Broken Legend

Арсений стоит у окна в пол в гостиной и делает большие глотки виски. Буквально полчаса назад он покинул общество юноши, который тихо сопел в подушку. В его подушку в его кровати. Мурашки бегут по рукам и спине, заставляя мужчину вздрогнуть. В голове не особо укладывается тот факт, что он привез к себе домой человека, пустил (так ли это?) в свою кровать, да еще и представился настоящим именем. Так еще и парня. Нет, проблема не в наличии члена между (прекрасных, длинных) ножек Антона, но в том, что мужчина не позволял себе такого очень-очень давно. А сейчас позволяет. Арсений делает еще один глоток напитка, ставит на стеллаж стакан с громким стуком, снова вздрагивая — скорее от неожиданности. Мужчина тихо возвращается в спальню, натягивает на себя одежду и ищет глазами телефон. Он старается не шуметь, когда вытягивает устройство из кармана пиджака, небрежно валяющегося у кровати, когда выходит из комнаты и прикрывает за собой дверь. На кухне он чиркает на бумажке номер телефона и сухое «позвони». Возвращается в гостиную, залпом допивает виски и вылетает из квартиры, не заботясь о своем состоянии. Он набирает номер Сережи уже в лифте и произносит тихое «можешь забрать меня?». — Два вопроса, — бурчит Матвиенко на линии, пока Арсений выходит на улицу. Ночной прохладный воздух ударяет в лицо, забирается под одежду, взъерошивает волосы — почти приводит в чувства. Почти.  — Первый: почему это ты собираешься ко мне, если у тебя огромная квартира. Второй: какого черта ты не можешь приехать сам? — На первый отвечу после. Второй: я выпил вискаря, — тяжело вздыхает Попов, потирая пальцами глаза, — через сколько ты будешь? — Дай мне пять минут, — просит друг, также тяжело вздыхая. Арсений кивает, но после все же отвечает: — Хорошо. Подхвати меня у магазина. Начальник отдела безопасности скидывает звонок, а Арсений еще пару секунд держит телефон у уха и вслушивается в тишину. В груди снова образовывается дыра — он подпустил кого-то ближе, чем стоило. С какого это момента он представляется настоящим именем? Может, ему еще стоило сразу сказать номер своего банковского счета и пароль от кредитки? Переписать квартиру? Отдать должность? Арсений идет к магазину, чувствуя, как ветер щекочет голые лодыжки — джинсы открывают их, а носки надеть под низкие кроссовки он не додумался. Попов кусает губу и представить не может, что делать в этой ситуации. Раньше он называл свое имя исключительно после совершения сделки с девушками «легкого» поведения. Когда подпись стояла на договоре о нераспространении, Арсений пожимал руки новым сотрудницам его организации, предлагая места в нескольких структурах. Кто поумнее — пробивался выше, а кто просто красивая обложка — пару месяцев работали и уходили в те сферы, которые им более интересны. Хорошая характеристика от Попова, возможность роста в любом русле и сфере, жизнь, которая налаживается с каждой минутой — мужчина давал возможность начать дышать. Не нужно торговать телом, возвращаясь домой с синяками, нередко с внутренними повреждениями, с моральной смертью каждый день — каждая из них после встречи с Поповым снова училась улыбаться искренне. Так было раньше. Но что будет теперь? Арсений стоит около магазина, разглядывая компанию неподалеку. Он окидывает взглядом вульгарных дам, которые так и вешаются на мужчин. Возможно, им по восемнадцать лет. Но мужчинам не меньше тридцати. Попов цокает, прислоняется спиной к стене дома и прикрывает глаза. Как можно быть такими? Наверняка они так себя ведут, надеясь, что один из богатеньких папочек купит им айфон. Или что там у молодежи актуально? Билет на концерт Фейса? Или никому не нужные часы за 400 долларов (пр. автора — примерно 25 тысяч рублей)? Или пару белых дорог на зеркале? Арсений хмыкает, прекрасно понимая, что еще пару лет и на него будут вешаться также, но в этот момент раздается клаксон. Попов отстраняется от стены и подходит к машине, запрыгивая на переднее сидение. Он не смотрит на друга, откидывает голову назад и вздыхает. — Мог бы и куртку надеть, на улице не май, — хмыкает Сережа, отъезжая от магазина. Арсений молчит: анализирует свой поступок и дальнейшие действия, свой побег и мысли, свое возбуждение и хороший (если не прекрасный) секс