Broken Legend

Внутри всех людей есть города. Маленькие, большие, полуразрушенные, полностью из руин или, возможно, только начинающие строиться по-новой — возводятся укрепление, основы, небольшие постаменты, которые в последствии станут чем-то большим. Внутри нас — огромные мегаполисы, которые отражают чувства. В жизни людей всегда случается что-то, что дает эмоции. И неважно какие — положительные или отрицательные, возможно безумно болезненные или заставляющие прыгать почти до потолка от радости, счастья, любви. В такие моменты города внутри людей строятся и разрастаются, а потом все равно рушатся. Падают громко, не позволяя спастись ничему и никому. Цунами внутри налетает на окрестности, смывая все на своем пути. И, казалось бы, хозяин мегаполиса должен чувствовать облегчение — все начнется с чистого листа, но это все несет ужасные последствия, разруху, истерику. Это все несет депрессию. И если тебе удастся спастись, ты поверишь во все, что только придет в голову. Бог? Без проблем, он спас тебя. Аид? Окей, греческие Боги. Возможно, это будет что-то более нереальное? К примеру, макаронный монстр — что скажете? Но Диме не до этого. Он садится на постели и протирает лицо руками. В голове крутятся воспоминания вчерашней ночи, но почему-то это не делает его ни на йоту счастливее. Юноша забирает с тумбочки очки и одевается, выходит на кухню и обнимает девушку со спины, оставляя поцелуй на оголенном плече. Он прикрывает глаза и тяжело выдыхает, подавляя в себе эмоции. Город Димы рушится со скоростью света. Катя сразу же отходит от него, предлагает кофе, от которого Дима не в праве отказаться. Они завтракают в тишине. Катя быстро собирается, и единственная фраза, которую она бросает, — это просьба подкинуть ее к подругам. Дима в подробности не вдается, молча выходит на улицу и закуривает. Внутри шторм, и он совершенно не знает, как его успокоить. Позов курит быстро, почти задыхаясь, но продолжает затягиваться. Когда выходит Катя, он открывает ей дверь пассажирского сидения и аккуратно закрывает ее, невольно засматриваясь на длинные ноги девушки. Она выглядит прекрасно — но почему-то сейчас его это не трогает. Поз выкидывает сигарету и садится за руль, выезжая на дорогу. Катя поправляет волосы, смотря в зеркало, покачивая головой в ритм музыки, которая льется из динамиков. Дима молча следит за дорогой и останавливается у нужного здания. Он выходит из машины и открывает дверь девушке, протягивая ей руку. Она чмокает его в щеку и быстрым шагом заходит в кафе. Но парень даже не смотрит на нее — возвращается в машину и уезжает домой. Из колонок льется приятная для слуха Димы музыка, он отстукивает ритм и поглядывает на телефон. Однако ни пропущенных звонков, ни сообщений на нем нет. Вчера пришло уведомление о переводе двухсот тысяч, что безумно напрягало юношу, но на этом все. Позов тяжело вздыхает и упирается головой в руль, пока светофор перед ним не загорается зеленым. Он не превышает положенной скорости, кусает губы, смотрит по сторонам и вздыхает. Парень совершенно не понимает, как можно пропадать неделю? Как? Ладно, хорошо, Антон почти неделю курил, но каждый раз возвращался домой. Он никогда не пропадал так надолго. Дима протирает глаза и останавливает машину у парадного. Он тяжело дышит и откидывается на сидение. Ночь с Катей явно не помогла, даже наоборот — Позов теперь сильнее парится. Он безумно волнуется, что когда-нибудь ему позвонят и попросят опознать тело. От мыслей об этом его передергивает, и он совершенно не понимает, что происходит дальше. Рядом с мерседесом с диким визгом шин останавливается черный Range Rover. Из него выходит невысокий мужчина и осматривается по сторонам, затем подлетает к мерседесу и резко дергает дверь на себя, вытаскивая из машины за шкирку самого Димку. — А ну-ка, блять, вылез, — рычит неизвестный. Диму прижимают к дверце, но после толкают, из-за чего Позов (скорее на автомате) выбрасывает руку вперед и попадает прямо в губу мужчине. Тот громко матерится и подается вперед, заламывая руку Димы и наклоняя его к бамперу белого мерседеса. Позов щекой чувствует прохладу металла, но болезненно шипит, зажмурившись. — Кто вы такой? — почти кричит Дима. Из окон на происходящее, наверняка, смотрят полтора миллиона бабушек, которые потом будут называть его наркоманом и вором, а может еще что-нибудь придумают. Дима вздыхает и старается абстрагироваться от яркой боли в предплечье, но это не помогает. — Где Шастун? — спрашивает