Broken Legend

В огненном городе по переливающимся улицам витает едва уловимая легенда о роскошном голубоглазом мужчине. Поговаривают, когда рабочие будни гаснут под натиском сияющих выходных, а важные встречи сменяются мимолетными увлекательными знакомствами, по шоссе летит на огромных крыльях черный автомобиль и притормаживает около стайки обворожительных дам самой древней профессии. Стоит долго, без единого знака — а девушки ждут, приукрашиваются, проявляют себя с лучших сторон. Следуют главному правилу — не подходить, пока того не захочет владелец. Через время, под облегченные женские вздохи, стекло опускается — и тогда происходит чудо. Ровно раз в месяц только 18 числа у одной из дам есть возможность сломаться под блеском голубых глаз, услышать тихое «ты» и получить шикарный подарок. По мнению многих, это пропуск в элиту своего дела. И суть здесь даже не в деньгах, хотя мужчина буквально осыпает купюрами и алмазами, присылает тысячу и одну розу. Все знают, он любит себя настолько, что готов делить страстную ночь только с самой красивой, самой милой, самой гибкой, самой изящной и самой фигуристой среди них. А кому не захочется стать «самой»? Если выбрал он, то это как статус. Как медаль. Как звание. И кто же откажется оказаться в постели с Аполлоном. Потому что вторая часть легенды — сам мужчина. Внеземной, чарующий, сладкий, идеальный. Чистейший Бог в лучшем его проявлении, облаченный в белую рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами. И больше ни факта — неизвестность в той мере, что может быть в настоящем времени. Зато оказавшись выбранной им, девушка больше не возвращается на свою панель. И, боже, какая красивая картинка: шикарный мужчина, один волшебный день, алмазы, деньги, элита… По крайней мере именно так представляют многие знающие, таким видят исход 18 числа. Девушка после ночи на радарах перестает мелькать, растворяется будто. Антон никогда не был свидетелем городской легенды. Совершенно обычный молодой человек, студент последнего курса менеджмента, парень-рубаха со звенящими браслетами на руках. Он встречается с замечательной милой девушкой Ирой и тусит с лучшим (очень умным, но порой занудным) другом Димкой. И мечтает о крепкой семье, сыне и дочурке-принцессе и старости на берегу моря. В то злополучное 18 число он просто поссорился с девушкой и другом на вечеринке в кафе. Просто под громогласное «Ну, и вали отсюда!» покинул заведение в наполовину распахнутой молодежной рубашке, не прихватив даже куртки, не говоря про деньги. Просто вышагивал вдоль шоссе, не встретив ни одной машины в ночи. Просто завернул, не заметив стайки прихорашивающихся дам, но поймав взглядом черный автомобиль. Просто подошел к нему. Просто хотел доехать до дома. Под недовольные женские возгласы Антон постучал по стеклу, и через секунду оно опустилось. Парень раскрыл рот, но и вдоха сделать не успел. В темноте блеснули невероятные хищные глаза, и глубокий голос разрезал тишину: — А ты наглый. Садись. Антон никогда не был свидетелем городской легенды, но совершенно не просто попал в самую ее глубь. Молодой человек, будто под гипнозом, сел в машину. Сам не зная того, пропал. Автомобиль плавно вырулил на шоссе. Фоном играла классика Шопена, горели панели, освещая мягким желтым цветом лицо незнакомца. Антон расслабился в кожаном кресле, забывая про ремень безопасности, и улыбнулся уголками губ. Напряжение водителя он не заметил совершенно. — Благодарю, — тихо прервал молчание парень, — здесь направо. Мужчина за рулем усмехнулся, прибавил газа и с успехом промчал мимо указанного поворота. Антон вскинул брови, на мгновение обернулся назад, а после кинул вопросительный взгляд на водителя. Тот и не думал смотреть в ответ, лишь улыбнулся. — Арсений Сергеевич. — Антон. — Такое простое. Почему не Антуан? Или Антонио? — Знаете ли, мистер, такое