Broken Legend

Антон откидывается на кресло и смотрит перед собой. Дима поглядывает на него через зеркало заднего вида, немного прищурившись. Катя орет из динамика про то, что они сделали какого-то мажора, за что получает от Иры нагоняй — она ненавидит, когда ее «слой общества называют так». — Ты в порядке? — тихо спрашивает Дима. Антон переводит на него взгляд, все еще не понимая, что происходит. — Да, — неуверенно произносит Шаст, — да, наверное, просто показалось. Юноша смотрит в окно, прикусив губу. Он очень на это надеется. Шаст переводит взгляд на свои колени и сжимает их в руках. Втягивает щеки, хмурится. Не уверен — может там действительно сидел он. Но качает головой, просит Диму сделать музыку погромче и сбрасывает вызов Кати. Аккуратно кладет телефон на соседнее сидение и хмыкает. В голову пришла отличная (как ему кажется) мысль. Он смотрит на спидометр и кивает сам себе. Сто двадцать километров в час? Мало. Шастун подается вперед и под смех Позова перелезает на переднее сидение. — Аккуратнее, еблан, коробка, — кричит друг, когда замечает опасную близость ноги Шастуна с рычагом, переключающим передачи. Парень смеется, кое-как разместив свои ноги, при этом даже умудрившись не ударить Димку и не задеть ничего из этих кнопочек, ручек и прочего дерьма, в котором Шастун не разбирается от слова «совсем». Дима ворчит что-то очень похожее на «спасибо, что не разъебал нас», но Антон уже тянется к карману друга и вытаскивает оттуда пачку сигарет. Дима возмущенно смотрит, но украсть никотиновую палочку позволяет. Дальше поездка полна спокойствия. Парни подпевают некоторые песни, периодически курят, но разговаривать будто и не собираются. И Антона все устраивает — ему нужно пережевать эту ситуацию самому, и лишь после он сможет поделится этим с другом. Молчание не является неловким, скорее комфортным. В машине тепло, уютно и спокойно. Разве что-то должно отвлекать от прекрасной поездки сейчас? Километр за километром, через пару часов ребята добираются до границы. У них проверяют документы, багажники и так далее по процедуре. И уже скоро две машины подъезжают к столице Финляндии. Пять часов за рулем — не простое дело, но Дима светится, кидая взгляд на друга. — Ну что, Тох, в отель? — спрашивает он, когда перед ними появляются здания. Антон поворачивается на него и прищуривается, хитро улыбаясь. — А может сначала по магазинчикам? — А может сначала покушаем? — передразнивает Дима. Антон расплывается в улыбке и кивает головой, чувствуя, что голодным оставаться не выгодно, да и желудок просит. Они останавливаются у какого-то уютного кафе. Дима ждет Катю, обнимает ее за талию и целует в висок. Антон успевает заскочить в помещение быстрее, чем Ира хотя бы повернется в его сторону. Ему не хочется говорить с ней, да и вообще — что он ей скажет? «Слушай, вчера утром у нас все было отлично, ты прекрасно сосешь, но я тут в задницу подолбился и как-то так получилось, что это мне нравится больше»? Или «Ирк, извини, но члены не только тебе нравятся»? Антон трясет головой и тихо смеется, садясь за столик у окна. Он выбрал идеальное место — тут четыре кресла. И Катя с Димой не будут обжиматься, и Ира не доебется. Остальные заходят в кафе через пару минут. Дима придерживает девушкам дверь, но если по лицу Кати видно, что она благодарна, на Ирином читается только злость, и Антон прекрасно знает причину. Кузнецова ведет себя безумно тихо, по сравнению с остальной компанией. Антон и Дима, сидящие по одну сторону стола, громко шутят и смеются, Катя хихикает в ладошку и пьет апельсиновый сок, а