с парнишкой. Внизу живота сладко тянет от воспоминаний, но Арсений лишь трясет головой. Матвиенко тоже молчит, знает — друг сам скажет, когда придет время. Внутри горит, мозги кипят, хочется чего-нибудь сильно алкогольного и закурить. Попов открывает бардачок и достает оттуда зажигалку и пачку сигарет, закуривает. Выдыхает дым наверх, прикрыв глаза. Не то, чтобы он курит. Но иногда никотин способствует мыслительному процессу (читайте: саморазрушению). Сережа даже не хмурится, хотя сам сигарет в рот не берет точно — держит на такие случаи пачку в бардачке для Попова. А тот и не спрашивает — пользуется. Арс открывает окно, выдыхая в него дым. Собирает все мысли воедино и концентрирует в одну. — У меня в кровати парень, — произносит тихо, понимая, что молчание лишь усугубит его ситуацию. Оно заставляет его думать еще больше, что тянет в бездну, которая так и толкает вернуться в свою квартиру, раздеться и лечь обратно к Антону. Такому теплому, милому, пиздецки красивому и охуенно краснеющему. — Когда это было для тебя проблемой? — интересуется Сережа, заставляя Попова вынырнуть из своих мыслей. Матвиенко сворачивает совершенно в другую сторону от своего дома. Выезжает на набережную и едет по ней, включая музыку, но не громко — все-таки, они разговаривают. — С того самого момента, — огрызается Попов, смотря в окно. В груди зарождается чувство вины, но никому оно нахуй не нужно. Арсений делает затяжку, выдыхает дым и прикрывает глаза. Нева за окнами блестит, будто по воде бежит огненный дракончик. Огни мостов, машин, подсветка зданий оставляет золотые следы, превращая темноту воды в нереальное зрелище. Арсений не может оторвать взгляд, делая еще одну затяжку. Он курит медленно, слушает музыку, восхищается красотой своего города. Он прекрасно знает, что разговор не закончен, но поездка успокаивает, дает возможность спокойно вздохнуть или выдохнуть токсичный дым от никотина. Никакой напряженности, лишь спокойствие воды и души. На секунду мужчина забывает о своих проблемах, но они снова бьют по голове. — Ты же никогда… — начинает Сережа, но затыкается, барабаня пальцами по нижней губе. Арсений взрывается, отвечает резко, слишком холодно. — Я никогда не спал с теми, кого «выбирал» восемнадцатого числа? — хмыкает он, выкидывает сигарету в окно и сразу же закрывает его. — Да. Не спал. Не спорю. — Что поменялось? — аккуратно пытается подобраться к состоянию друга Сережа, но выходит (явно) как-то не очень. — Да, блять, я и сам не знаю, — отвечает Арсений, хмурясь. Он поджимает губы и смотрит на большеохтинский мост спереди, — не знаю, — повторяет мужчина. Тяжело вздыхает, поворачивается к водителю и кусает губу. Сережа выглядит устало: синяки под глазами, растянутая, видимо, домашняя футболка, спортивные штаны небезызвестной фирмы. Хвостик на голове растрепан, но никому нет до этого дела, да и выбившиеся волосы не особо мешают. — Что за парень? — спрашивает мужчина, выруливая на мост. Арсений хмыкает, прикрывает глаза и улыбается. Внутри разливается тепло, как бальзам смазывая чувства вины и отречения. Попов одергивает себя и выпрямляется, пряча улыбку. — Высокий блондин с зелеными глазами, — Арсений поворачивается на друга, который сначала улыбается, а потом и вовсе смеется. — Ну и че ты ржешь? — А то, что блондины с зелеными глазами — редкость, — подмигивает Сережа, заставляя Арсения покачать головой и хмыкнуть. А ведь друг прав — он никогда не имел дела с зеленоглазыми юношами, — он хоть совершеннолетний? Внутри Арсения что-то щелкает. Глаза почти на лоб взлетают, сердце останавливается, ведь он понятия не имеет, сколько юноше лет. — Все, что я знаю, что он пытался доехать до дома и что я был его первым, — сглатывает мужчина. Он напряженно смотрит в одну точку, пытаясь вспомнить что-нибудь еще о парне, что сейчас мирно спит в его кровати, — и что его Антон зовут. — Ну ты и дебил, — еще громче смеется Сережа, заставляя Арсения вздрогнуть. Он явно не рассчитывал, что его друг будет так громко смеяться, — то есть, парень, возраст которого ты даже не знаешь, пытавшийся попасть домой, — рассуждает Матвиенко, паркуясь рядом с магазином. Он глушит двигатель, но выходить из машины не собирается, — сейчас спит, после оргазма, извините, — ты