади, Лазарев сделал выбор, сомнения к которому он не предъявлял. Его последний публичный шаг стал актом любви, способным защитить тех, кто значил для него всё.       Как много он хотел? Как много он желал? Как скучал по детям? Ему казалось, что они зовут его. Просят вернуться и показать им новый симулятор. Но в казарме он был один среди таких же убитых животных.       Ему снились ребята каждую ночь. Это они держали его наплаву. Это благодаря им он считал часы до нового дня, чтобы встретиться с ними. Это для них он вырвал зубами руководящую должность, чтобы стать скрытым информатором и верным невидимым союзником.       Такси остановилось у незнакомого шикарного пансионата с широким двориком, как он всегда мечтал. Выйдя из машины, он поправил сумку и притронулся к забору.       В редких окнах пансионата горел свет. Такой же теплый и зовущий, как во сне. На пороге пансионата вышла девушка в серой пижаме, держа в руках телефон, и помахала ему. Позади нее столпились парни под два метра роста и ещё горсть других.       — Я смог вернуться, но не успел к тебе, Оксана, — прошептал Лазарев, боясь войти на территорию. Но чья-то невидимая теплая рука приземлилась ему на плечо.       «Добро пожаловать домой, Серёж», — шептал ветер её голосом.       И он сделал шаг.

***

      Время шло. Месяц. Два. Четыре. Вся история осталась позади, и, случайным прохожим кажется, двое среднестатистических мужчин живут мирно и сладко.       Арсений Попов снова проснется рано на рассвете для бизнес-встречи с партнёрами, пока Антон Шастун ещё не ложился из-за учебы. Каждый день они встречают вместе рассвет и закат: пока Арсений Попов служит на дневной службе клерков и офисных крыс, чтобы заполучить новые контракты в фонд, Антон Шастун мирно спит. А когда Арсений Попов ложится в постель, то Шастун дожидается его глубокой фазы сна и уходит учиться по программе второго диплома из-за разницы в восемь часов.       Но они счастливы в этом разорванном ритме жизни. Они всегда рядом. Антон отмечает про себя, мило улыбаясь тому, что в первую их изоляцию вместе они жили именно так, пока их биоритмы не синхронизировались.       Антон был бы и рад сейчас перестроиться на нормальный ритм жизни, но есть две проблемы. Первая — ему снова придется уехать за границу, если исключить дистанционное обучение, а жить вдалеке от Арсения он не готов. Ни в коем случае. Больше никакой жизни порознь.       Вторая причина — сам Арсений. Он крепко спит, только чувствуя Антона рядом. Если же Шастун уходит из комнаты, а Арсений не в глубокой фазе сна, то он проснется с криком и в поиске него. Терапия плохо помогала. Таблетки делали только хуже.       Но время шло. Обучение заканчивается, оставляя Антону ношу в виде финального проекта с дедлайном завершения в полгода. Терапия Арсения дает малые плоды, он спокойнее спит без таблеток, хотя иногда его трясет, если утром он не обнаружит Антона.       Без него он сам не свой.       Осколок раненой звезды.       Но тревога полностью не уходит. Попов угасает, и психиатр совместно с психотерапевтом предложит эксперимент: вернуть рыбу в ее зону обитания. Точнее, дать возможность Арсению вернуться в высокорисковый темп жизни. Но Арсений Попов отрицает любую попытку вернуться в финансовый консалтинг и влить адреналин в жизнь: эксперимент обязательно приведет к тому, что Антон Шастун снова будет в игре.       А значит, в опасности.       Но его светило Шастун всегда улыбается. Устал ли он. Не спал ли он. Голоден ли он. Антон всегда улыбается так открыто и непорочно только ему, Арсению.       Его Антон Шастун стоит в середине столовой и подаёт протянутую руку, которую Арсений обязательно возьмёт. И они начнут странно вальсировать под какой-то местный инди-поп перед ужином. Просто так.       