Ира, вальяжно раскинувшись в кресле, крутит в руках ключи от машины. Антону кажется, что еще пару минут, и из ушей девушки повалит дым. Но его волнует это в самую последнюю очередь. Они сидят в кафе достаточно долго: кушают, пару раз выходят покурить и возвращаются назад, чтобы выпить кофе с пирожными. За окнами медленно, но верно темнеет. Антон любуется видом из окна и не может перестать улыбаться. Хельсинки — безумно красивый город. Он обожает достопримечательности, главную площадь, узкие улочки. Он влюблен в европейские города, но Финляндия занимает отдельное место в его сердце. — Димочка-а, — тянет Катя, поправляя свои белоснежные кудри. Она улыбается, тянет руку через стол к руке парня и сжимает ее, прикусив губу, — мы же пройдемся по магазинчикам? — Да, я хочу новый свитер, — бросает Ира, слегка прищурившись. Девушка молчала весь вечер, чем безумно удивляла всех присутствующих. Парни переглядываются и кивают друг другу. Антон прикусывает губу и берет в руки телефон, проверяя баланс своей карты. Он уже успевает забыть о том, что на его счету достаточная сумма, чтобы позволить себе ходить по магазинам. Поэтому он медленно ведет головой, смотрит на Диму и наклоняется к его уху, шепча: — Я не хочу с этой цацей ходить куда-либо. Дима качает головой и усмехается, но молчит, чтобы не слушать истерику Кузнецовой. Богатенькая, разбалованная девочка — что с нее взять? Парни поднимаются с кресел и идут к стойке, чтобы расплатиться. Девушки допивают молочные коктейли и догоняют их у выхода. У обоих зажаты между пальцами сигареты, из-за чего Катя морщится, но молчит. Ира следует примеру парней и достает тонкую «Vogue», щелкает зажигалкой, делает затяжку. Во всем этом она выглядит совершенно нелепо — невысокого роста, пухлые губы, нарощенные ресницы. Антон смотрит на нее, наклонив голову вбок, и думает: а променял бы он Иру на Арсения Сергеевича, если бы все было по-другому? В голове этот вопрос быстро находит свой ответ. И сердце сжимает, горло сдавливает, но ничего не поделаешь. Значит, так хотела судьба. Антон в это, конечно же, не верит, лишь делает глубокую затяжку и поправляет рукава толстовки. На дворе не лето, да и вечером прохладно становится. — Че, идем? — Пошли уже, — безразлично отвечает Ира и дефилирует, цокая языком и туфлями. Антон тяжело вздыхает, закатывает глаза и старается не выколоть себе их, потому что Кузнецова — реальная принцесса, которая начинает бесить с каждой секундой все сильнее. — Расслабься, брат, — хлопает по плечу Дима. Антон смотрит на него и поджимает губы. Попробуй тут расслабиться, как же. — Может, помиритесь еще? — спрашивает Катя, хватая Позова за руку. Антон выкидывает сигарету и прожигает взглядом Диму, который качает головой и шепчет что-то про «не сейчас». Шастун идет следом за друзьями, смотрит по сторонам, разглядывая все вокруг. Ему правда так нравится здесь, в Финляндии, что мысли улетают далеко от всяких Кузнецовых и Сергеевичей. Катя останавливается у первого шоурума, вереща от того, что увидела красивую кофточку. Антон закатывает глаза, но позволяет увести себя в помещение. Пока Катя крутится вокруг Димы, парень разглядывает свитшоты. Напротив стоит Ира, перебирая одежду на вешалках. — Ты не хочешь поговорить? — спрашивает она, не отрывая взгляда от вещей. Антон вздыхает, смотрит, но молчит. Он не хочет разговаривать с девушкой, но, видимо, не судьба. — О чем? — Ну, о нас? — девушка поднимает взгляд и прокашливается. — Я понимаю, что мы поссорились, но, Антон… — Ир, давай не сейчас? — просит Шастун, хмурясь. Он чувствует тупую боль