же довел мальчика до конца, да? — в твоей кровати? — Арсений медленно кивает, — в той кровати, в которую ты не пускал никого? В течение последних шести лет? — снова кивок. Сережа смотрит на друга и морщит лоб, — что с ним такого, что ты пустил его в свою кровать? — Я, блять, не знаю, — почти отчаянно стонет Арсений, откидывая голову назад. Он прячет лицо в ладони, хныча, — мы можем закрыть тему? — просит он, — пожалуйста, хотя бы на сегодня. — Без проблем, бро, но ты дебил, — повторяет Матвиенко, вылезая из машины и оставляя Арса наедине с собой. Возвращается Сережа только через десять минут. В его руках пакет, но Арсений даже не замечает — он слишком погружен в свои мысли. И правда. Почему так? Почему он пустил неизвестного себе парня в свою кровать? Эта мысль крутится в голове почти час, который они проводят с Сережей в поездке по городу. Сейчас самое больше желание — выпить, уйти в состояние нирваны, чтобы не вспомнить с утра совершенно ничего. Уехать в другую страну, на другой континент, продать к чертям организацию, забить на свои счета в банках, суммы с десятью нулями, попытки исправить свое прошлое поступками настоящего. Напиться, забить, забыть и не вспоминать. И Сережа позволяет. Он протягивает бутылку хорошего виски мужчине, который сразу же открывает ее и делает глоток. Арс не морщится, даже не смотрит на напиток, обжигающий горло. Он смотрит перед собой невидящим взглядом, а на глазах будто пленка. Сережа цокает и вздыхает, заводит двигатель и выезжает на шоссе, мчась домой. Всю поездку Арсений молчит. Он периодически делает глотки из бутылки, пытаясь осмыслить ситуацию. Впервые он так оступился. Впервые он провел ночь восемнадцатого числа с кем-то другим. Впервые он не помог. С каждой секундой становится и легче, и хуже одновременно — алкоголь явно делает легче, но чувство вины перед ней никуда не пропадает. Арсений тяжело вздыхает, откидывается на спинку и делает еще один глоток. — Мне оставь, — бубнит Сережа, уже припарковываясь около своего дома, не из тех огромных высоток — обычный, пятиэтажный, в центре города. Исторический фонд, как называют это интеллигенты. Сережа выходит, следом выползает Попов. Арсений чувствует тяжесть в ногах, когда они подходят к парадному. Ему хочется спать. Или еще выпить. Мужчины молча поднимаются в лифте на четвертый этаж, заходят в квартиру, разуваются, садятся на диван. Арсений крепко держит бутылку, смотрит перед собой и думает. Сережа смотрит на Арсения, качает головой и не понимает, почему мужчина так цепляется за прошлое, — дай сюда, — больше утверждает, чем спрашивает Матвиенко, отбирая у Попова виски. Сережа делает пару глотков и морщится, потом садится ближе к другу и спрашивает, — как думаешь, у тебя пройдет это? — М? — Арсений поворачивается и смотрит пустым взглядом на друга. — Ты что-то сказал? — Ничего, забей, — отвечает Сережа, вздыхая. Он медленно пьет виски, не отдавая бутылку Попову, потому что тому уже хватит. Точнее, знаете, ему хватит, потому что потом будет самокопание, ненависть к себе, попытки сорваться в Омск и прочее. Никому это не нужно. Ни-ко-му. — Хочешь, завтра ломанемся куда-нибудь? — В смысле? — хмурится Попов. Он смотрит на друга, но о чем речь не понимает. — Ну, съездим куда-нибудь, — пожимает плечами Матвиенко, делая очередной глоток. Он не морщится, но через силу — ему никогда не нравился алкоголь, — в Швецию, там, не знаю. — В Финляндию, — хрипло отвечает Арсений. Он прокашливается, разваливается на диване и повторяет, — в Финляндию. — В Финку, так в Финку, — пожимает плечами Сережа, потягиваясь. Бутылка в руках почти закончилась, часы показывают глубокую ночь, а организм требует отдыха, — тогда, завтра вечером поедем. — Окей, — только и говорит Арсений, смотрит в потолок и усмехается. Вот так просто, без загонов и проблем. Точнее подальше от загонов и проблем. Мужчина берет телефон, печатает сообщение своему ассистенту по поводу поездки и пары неоконченных дел. Сережа в это время тащит другу подушку и одеяло, кидает их ему в лицо и смеется, быстро ретируясь в свою комнату. Арсений еще долго смотрит на экран телефона, прежде чем позволит себе заснуть. Алкоголь хорошо маскирует чувства, хотя одно явно обостряется — Арсений устал.