держащий. Дима бедрами чувствует то, как прижимается к нему неизвестный, и это пугает. Он готов начать рыпаться, но прекрасно понимает — одно неаккуратное движение и его рука просто треснет пополам. Сломается, будто веточка во время шторма. — Да я ебу? — почти хнычет Дима, стараясь взглянуть на нарушителя его спокойствия. Мужчина выглядит смутно знакомым — короткая, ухоженная борода, карие глаза, аккуратно завязанный пучок на затылке. Дима старается вздохнуть полной грудью, но захват блокирует все попытки. Юноша хнычет, сморщив лицо. — Ты это у своего блядского друга спроси, из-за него он наркоту хучить начал, — Дима громко выдыхает, когда его руку отпускают, а мужчина отходит от него. Он переворачивается и поднимается с бампера, потирая плечо. — Это вы, блять, со своим блядским Арсением Педриевичем виноваты, — шипит Дима. Глаза напротив выражают такую растерянность, что Позов на секунду даже подумал о побеге. Но из губы незнакомца течет кровь, из-за чего в груди Позова неприятно щемит. Он поправляет очки и поджимает губы, немного поморщившись. — Наркотики? — переспрашивает мужчина. Дима вздыхает и отводит взгляд в сторону, потом несмело качает головой и горько усмехается. — Пойдемте внутрь, на нас миллионы бабок из окон смотрят, — говорит Дима, блокируя машину и направляясь в сторону парадного. Внутри все сжимается, переворачивается, но Дима тушит это чувство. Не сейчас. Почти у входной двери он поворачивается и через плечо смотрит на замершего мужчину. — Ну, вы идете или как? Я дважды предлагать не буду, — кричит он, выуживая ключи из кармана. Они со звоном ударяются друг от друга, заставляя юношу поморщиться. Голова неприятно гудит, но сейчас есть причины не думать об этом. Мужчина смотрит на Диму, потом цокает и блокирует двери своей машины, догоняет парня и придерживает ему дверь, пропуская вперед. Истинный джентльмен. Они в тишине поднимаются на нужный этаж. Дима рассматривает ключи, крутит их между пальцами, заставляя их негромко звякнуть, и улыбается, когда поднимает взгляд на губу незнакомца. — Я Дима, кстати, — протягивает свою руку Позов. Его щеки покрываются еле заметным румянцем. Мужчина окидывает его взглядом с головы до ног, будто оценивая. — Я знаю, — шипит он, проводя по губе большим пальцем. Глаза Димы немного округляются, но о таком обстоятельстве можно и потом узнать, — Сергей, — пожимает все-таки руку Позова мужчина. Дима кивает и несмело трясет протянутую руку, боясь показаться бескультурным, а затем выпускает ее, выходя на лестничную площадку. Он пропускает мужчину в квартиру и закрывает за ним дверь, разувается и кивает в сторону кухни, безмолвно предлагая остаться там. Сам юноша следует в ванную и возвращается через пару минут с небольшой коробкой в руках. Сергей же в это время стоит по середине коридора и осматривается по сторонам. Небольшая квартирка, которую могут позволить себе два студента. Губа нещадно шипит, но мужчина почти не обращает на это внимание. Он лишь поправляет рукава пиджака и заходит на кухню, осматривая и ее. Сережа словно погружается в далекое прошлое — почти в такой же квартирке они с Арсением жили, когда перебрались в Петербург. Двое друзей против всего мира. Сережа ведет головой и старается забыть то, о чем думает, потому что мир пошел против них. Миру Арсения с каждым днем становилось все хуже, и Сережа просто не смог помочь. Он ежится и переводит взгляд на юношу в дверях. Такой молодой, полный сил парень, а выглядит, будто несколько веков не спал. — Где Антон? — снова спрашивает Сережа, однако ему показывают на стул, мол, присядь. Матвиенко слушается, а Дима встанет между его ног и достает ватку из коробочки. Пропитывает ее хлоргексидином, а потом протягивает руку к лицу Сережи, который недоверчиво смотрит на Позова. — Это всего лишь хлорик, — успокаивающе произносит Дима. Сережа все еще хмурится, но позволяет положить руку себе на щеку и провести ваткой по ране. Дима аккуратно придерживает лицо мужчины, когда тот пытается отвернуться, даже порывается подуть на ранку, но сдерживает себя из последних сил. Он улыбается, когда Сережа дует губы, словно маленький ребенок, убирает ватку и отходит, неловко улыбнувшись, — вот так. — Хороший удар, — качает головой Сережа, разминая шею. Дима отворачивается, чтобы убрать вату и перекись назад и улыбается, опустив голову. Внутри горит, и он совершенно не понимает, почему, но улыбка никуда не уходит, когда он поворачивается к мужчине и облокачивается на стол. — Хороший