в висках, качает головой и вздыхает. Хватит с него тупых и никому ненужных разговоров. — Нет, Антон, давай сейчас. — визжит девушка. Антон смотрит на нее и хмыкает, потому что у нее на лице написано, что еще секунда и она начнет топать ножкой и ныть, как маленький ребенок, у которого забрали игрушку. — Мы постоянно ссоримся. Может, прекратишь дуться? — Ир, — просит Антон, поджав губы, — я не хочу… — Что ты не хочешь? — спрашивает Катя, подходя к ребятам ближе. Она показывает подруге кофточку, которую только что сняли с манекена. Антон разворачивается, выходит из магазина и прикуривает сигарету. Он смотрит на количество в пачке и вздыхает. — Надо сходить за сигаретами, — бубнит Антон, слыша, как открывается дверь. Он поворачивается на вышедшего и видит перед собой Катю, которая ежится и держит в руках пакет с покупкой. — Антон, может, ты поговоришь все-таки с Ирой? — спрашивает она юношу. Антон хмурится, качает головой и сплевывает. — Зачем? — Ну, она же любит тебя, — немного смущенно говорит Катя. Антон выдыхает дым, нервно крутит кольца на пальцах. Он понимает, что они с Ирой давно вместе, но ему от этого как-то не легче. Шастун качает головой и хмыкает. — А я ее нет, — тихо произносит он, но после вздыхает и смотрит на девушку через витрину магазина, — видимо. — Что? — переспрашивает девушка, но Антон качает головой и улыбается Диме, выходящему из магазина. Он идет рядом с Антоном, оставляя девушек позади, и закуривает. Им не нужно разговаривать постоянно, чтобы понимать друг друга, да и говорить-то не особо хочется. Поэтому парни сжигают никотиновые палочки до конца и заходят в магазин с красивой неоновой вывеской на финском. Дима сразу же идет к рубашкам, а Антон смотрит в экран телефона, печатая сообщение в беседу КВН-щиков из его команды. Он зевает, не прекращая пялится в телефон, останавливается рядом с Димой. Быстро листает ленту новостей, тихо смеется с мемов и умиляется картинкам с корги и котятами. Дима медленно выбирает себе рубашку, слишком медленно, как кажется Антону. Но ему все равно, ведь он в очередном паблике листает записи. И когда Дима поворачивается к нему с выбранной черной рубашкой в руках, в Антона врезаются и слышится громкое «блять» на чистом русском. Шаста ведет в сторону от столкновения, телефон вылетает из рук, а Дима хмурится. Антон выравнивается, поворачивается на влетевшего в него мужчину и замирает. Приехали, блять, в другую страну. — Арсений Сергеевич? — нервно пищит Антон. Его глаза округляются. Но парня тут же отодвигают в сторону, а кулак Позова уже в полете. Шастун не может уследить за происходящим, но на горизонте появляется второй мужчина, который хватает Диму за руку и заламывает ее. Дима громко матерится на это, чувствуя боль в плече. Девочки, стоящие в паре метров, удивленно смотрят на происходящее, но самым шокированный здесь, наверное, Антон. Его глаза лезут на лоб. Мужчина напротив ссутулится, неуверенно смотрит на юношу и открывает-закрывает рот. «Как рыбка прям», — Антон едва улыбается своему сравнению, но улыбка сразу пропадает, на лице появляется паника. Антону похер на разбитый телефон, валяющийся тут же на полу. На удивленных подруг, оставшихся у рядов новомодной одежды. На непонятного бородатого мужика, схватившего Димку, который пытается вырваться из его рук. Но Антону не похер на себя. На свое состояние и испорченное «отвлечение» от той самой причины душевного расстройства, в которую он умудрился врезаться. Это надо иметь такое везение, чтобы встретить мужчину, который тебя обидел, в другой, сука, стране! Антон сбегает. В прямом смысле этого слова. Трусливо? Возможно. Но ему все еще не похер на себя. Парень врывается в первую дверь, которую видит на пути своего побега. И надпись «toimistotilat» (прим.