***

Проснуться в незнакомом тебе месте — самое страшное, что может произойти. Однако, если это огромный пентхаус, суббота, почти полдень и редкое солнышко Петербурга будто поглаживает тебя по лицу (скорее, дает леща со словами «хули спишь, утырок, я здесь как бы»), пробуждение становится совершенно другим. Антон сквозь приоткрытые глаза смотрит в окно и сильнее укутывается в одеяло. Он чувствует себя принцессой — здесь так мягко, так хорошо, из окон представляется вид на исторический центр Санкт-Петербурга. Что может быть лучше? Юноша зевает, прикрывает глаза и чувствует ноющую боль в районе поясницы. Глаза Антона округляются, но потом он спокойнее вздыхает и улыбается. Он поворачивается, но улыбка тут же сползает с лица. Рядом никого, постель холодная. Антон хмурится, аккуратно, сквозь боль, встает. Он старается двигаться медленно, но в итоге шипит, когда наклоняется за своим бельем. Собственная рубашка испорчена, пуговицы по комнате не собрать. Шастун вздыхает, надевает боксеры и валяющуюся на полу целую рубашку Арсения Сергеевича и задвигает подальше мирно лежащие наручники. Он ступает босыми ногами, отмечая, что пол очень холодный. Голос в голове уже кричит, что его бросили, но сердце просит его заткнуться, потому что вряд ли Арсений Сергеевич привез его сюда, чтобы потом выбросить на улицу. Так, а почему выбросить? Антон не живет с Арсением, ему не нужна крыша над головой. У него есть своя маленькая, но уютная комната в съемной квартире недалеко от метро. И снимает он квартиру с другом, так что двушка, выходит, полностью в их распоряжении. Антон медленно перемещается по квартире. Он заглядывает в открытые комнаты, но где дверь захлопнута — полностью игнорирует. Боль в пояснице неприятная, но терпимая. Антон осознает это, когда спотыкается и почти врезается боком в дверную раму. Сердце бешено стучит, когда он понимает, что не один. — Арсений? — тихо зовет Антон, но из-за одной из закрытых дверей выходит женщина. Она непонимающе смотрит на парня, но окинув его взглядом, улыбается. — Ты — гость Арсения Сергеевича? — спрашивает женщина, закрывая за собой дверь. Антон кивает, хмурясь. Он не уверен, что является гостем. — Его здесь с утра нет. Не знаешь, когда он ушел? Антон отрицательно мотает головой, и женщина прищуривается. — Ты вообще разговариваешь? — спрашивает она, складывая руки на груди. — Разговариваю, — немного неловко переминается с ноги на ногу Шастун. В животе урчит, а щеки заливаются краской. Домработница снова окидывает юношу взглядом, а потом кивает в сторону очередной арки (где должна стоять дверь, но видимо дизайнер решил оставить хозяина без нее). Женщина идет в указанном ей же направлении, а Антон аккуратно следует за ней, прокашлявшись, — а куда мы идем? — Я покормлю тебя, — спокойно отвечает женщина, — ты же спичка. Антон смущенно молчит, когда его усаживают на один из стульев около стола. Он старается не сморщиться и не заскулить, но выходит паршиво. Однако домработница не обращает на это никакого внимания, начинает суетиться вокруг холодильника, плиты, чайника. А Антон разглядывает саму кухню. Тут окна в пол занавешены длинными полупрозрачными белыми шторами, черный сервант, стол из черного стекла, много дизайнерских деталей. На столе стоит ваза с фруктами, около нее — белый листик. Антон, стараясь двигаться более незаметно, аккуратно вытаскивает его и поджимает под себя ноги. Он смотрит на листочек: номер телефона и «позвони», с подписью «А.