Или вот рано утром Арсений просыпается, а его любовь всей жизни уже сонный рядом: Антон ждал, когда Арсений проснется, чтобы лечь к нему поближе и встретить в новом дне. Утренний поцелуй и поцелуй перед сном сливаются воедино.       А как прекрасна эта возможность, когда они могут обсудить все мысли в их голове вечером на кухне, даже когда выдался не самый лёгкий день?       Взять крайнюю поездку с примирением к отцу Попова, из-за которой Арс чуть ли не на грудь принял, чтобы успокоиться. Его Тоша залетел с порога дачного домика прямо в простое военное сердце Попова-Старшего с громким: «ну, здравствуйте, батенька». А потом три часа с участка не выходил с лопатой в руках, чтобы как-то в глазах его отца вырасти в личном рейтинге. Арсений тогда снова хотел поругаться с отцом, но Антон своей широкой улыбкой снова все остановил. Отец даже меньше стал ехидничать, ядовито вбросив только пару штук про «эй, братья кролики, чего затихли в углу» и «не дышите на меня, а то с самогона на коктейли перейду». Антон чему-то радовался, а Арсений так и не понял, был ли это жест принятия Шастуна в семью или очередное оскорбление. Ещё сильнее Арсений испугался, когда отец попросил оставить их вдвоем на кухне с двухлитровым запасом домашнего самогона. В тот день никто из них не вышел с кухни живым, но Антон довольный и хитро улыбался своей любви.       А вот как-то Арсений поздно ночью вернётся домой и, не зайдя в подъезд, начнет смотреть на свет из окон. А там всегда Антон, верным котом ждёт его за стеклом балкона, чтобы просто помахать рукой.       Да ни один партнёр Арсения Попов и близко не был так беспомощно любимым Арсением. С другими всегда что-то было не то. Лишним. Злым. Обидным. Ядовитым. Слезливым.       А с Антоном не могло быть как-то иначе, если не по-родному.       Его солнце.       Его любовь.       Его дом.       Его всё.       Вот и сейчас они сидят вдвоем в темноте комнаты, смотря, как за окном город впустил в себя ночную жизнь. Жить в тишине. Жить невидимками. Жить в объятиях друг друга. Это их вознаграждение.       И их проклятье.       Они заперли друг друга в клетке. Это не жизнь, это наказание. Но Антон не может понять, как это жить не рядом с Арсением. Не ждать его возвращения с работы. Не смешить его дурацкими песнями из нулевых. Не пугать его в ванной комнате. Не приносить ему вредный пудинг, даже когда он на диете. Не целовать его в макушку, проходя мимо. Не гладить по волосам, когда тот беспокойно спит. Не искать его глазами на парковке с их седьмого этажа. Не придумывать в сотый раз способ удивить.       Да задохнуться в клетке лучше, чем этого не делать.       Ну и что плохого в том, что они не могут публично жить вместе? Что лишены поездок по России? Что лишены права голоса в мире на существование? Какая миру разница, кто они и для чего они созданы?       Антон продаст весь мир ради одной улыбки Арсения. Даже если сам он зачахнет в четырех стенах. Это его выбор — стать его любящей тенью.       Но Антон видит, как медленно угасает его родной человек. А последняя паническая атака во сне, из-за которой Арсений расцарапал себе грудь, превысила все лимиты.       Его успокоила только игра:       — Я шпионю за зелёным, — мягко говорил Антон, сдавливая беспокойство. Он старался смотреть на Арсения, ведь только так он успокаивался, произнося:       — Зелёные… — Попов тонул в этом формалине, остывая в своей же собственной истерике. Глаза Антона действовали лучше любого транквилизатора.       Вы когда-нибудь обнимали человека, который пытается сам себя наказать за то, в чем не виноват? Вы когда-нибудь сдерживали слезы от того, как больно любимому? Вы когда-нибудь хотели поменяться местами, пока сжимаете в руках дрожащую любовь?       Антон Шастун проживает каждую боль Арсения, как свою собственную.       — Врач не зря посоветовал вернуться в бизнес, — произнес Антон, когда Арсений пришел в себя на кухне, приняв таблетки. — Занять себя. Вернуть азарт и тревогу. Тебе это нужно.       — Парадокс, верно? — хрипел он. Стыд. Какой стыд. Взрослый человек истерил на пустом месте из-за демонов в голове.       — Ты — акула бизнеса, — подводит Антон к другой мысли, — и спокойный мир офиса и финансовых трастовых фондов тебя убивает. Но ты будешь не один, я с тобой. Как раньше. Я не дам тебя в обиду. Я буду вечно с тобой. Тенью, только твоей тенью. Я готов отдать жизнь на службу тебе, и…       Попов закрыл руками его губы, дрожа от ненависти к сказанным словам.       — Хватит с тебя жертв, — хрипел он, а Антон поцеловал его ладони, прижав к губам.       Тогда Попов утыкается ему в грудь, а Шастун ставит подбородок на его макушку посмеиваясь и улыбаясь этой нежности. Легенда Черной Кассы всегда казался мягким и ранимым.       — Я учился год жить без тебя, чтобы теперь… Бояться проснуться без тебя? Тош, я так устал. От себя устал.       Шастун крепче его обнимает, не отпуская. Кажется, отпустит, и Арсений исчезнет в себе.       — Я боюсь тебя потерять, Тош… Я вижу твое бездыханное тело на руках… Каждую ночь, когда не чувствую тебя рядом с собой… Я болен.       — Не беги от этого. Прими. И борись. Защищай меня. Оберегай меня. Но не запирай. И сияй. Чем ярче ты светишь, тем сильнее твоя тень.       — Тогда… Не делай так больше, — уронил он.       — Как?       — Не исчезай. Даже как Тень не исчезай в полдень, придумай что-то…       — Я буду вечно твоим. Ходить за тобой по пятам. Ожидать твоего ответа, запертым в телефоне. Целовать твои обледеневшие пальцы. Обнимать тебя, пока не уснешь. Любить тебя всем нутром и так сильно, как только я могу. Только живи…       Арсений размяк, вжимаясь в Шастуна беспомощно. А их истории они никогда не будут героями или злодеями. Снова где-то посередине. Серая мораль не красит героев, и они обречены быть на втором плане, рискуя собственной жизнью. Ну и пусть, это их судьба в этой истории.       — Кем бы мы не были, важно кем мы встретились. Я благодарен тебе, и я еще не сказал тебе достаточно, как люблю тебя. Сейчас это и сделаю. Люблю тебя. И завтра скажу искренне: люблю. И послезавтра: люблю, люблю, люблю, — на каждое искренне «люблю» он сыпал поцелуи в щеки и веки Попова, успокаивая. — И каждый день на протяжении всей жизни я буду следовать за тобой любящей тенью, даже когда умру первым.       Арсений Попов не смог ничего ответить, позволяя Антону Шастуну обнять его ещё крепче, а затем отвезти в спальню. В тёплом объятии двух сердец, словно в тихом убежище, они уже не замечают ничего вокруг: до восхода солнца Антон целует родинки на спине Арсения, вырисовывая признание в любви до тех пор, пока обессиленный Попов не упадет на кровать.       Мягкий свет рассвета обволакивает их, словно нежный сон, а мир за пределами их объятий исчезает, уступая место единственной мысли — о счастье друг друга. Каждый взгляд наполнен нежностью, каждый вдох — заботой, каждый шёпот — клятвой дарить друг другу радость.       Мир, в котором они живут, становится ярким и полным, а все трудности и заботы исчезают, когда их сердца бьются в унисон. Их истинное счастье — это не только ощущение любви, но и умение делать другого счастливым. В этом простом и прекрасном единении они находят смысл и глубину жизни, которую выбирают вместе.       Они пройдут рука в руке в ад и обратно. Они вылечат друг друга на смертном одре. Они мечтают друг о друге, целуя макушку и щеки. Они греют тепло уже не в чужой, а родной душе. Они перевернут весь мир в поисках друг друга. Они найдут себя в любой не рождённой вселенной, доказывая неисповедимость их союза самому господу Богу. Они…       На утро Арсений Попов получит сообщение, как шанс начать лучшую жизнь и приобрести свое истинное я:       [Red Devil]       Сенечка, приветствую!       Беспокоит твой давний товарищ,       Сергей Разумовский.       Как насчёт чашечки кофе?       И цикл в коде снова запущен.