автора — «служебное помещение» на финском) его не останавливает. Как можно тише в полной темноте шарит руками по стенам в поисках включателя. Пальцы задевают какие-то палки, пробегаются по тканям и когда нащупывают нечто похожее на нужно устройство, дверь вновь открывается. Антон застывает напуганным фикусом, а кто-то быстро заскакивает внутрь. Этот кто-то громко дышит и тоже начинает искать, как осветить помещение. Антон не двигается, почти не дышит, слышит только шебуршание. Вдруг загорается фонарик на телефоне. Он медленно движется вдоль стены, цепляя своим светом одежду на вешалках и шкафы, пока не достигает застывшего Антона. Мужчина вскрикивает, роняет телефон. — Твою же мать! — сквозь зубы цедит он. Шастун кидается к выходу настолько быстро и ловко, насколько может. Врезается во что-то (и надеется, что не в кого-то), цепляет ногой некий продолговатый предмет, но добирается до выхода. Свет бьет в глаза в тот самый момент, когда Антон нащупывает ручку двери. Парень морщится, теряется буквально на несколько секунд и с пляшущими перед глазами черными мушками, вновь тянется к выходу. Но грубый высокомерный голос действует намного сильнее, чем желание сбежать. — Стой, зайчик, куда собрался? От той неуверенности в зале ничего не осталось. Антон считает до трех, пытаясь привести мысли в порядок. Всего два варианта. Первый — сбежать, чтобы мужчина его точно уже не догнал, отпустить ситуацию и жить дальше спокойно. Второй — высказать все, что он думает об этом козле, возомнившим себя Богом и Царем, раздающим деньги направо и налево за секс с хорошенькими мальчиками. Даже, сука, который сам не разговаривает с ними, а через секретаршу все решает! Но раз они здесь, в чужой стране встретились, то ни кто иные как Боги дают возможность решить все здесь и сейчас. Раз и навсегда. И хрен знает, что из этого каламбура может выйти. И смех, пожалуй, будет лучшим исходом в такой ситуации. Антон медленно поворачивается и складывает руки на груди. Его встречает тот же магический взгляд мужчины, но парень не может поддаться. Не в этот раз. Он пытается смотреть холодно с абсолютным безразличием и надеется, что получается именно так. — Я вам не зайчик, Арсений Сергеевич. Мы не так хорошо с Вами знакомы. — Шаст ловит удивление в глазах мужчины. Получается. — Вы что-то хотели? — Хотел ли я? — переспрашивает Арс, и вдруг его губы расплываются в хищной улыбке. Глаза стреляются точно в цель, как в ту ночь в автомобиле. — Да. Тебя. — Что? — парень ожидал чего угодно, но не этого. — Я хотел бы тебя. Прямо здесь и сейчас. Арс движется вперед пантерой, зацепившей взглядом за свою добычу. Наступает на Шаста, который невольно делает шаг назад, врезаясь в дверь. Он будто вновь попадает под гипноз голубых глаз. Они чаруют, они заставляют хотеть, желать, гореть. Разве законно смотреть вот так? — Я вспоминаю, как ты стонал подо мной. Сладко, долго, протяжно, — Арс расстягивает слова, пробегаясь языком по губам. Он делает это все не то, чтобы специально, просто не может удержаться. Сил не хватает. — Ты так выгибался… твое тело просто божественно. Он хочет его так сильно. Снова. Попов знает о своем положении лучше прочих. Годы обучения и практики дают о себе знать. Будто рычаг поворачивают — и вот он: Аполлон, секс-Бог, городская легенда. И даже понять не может, куда делся стыд и совесть за свое поведение перед