захват, — парирует Дима. Сережа хмыкает, а потом и вовсе смеется. — Надо же так, дважды встретится, и дважды оказаться прижатым к Вам, — Дима произносит это и замолкает, чувствуя, как его щеки краснеют. Он снова кашляет и отворачивается. — Чая? — Дим, — зовет Сережа, но Позов уже ставит чайник, что-то бубня про то, что порой ему стоит затыкаться. Сережа поднимается со стула и подходит к юноше, аккуратно берет его за локоть и разворачивает. Глаза Позова расширяются, он проводит языком по нижней губе и отводит взгляд. Место прикосновения горит, словно он засунул руку в котел с кипятком, — скажи мне, где Антон? Диму перетряхивает. А ведь новый знакомый прав — он здесь ради разговора. Позов аккуратно убирает руку Сережи с себя и подходит к окну, открывает его и закуривает. Он скрещивает руки на груди и смотрит на Матвиенко. — Я не знаю, — пожимает плечами он. Его лицо почти стальное, но по глазам видно — волнуется. Сережа подается вперед, но останавливается, опустившись на стул. Он невольно морщится, но все же переводит взгляд на Диму. Этот парнишка показывает всем своим видом, что сейчас нарушать его личное пространство — плохая идея. И Сережа поддается, позволяя Позову уберечь свою территорию. Свой мегаполис. — В смысле? — тихо спрашивает Матвиенко, прищурив глаза. Он следит за движениями Димы, анализирует их, приходит к выводам. Возможно, несколько неправильным сейчас, но он старается понять Диму, логику поступков Антона и как себя вести дальше. — Он не появлялся здесь неделю, — Дима садится на край подоконника и смотрит на свои ноги. Сигарета неприятно обжигает пальцы, дым попадает под стекла очков и заставляет юношу чертыхнуться и резким движением снять очки. Дима трет глаз, стараясь не материться слишком громко и много, потому что перед ним, все же, взрослый человек. И плевать, что разница в возрасте у них не больше пяти лет. — Где он может быть? — грозно спрашивает Сергей. Позов смотрит на него одним глазом и качает головой. — Я не знаю. — Что именно он употребляет? — выстреливает следующим вопросом Матвиенко. — При мне это был гаш, — пожимает плечами Димка. Внутри все сворачивается, юноше хочется вывернуть наизнанку свои легкие, чтобы не горели, не болели, чтобы дали вздохнуть нормально. — Как давно? — Недели две без продыха, — Димины руки трясутся, и парень откладывает сигарету в пепельницу. Он тяжело дышит, внутри снова разрастается паника. Позов качает головой и протирает глаза. — Я должен был его остановить. — Мы его найдем, — поднимается со стула Матвиенко и подходит к Диме. Он кладет руку ему на плечо и обнадеживающе улыбается. Это успокаивает. Вокруг него будто появляется кокон из одеял, сердце стучит медленнее, истерика почти проходит. Он верит Сереже — этому совершенно незнакомому мужчине. Матвиенко вытаскивает из кармана пиджака визитку и протягивает ее Диме. Он рассматривает надписи на ней и вздрагивает, когда глаза доходят до «Сергей Борисович Матвиенко, директор по безопасности». Он почти хмыкает, но ведь это правда шанс? Позов опускает взгляд на рубашку Сережи и срывается с места. Он оставляет ошарашенного его поступком Матвиенко на кухне, но возвращается буквально через минуту с черной футболкой в руках. — Я же виноват, так? — шепчет он, поджав губы, — у Вас тут, — Дима показывает на рубашку, протягивает футболку и смущенно улыбается, — потом вернете. Сережа кивает и стягивает с себя сначала пиджак, а затем, медленно расстегивая пуговицы и рубашку. Он смотрит на Позова, не отрываясь, потому что лицо юноши в данный момент лучше всех картин мира: его глаза расширены, рот приоткрыт, а руки так и застыли, вытянутые вперед. Когда рубашка Матвиенко оказывается на спинке стула, а сам мужчина подходит к Позову, дабы забрать футболку, кадык юноши нервно дергается, а взгляд пробегает по накаченному телу. Сережа усмехается и берет футболку, играя бровями. Он быстро натягивает ее на себя, забирает свои вещи и выходит из комнаты. Через минуту слышится хлопок двери, и Дима отмирает. Он подбегает к окну и раскрывает его настежь. — Вы мой номер не записали, — кричит Позов из окна. Матвиенко поднимает голову наверх и прищуривает один глаз, пряча руки в карманы брюк. — Я знаю, — отвечает Матвиенко, садится в машину и уезжает. С громким визгом шин, криком от очередной бабульки, что молодежь обнаглела и безумным теплом в груди Позова. Дима прикрывает окно и опускается на стул с глупой улыбкой на лице. Возможно, его город не так сильно разрушился?