С.» в конце. Интересно, это ему нужно позвонить? Антон хмурится и прикусывает губу. — Как тебя зовут-то, спичка? — спрашивает домработница, даже не поворачиваясь на Антона. Он отрывает взгляд от бумажки, но хмуриться не перестает. — Антон, а вас? — Валентина Егоровна, — отвечает женщина, ставя на плиту сковородку. Антон сжимает в руках листочек, снова смотрит на него, но после обращает внимание на женщину, которая разглядывала его, — а ты красивый. — Спасибо? — немного удивленно отвечает Антон, прокашлявшись. — Что это у тебя в руках? — спрашивает Валентина Егоровна. Антон пожимает плечами и снова смотрит на бумажку. — Наверное, Арсений Сергеевич записывал что-то, прежде чем уйти, — Антон снова пожимает плечами, но взгляд переводит на домохозяйку, — не уверен, что это мне адресуется. — А что там? — Номер телефона и «позвони», — Антон разглаживает руками бумажку, которую уже успел миллион раз смять. — Так позвони и узнаешь, — Женщина отворачивается к плите, быстро снимает сковородку с нее и выкладывает на тарелку яичницу. Антон благодарит женщину. Та сразу же уходит, оставляя парня наедине с собой. Парень не уверен, что стоит звонить, но необходимо понять, кому это адресуется. Антон откладывает бумажку, приступая к еде. В голове крутится интересная мысль: не так уж и плохо ссориться с Ирой — его девушкой. И мириться уже не хочется. Антон улыбается сам себе — возможно, теперь все будет куда лучше, чем обычно. Он быстро справляется с завтраком, возвращается в спальню и натягивает на себя джинсы и носки. Антон отправляет записку в карман, и прекрасно понимает, что уходить в своей рубашке — идея не из лучших, поэтому просто поправляет на себе рубашку мужчины. Антон снимает блокировку с экрана телефона, замечая (миллионы) пятнадцать пропущенных от Димки и еще три от Иры. Он набирает номер друга и зажимает телефон между ухом и плечом. Выходит из комнаты, обувается, а затем покидает и квартиру. Антон стоит в лифте, прикрыв глаза. В голове миллионы мыслей о вчерашней ночи, которые заставляют тело покрыться мурашками. — Тоха? — раздается встревоженное из телефона. Антон усмехается и тянет тихое «да-а, я», отрываясь от стенки и покидая сначала лифт, а затем и здание. Выглядит как чертов кот, объевшийся сметаны. — Ты где потерялся? — В раю, — хмыкает Антон, вертя головой по сторонам. Он прекрасно помнит, как вчера стоял здесь же, осознавая, как манит его предложение взрослого мужчины. Антон трясет головой, поворачивается в сторону дороги и медленно идет по ней, радуясь солнечному дню. Лучи мягко ласкают лицо, теплый ветер играется с волосами. Все чудесно. — Потом расскажу. Сможешь забрать меня? — Да, откуда? Антон крутит головой по сторонам и натыкается на единственную табличку с адресом. Он диктует адрес, скидывает звонок и садится на небольшой заборчик вокруг газона. Антон разглядывает здания перед собой. Высокие, полностью из стекла, ловят лучи солнца и дарят их остальным, отсвечивая. Шастун прикрывает глаза и улыбается еще шире, руками крепко держась за ограждение. Его жизнь поменяется, так? Белая рубашка мужчины немного согревает. Нет, у Антона не возникает мыслей о том, что он гей. Просто хотелось бы повторить сегодняшнюю ночь еще разочек. Ну или пару. Пару миллионов раз. Антон слышит хлопок двери, но глаза не открывает. На его плечи накидывают куртку, берут за плечи и ведут к машине. — Ты заставил меня понервничать, брат, — произносит Дима, садясь уже на свое место. Он движется аккуратно, спокойно, соблюдая все правила дорожного движения. Не так, как Арсений Сергеевич. Антон делает рваный вдох, но после прячет лицо в воротник куртки, хмыкая, — это что только что было? Лицо Димы излучает такое удивление, что Антон только сильнее улыбается и отводит взгляд. Дима — взрослый и рассудительный. Дима — хороший друг, но занудный порой. Он — как мамочка. За своего названного