пареньком. Здравствуйте, грабли, я снова на вас. Но сегодня он допускает одну оплошность, сбивающую всю атмосферу к чертовой матери. Задевает плечом вешалку. Та падает на пол, отвлекая парня, выцепляя его из-под своеобразного гипноза. Оно и к лучшему. Шаст молчит всего секунду, прежде чем в голове его щелкает. С ним вновь хотели повторить расклад той ночи. Расставили те же капканы. И, Шаст, ты молодец, почти попался. Снова. — То есть вот так, да? — выкрикивает он и всплескивает руками, отгоняя Арса назад. — А потом что? Переведешь уже миллион рублей или два? Или посмотришь, насколько я буду хорош здесь, в этой каморке? Урод! — Что ты себе позволяешь? — мужчина такого отношения не потерпит. — А вы всех так трахаете, а потом денежкой откупаетесь? Зайчик, зайчик, зайчик… Хуяйчик блять. Больной ублюдок! — а Шастун уже разогнался. Злость и невысказанность давят изнутри, заставляя выискивать самые обидные слова. — Придурок! Филантроп, блять, недоделанный! — А ну-ка подошел сюда, — холодно и строго. — А ну-ка пошел нахуй, Арсений Сергеевич. Антон снова хватается за ручку, когда его грубо разворачивают и припечатывают к той самой двери. Парень заносит руку для удара в надежде хорошенько вмазать по смазливому ухоженному лицу, но ее перехватывают и с силой прижимают к деревянной поверхности. — Хотел меня ударить, значит? — в лицо шипит Арсений. Непонятная злость зарождается где-то за грудиной, шаром накапливается и стремится вырваться наружу. Он внимательно всматривается в лицо парня. Никаких морщин, мило вздернутый носик, на самом кончике которого родинка, чудесные изумрудные глазки с краснотой… Что? Злость почти вырывается. — Что у тебя с глазами? — Не ваше дело, — Антон отворачивается и пытается вырваться. — Отвечай быстро! — и бьет кулаком по стене возле юношеского лица. — Все нормально! — в ответ кричит парень. — Просто не выспался. В машине спать неудобно. Он врет, и Арс чувствует это где-то на подкорке. Не хочется верить, что это может быть из-за какой-нибудь травки. — Еще раз захочешь меня ударить или «просто не выспишься», — пародирует он мальчишку, — тебе не поздоровится. — Вы мне не мать и не отец, чтобы такое говорить. Что вы вообще сделать можете? — Выпорю. — Ага, так и поверил. Штаны побежал снимать. Напряжение между ними молниями летает, воздух просто скрипит. — Поворачивайся. — Что? Да как ты… — Антон хочет думать, что ослышался. — Поворачивайся, говорю. — И, не дожидаясь, пока парень соизволит предоставить свой зад, Арсений силой разворачивает его, припечатывает грудью к двери и давит между лопаток, чтобы тот не вырывался. Пусть Шаст и выше, но Арс сильнее. — Сегодня обойдемся без ремня, согласен? — Не согласен, блять! Не согласен, — Антон извивается и виляет тазом похлеще танцовщиц, пока чужие мужские руки расстегивают джинсы и стягивают их вместе с нижним бельем. — Нет, я, пожалуй, поберегу сегодня твой чудесный зад. Попов оглаживает ладонью молочную кожу ягодиц, медленно ведет от одной половинки к другой — и Тоша застывает на месте, пораженный мурашками, бегущими по всему телу. В животе начинает приятно тянуть. О да. — Не выспался, говоришь, — зло цедит мужчина. Горячая рука пропадает. О нет. Громкий шлепок прокатывается по каморке вперемешку с юношеским «придурок!». Антон пытается возмущаться, но, понимаете ли, это трудно, когда тебя прижимают к двери, и шлепают, как маленького ребенка. — Злишься на меня, значит. Удар. — Язычок у тебя острый, значит. Еще несколько. И еще, еще, еще. Молочные ягодицы горят, расцветают красным. Арс замахивается еще раз, но останавливает руку и