стоит спрашивать у моих родителей. — Острый язычок, — Шастуну показалось, что мужчина даже издал тихий стон удовольствия. — Мне нравится. — А не должно бы, — язвительно кинул он в ответ и едко стрельнул глазами. — Мой язычок — мое дело. — Скоро будет и мое, сладкий. Немного плотоядная улыбка и слова заставили Антона напрячься и приказать остановить машину. Наткнуться в огромном городе на единственную машину с маньяком за рулем — везение в высшей его мере. И принадлежало оно, видимо, Антону. — Я сказал: останови машину, придурок! Шастун услышал звук блокировки двери, из-за чего стал активно дергать ручку, но она, конечно же, не поддалась. По полной попал. — Успокойся, зайчик. Черный автомобиль все еще летел вперед на черных крыльях, вокруг появлялись и пропадали другие. На ночных улицах шумела веселая молодежь. И никому не было дела до молодого человека, которого некий Арсений Сергеевич увез в неизвестном направлении по неизвестной причине. Страх накатывал мелкими волнами. Но давящая на сознание атмосфера и непонятно-мягкое «успокойся, зайчик» не позволяли Шастуну биться в панике, орать благим матом, выбивать стекло и звонить в полицию. Мужчина своими плавными движениями завораживал и будто шептал: «Все хорошо. Все хорошо…». Антон действительно хотел верить, что все будет хотя бы нормально. — Куда мы едем? — А куда ты хочешь? — Никуда. Хочу, чтобы ты сейчас же остановился. — Как скажешь, сладкий, — что равнялось «Кому какое дело». Автомобиль зарулил к одной из высоток, которые по известным причинам доступны только богачам. Заехал на подземную парковку и тут же остановился. Свет ударил в глаза, и пока Антон пытался собрать новоприбывшие мысли, мужчина заглушил двигатель и повернулся к парню. — Я открою дверь, и ты убежишь, да? Его соблазнительный низкий голос заставил посмотреть в ответ и сглотнуть. Глаза в полутьме сияли ярче любого бриллианта на солнце, а из волос будто виднелись маленькие красные рожки. Не Бог — Дьявол воплоти. Гипнотизирующий Дьявол, который только прикажет, и ты сделаешь все. Антон теперь боялся не того, что мужчина прикажет. А того, что Шаст сделает. — Да. — А зачем тогда ко мне подошел? — Я хотел… до дома доехать… — проблеял Антон под настойчивым взглядом. Он чувствовал себя овечкой в логове волка. — Думал, вы подвезете… — Ох, кажется, мы друг друга недопоняли, — наиграно печально, но с улыбкой. Он наклонил голову набок и стрельнул глазами, убивая Антона наповал и руша все границы в душе юного парня. Слова проникали все глубже, заражая мысли. — А знаешь, ты мне понравился сразу. Пока мы ехали, я себе представлял, как твое худое тело изгибается дугой, а губы в надрыве шепчут «еще-еще, глубже, да-да-да…». Как ты краснеешь от смущения и стонешь, громко и сладко, потому что со мной по-другому нельзя. Как тянешься к моим губам, царапаешь мою спину… Арсений резко упал на спинку и закрыл глаза. И только тогда Антон смог выдохнуть и понять, что он будто на самом деле находился под гипнозом этих нереальных глаз и хищной пугающей ауры мужчины — не мог шевелиться, моргать, дышать, мыслить. Парень в панике еще раз дернул дверь. — Беги на свободу, зайчик, — Попов разблокировал дверь и грустно посмотрел в сторону парня, который тут же выскочил из автомобиля и быстро исчез. Он его пожалел. Такого наивного, невинного и несуразного парнишу, что чудом оказался на соседнем сиденье. Разве он должен по воле случая оказываться втянутым в его ебанутые ненормальные игры? Кто придумать то в жизни может такое? И почему тогда он выбрал сегодня ночью именно его? Предательство. Предал самого себя, козел. Но напряжение сегодняшнего дня, омский козел, воспоминания и бесконечные кошмары будто сделали свой выбор этой ночью. Он все-таки мужчина, как никак! Нужно снимать напряжение, заниматься сексом не только со своей рукой. Не все же