братца и в огонь, и в воду, и в медные трубы. Лишь бы высоко не было — на дух не переносит высоты. Дима поправляет очки и краем глаза смотрит на друга, который распластался по сидению и хихикал, как пятиклассница перед восьмиклассником. — Анто-он, — слегка испуганно зовет Дима, остановившись на одном из перекрестков, — тебе наркотики ночью давали? — Только те, которыми мы баловались перед клубом, — пожимает плечами Антон, садясь нормально. Он смотрит на друга и улыбается, — я, кажется, «это»… — Что «это»? — спрашивает Дима, прищурившись, — ты, кажется, свихнулся в край уже. — Да не ебнулся я, — отмахивается Антон, отворачиваясь к окну. Районы меняются один за одним, и вот они в своем любимом месте — окраина города. Тишина, загрязненный воздух, отвратительные дороги и гопники на каждом углу. Антон выскакивает из машины первым, следом — Дима. Он все еще хмурится, но что-то сделать с другом-идиотом сложно. Поэтому просто идет следом, позволяя Антону делать то, что тот считает нужным. Уже поднявшись в квартиру, Антон переодевается и подсаживается к другу, складывая руки на столе. На нем толстовка и спортивные штаны, мягкие шерстяные носочки, которые подарила мама. Дима смотрит внимательно, курит медленно, а чайник на плите негромко шумит. — Ну и где ты был? — спрашивает Дима. Серьезно, почти надорвано. Антон на самом деле дал повода понервничать — сначала поругался с Ирой, потом предъявил Диме, что хочет уехать, а если тот его не подкинет до дома, то он и не брат ему больше. Дима тогда лишь фыркнул на это и продолжил сюсюкаться с Катей (или как там зовут его новую девушку?), но когда от Антона осталась одна куртка, начал вызванивать друга. Но все было безуспешно. Антон не только игнорировал звонки, но и сообщения. — Я переспал с мужчиной, — тараторит Антон, опускаясь подбородком на руки. Он смотрит на друга и улыбается, а Дима лишь сильнее хмурится. — Ты это назло Ирке сделал, что ли? — Ты дурак? — теперь хмурится и Антон. Он тыкает пальцем в сторону чайника, который уже закипает. Дима тушит сигарету, а потом разливает кипяток по кружкам и заваривает чай. — Нет, просто переспал. — Так, Тох, а когда это ты в педиков записался? — Дима протягивает Антону кружку и садится напротив. Шастун смотрит на друга, пожимает плечами и смотрит на кружку. — Падажжи, — произносит свое коронное «подожди» Позов, вытягивая руку вперед, заставляя открывшего рот Антона заткнуться, — ты хочешь сказать, что переспал с мужиком? Антон просто кивает, смотрит на лицо друга и отпивает чай. — То есть, ты занялся сексом с мужчиной, который старше тебя? — снова спрашивает Позов. Еще один кивок. — Так, мне нужно покурить. — Ты только что курил, — напоминает Антон, но Позов лишь отмахивается. — Не это покурить. Антон хмурится, но кивает. Он делает глоток чая, а после выуживает из кармана записку и, недолго думая, набирает номер телефона. Первые пару секунд тишины заставляют Антона передумать, но он заставляет себя держать устройство у уха дальше. Дима на фоне вытаскивает бутылку с дыркой у основания, потом коробок с запрещенным веществом. Складывает все на столе, достает вещество и нагревает на зажигалке. Затем он отщипывает два кусочка и придавливает ко столу той же самой зажигалкой, придавая кусочкам круглые формы. — Будешь плюшечку? — тихо интересуется Дима, но Антон лишь качает головой и продолжает слушать гудки. Он ковыряет пальцем стол, но вздрагивает от ответа на том конце провода. — Здравствуйте, это Антон, — представляется Шастун, слыша женский голос. — А, Антон, здравствуйте, — приветствуют его, — Арсений Сергеевич звонил на счет вас. Не могли бы вы назвать номер своего лицевого счета?