мягко ведет по горячей коже. Антон облегченно выдыхает и немного расслабляется. Мужчина поглаживает его и приближается к уху: — Не надо так себя больше вести. Хорошо, зайчик? Горячее дыхание задевает мочку и отдается покалыванием во всем теле. Шастун просто не может признаться, что ему все это очень даже нравится. Руки, гладящие воспаленные ягодицы. Пальцы, пробегающие по внутренней стороне бедер. Губы, целующие шею. Но ему нравится. Очень-очень сильно нравится. — Все? Наигрался, садист? — Антон старается сказать это сухо, безразлично. Едва ли получается. — Еще нет. А ты куда-то торопишься? Ловкие пальцы забираются под красную толстовку, щипают соски, пересчитывают ребра — возбуждают. Опускаются вниз и проходятся по стволу, разгоняя внутренние ощущения парня еще сильнее. Тело не обманет, тело скажет правду. Попов расцеловывает шею Шаста и с удовольствием отмечает, как орган оживает в его руке. Он дрочит медленно, с оттяжкой, с наслаждением. Так, чтобы мальчик под руками плавился, извивался и просил ещеещееще. Но Антон до сих пор злится, до сих пор обижен, как бы не реагировало тело. — Чего ты как с телкой? Хочешь трахнуть — трахни, — грубо прерывает он все ласки и стонет, когда на его зад прилетает еще один удар. И в этот раз он намного приятнее. — Как скажешь, дорогой, — низкий голос попадает за грудину и действует разрядом для возбужденного юноши. Попов быстро расстегивает ремень, джинсы и стягивает их вместе с черными боксерами. — Презервативы? — У меня в кармане. Арс стреляет убийственным взглядом в блондинистую макушку, шарит по его карманам и достает блестящий квадратик. С нетерпением возится с ним буквально пару секунд и с удовольствием бьет по виляющей миловидной заднице. — За то, что трахаться собрался тут с кем-то. И врывается в податливое тело, даже не растягивая. Антон воет от боли, но его затыкает мужская крупная ладонь, которую парень тут же кусает и лижет. Арс движется быстро, широко, выходит почти полностью и входит по самое основание. И каждый раз попадает по той самой чувствительной точке, от чего Антону хочется визжать, плакать, стонать и растечься лужицей на полу. Не больно, но ярко, сладко, страстно. Он пытается схватиться хоть за что-нибудь, прогибается и запускает длинные пальцы в темные волосы партнера. Тянет их на себя и стонет-скулит-стонет. Они шумят на весь шоурум. Им плевать. Они кончают быстро, и Антон пачкается в собственной сперме, выдыхая емкое «сука». Долго стоят, прижавшись, дыша в одном ритме, но ни слова сказать не могут. Одеваются в полной тишине, даже не смотрят друг на друга. — Можешь не платить. Пол ляма потянет за два раза. И Шаст выходит, громко хлопая дверью. Арсений смотрит на закрытую дверь и тяжело дышит. Он больше, чем был уверен, что не встретится с Антоном больше. Не бывает такого, чтобы люди встречались постоянно. Особенно, когда сваливают в другую страну. Такого просто не может быть. Он застегивает ширинку на джинсах и упирается головой в дверь, к которой только что прижимал юношу. Он хочет пойти за Антоном, сказать ему все, что накопилось, поставить все точки над «i», но это никому не нужно. Не сейчас. Арсений выходит из магазина, натыкаясь на удивленный взгляд Сережи, который стоит у своей машины. Арсений крутит головой и замечает красную толстовку в метрах десяти от него. Но не идет за Антоном, лишь втягивает щеки и прикусывает их, прежде чем сесть в машину и прикрыть глаза. — Пиздец, — тихо выдыхает Арсений, протерев лицо ладошками. Он прижимает их к губам и стонет. Но в этот раз не от удовольствия - он правда проебался.