время в «прекрасного принца» и «главу всея геройского мира» играть. А тут парень, симпатичный, молодой, открытый, наглый. И тут же среагировавшие гормоны. И пусть он совершенно ошибся в целях Антона, но может все не случайно? Однако взять силой было бы просто. И бессмысленно. Такого удовольствия, как от обоюдного согласия, Попов бы не получил. А Антона он напугал, потом пожалел и отпустил. Потом пожалел и себя. Быть героем городской легенды — не круто, как может показаться на первый взгляд. Снимать на одну ночь проститутку — не круто, как можно подумать. Все знают всё поверхностно, додумывают всё совершенно неправильно. Они знают абсолютное ничего! Поэтому Арсению приходится становиться на эту ночь «не собой», а кем-то далеким, низким, глупым, падшим. Сделать вид, что он тот, кто, скрывая свои действия, откупится от девушки огромной суммой, цветами и подарками и сделает ее «элитной», чтобы потом еще раз случайно не наткнуться на той же панели. Тот, кто, стыдясь своего положения, не назовет настоящего имени и не привезет в настоящую квартиру. Тот, кто, боясь потерять свое одиночество, никогда не вспомнит ни об одной из них, способных только снять его физическое напряжение. А правда… она другая. Она лучше, чем может быть. И чем, пожалуй, должна быть в этом чертовом мире. Она сокрыта в одном контракте о неразглашении. И пусть там и будет похоронена. С Антоном все началось совершенно по-другому. И совершенно по-другому закончилось. Факты, что Арсений представился настоящим именем (он делает исключения крайне редко) и остановил автомобиль около своего дома, а потом отпустил парня, говорят о многом. Но по большей части не объясняют ничего. В окно второй раз за вечер легко постучались. Арсений, не смотря на гостя, опустил стекло. — А что было бы дальше? Судорожный вздох, пляска чертей в ярко-голубых глазах, громкий хлопок дверцы и… И Антон не запомнил, как он оказался прижатым к зеркальной стене огромного лифта, несущего двух сгорающих в страсти мужчин на верхний этаж. Как в его губы впились настойчивым диким поцелуем, кусая до крови и с болью оттягивая волосы. Но тот момент, когда он сдался под умелыми руками Арсения Сергеевича, он запомнил навсегда. Он пал и пропал. Загорелся — и теперь боялся сгореть дотла. Сильные мужские руки прижали худощавое тело к себе, пальцы с силой впились в бока, оставляя красные следы. Мягкие влажные губы исследовали открытую шею. И первый несдержанный стон прокатился по кабинке, ударяясь о зеркало и вылетая в только что раскрывшиеся двери. — За мной. Быстро. Арсений схватил парня за запястье и грубо потащил за собой. Пока ключи звенели в пустом пространстве площадки и настойчиво пытались попасть в скважину, Антон, как ласковый кот, прижался к крепкой спине, обвил руками торс и гладил-ласкал-целовал-гладил, лез под рубашку ледяными пальцами, вылизывал шею. От этих простых ласк Попов плавился, терял рассудок и контроль. Мальчика хотелось трахать, трахать и трахать — и сейчас, и завтра, и всегда. — Я сейчас тебя выебу на этом чертовом полу, — прорычал Арс, когда острые зубки сомкнулись на загривке. — Давайте, Арррсений Серрргеевич. Мужчины ввалились в широкий коридор. За доли секунды Антон оказался на огромной белоснежной кровати в мягких воздушных подушках, будто принцесса на королевском ложе. Мужчина буквально накинулся на него, срывая рубашку и пересчитывая пальцами ребра. Пуговицы застучали по полу. Арсений хищно улыбнулся и облизал раскрасневшиеся губы. — Первый раз? — робкий кивок под властным взглядом. — Ты запомнишь его, сладкий. Вдруг на глаза Шаста опустилась черная бархатная повязка, лишая его зрения. Сбоку что-то звякнуло: запястья оказались пристегнутыми к изголовью холодными железными наручниками. А перед тем, как оставить без слуха свою «жертву», Арсений шепнул низким голосом, задевая мочку нежными губами и кусая ее: — Твой язычок — мое дело, зайчик. Тактильные чувства настолько сильно обострились, что, когда юркий язычок проник в горячий рот, Антон простонал, не слыша этого, но чувствуя вибрацию в теле и ухмылку на лице партнера. Ему было страшно. Страшно — впервые переспать с мужиком, который сначала вел себя, как маньяк, похитивший бедного Антошку. Но к которому сам Антошка потом и вернулся. Точно гипноз. Или типичное «интересно». И член, сочащийся, требующий, разрывающий ширинку, говорил громче любых слов самого парня. Арсений с почти нездоровым наслаждением провел руками по бледной груди, исследовав каждый миллиметр кожи. Повел мокрую дорожку от шеи к ключицам, оставляя свои отметины, и опускался ниже-ниже-ниже. Обвел языком ореолы его сосков, легонько прикусил и поцеловал. А Шастун застонал, не стесняясь, но краснея еще сильнее, выгнулся навстречу, натягивая наручники до предела. Антон такой чувствительный, такой отзывчивый. Такой сладкий. Его хочется вылизывать, целовать и пробовать каждый участок нежной бархатной кожи. И невинный, застенчивый. Потому что когда мужчина стянул с парня джинсы с боксерами, оставляя нагим, тот попробовал свести ноги. Арсений хитрый, Арсений расчетливый. Он схватил его за щиколотки, оставляя мимолетный поцелуй и закинул ноги себе на плечи. С хлюпающим от смазки звуком Попов ввел в девственное колечко сначала один палец, потом второй и третий, растягивая. Антон скулил, извивался и звенел наручниками, и Арсений, поддаваясь желанию, похоти и страсти, провел горячим языком по венкам и вобрал его орган полностью в рот, до самой глотки. Антон подавился воздухом. Он чувствовал. Чувствовал все до такой степени остро и ярко, что сносило крышу и разрывало на части. Он будто стоял на вершине Эльбруса: кислорода не хватало, бело-черные пятна плясали перед глазами, сердце стремилось разорвать грудную клетку, напряжение пронизывало каждую клеточку тела. На долгие секунды весь мир замер. И накрыло безумной волной, схожей со снежной лавиной: Арс прижался мягкими губами в легком поцелуе и ворвался в молодое тело сразу во всю длину. Двигался сильно, грубо, настойчиво, а Антон мог только высоко стонать, извиваться и насаживаться на горячий член. Как в бреду скулил: «Еще, еще, да… да!». И Шастун упал вниз, унося с собой Попова, прямо в жерло вулкана с высокой горы, где все пылало, жгло тебя. Звезды взрывались перед глазами, в ушах шумело, тело дрожало, будто мужчина и есть сам фейерверк до кончиков пальцев. — Вау, — только и смог выдавить из себя Антон, когда с него сняли лишние предметы и прижали к широкой груди. — Не обольщайся, завтра ты так не скажешь точно, — усмехнулся Арс, поглаживая нежную кожу на пояснице. Антон едва пошевелился, проверяя свое тело. Болью оно пока не отозвалось. — Но на такие случаи у меня есть мазь. — Видимо, много у тебя таких случаев, — немного грустно отметил парень. Но какое ему дело, правда же? Они только-только познакомились. — Как знать, зайчик, как знать, — пропел мужчина, ловко уворачиваясь от продолжения темы, потому что нет. Никого у него не было уже довольно давно. А мазь просто от ссадин и ушибов. Они лежали долго, просто телесно привыкая друг к другу. К запаху, с ощущениям, к коже, к сердцебиению. И уже полусонный с улыбкой на губах Арс спросил: — Теперь до дома подвезти? — Ты от меня так просто не отделаешься, — был ему не совсем осознанный ответ. Они засмеялись над не очень хорошей шуткой, ведь не представляли, что ожидает дальше. К чему порой приводят ссоры с девушкой — подумал Антон и не стал развивать свои мысли. Он провалился в сон, удобно устроившись в крепких объятиях. И как только дыхание его выровнялось, Арс встал с кровати и ушел в гостиную. Он не умел спать с другими людьми никогда. И пока не собирался учиться и привыкать. Утро едва ли порадует их обоих.