***

Сережа вжимает педаль газа в пол. Он больше, чем уверен, что говорить о новостях от Позова Арсу — хуевая идея. Но можно же сказать просто о встрече, так ведь? Сережа выруливает на шоссе, прибавляет скорость и резко заворачивает на парковку бизнес-центра. Он вылетает из машины, бросая ключи одному из охранников, чтобы тот припарковал ее, а сам почти бежит в свой кабинет. Из него он вызывает чуть ли не весь отдел по поиску — лучших из лучших в своем деле. — У нас будут большие проблемы, если мы не найдем одного парня, — командует Сережа, смотря на своих ребят. Они молча кивают и переглядываются. — За эту работу я удвою вам оклад на этот месяц. Так что, ребят, серьезнее отнеситесь к делу, — просит Матвиенко. Снова кивки, и мужчина выдыхает. — Хорошо. Он показывает мужчинам фотографию Антона и предупреждает, что если хотя бы волосок упадет с его головы, Арсений Сергеевич перестреляет всех, даже не моргнув. Очередной молчаливый кивок и кабинет директора по безопасности пуст. Мужчина откидывается на кресло и прикрывает глаза. Его не волнует то, что Антон пропал, что Арсений может взорваться, его не волнует, что будет с этими двумя. Сейчас не волнует. Его начинают волновать карие глаза, в которых зарождалась истерика. Он должен найти Антона не ради друга, не ради безопасности парня, а чтобы в глазах Димы не было боли. Потому что он сказал, что найдет. И он будет делать для этого все, что только в его силах. И его озаряет. Будто молотком по стене бьют и из дырочки сочится свет. Будто лампочка над головой вот-вот вылетит. Не зря же он устанавливал и в телефон, и в машину приложение для слежки за местоположением юноши. Арсений Сергеевич, конечно, настаивал, чтобы это было в авто, но гаджет — слишком личное дело по его мнению. Однако Сережа умный, Сережа рассудительный. Спасибо еще скажут. Матвиенко открывает ноутбук и быстро вводит нужные ему данные. Сегодня с утра он пробил так машину, сейчас — телефон. Значок о местоположении горел красным — устройство выключено — однако место найдено. Сережа срывается с места и вылетает из офиса пулей, садится в машину и мчит по нужному адресу.

***

Антон лежит на полу с прикрытыми глазами и улыбается. Ему безумно хорошо. Он пока что не перебарщивает с дозами, а значит чувство легкости его не покинет. Он поворачивается и чувствует предмет у бока, нащупывает в кармане телефон и усмехается. Шастун приоткрывает глаза и смотрит на него, дико смеясь. — Тако-ой огромный телефо-он, — тянет он, заходясь в бурном приступе смеха. Он вздыхает и включает устройство, наблюдая за появлением лейбла всемирно известной фирмы на экране. На полу прохладно, из щелей в стенах дует, как и из открытого окна. Но ему все равно. Красная толстовка теперь почти бордовая в некоторых местах от пятен то ли алкоголя, то ли напитков с бутиратами (пр. автора — наркотик, применяется в невролгии, оказывает положительное влияние в медицине на пациентов, но опасная штука при злоупотреблении), а штаны испачканы чем-то белым. Наверное, о стенку протерся, пока полз в номер отеля. Антон притягивает телефон ближе к лицу и открывает контакты, садясь на полу так, чтобы упереться спиной в кровать. Он нажимает на значок трубки у одного из контактов и смеется, слыша гудок. — Ну, давайте, Арсений Сергеевич, — смеется Антон, сжимая в свободной руке толстовку на груди, — неужели вам не хочется поболтать со своей очередной игрушкой?

«Аппарат абонента выключен. Оставьте сообщение после звукового сигнала.»

Антон сжимает челюсти до скрежета, морщится до мушек перед глазами и тяжело дышит. Неужели даже трубку не возьмет? И юношу прорывает. Он почти кричит, по его щекам катятся обжигающие слезы. — Ненавижу, — кричит он в трубку, — ненавижу тебя всем своим прогнившим сердцем, ненавижу тебя за появление в моей жизни, — всхлипывает Антон, — ненавижу твои честные, блядские голубые глаза, которые смотрят насквозь, блять. Ненавижу твой голос, ненавижу твои руки, крепко сжимающие меня в своих блядских объятьях, — Антон утирает рукавом толстовки слезы и продолжает шепотом, — ненавижу твои повадки. Ненавижу все, что связано с тобой. Ненавижу твоё ебучие «зайчик». Ненавижу то, что не могу заснуть из-за ощущения твоих рук на себе, — Антон откидывается на пол, подрагивая. — За какие, блять, грехи я познакомился с тобой? За что мне это все? — Антон скулит, обнимая себя за плечи. — Я ненавижу этот ком в горле каждый раз, когда думаю о тебе. Даже если тебя нет рядом, даже если мы виделись всего два раза, я ненавижу тебя. Ненавижу, сука, — Антон начинает тараторить, захлебываясь в словах, слезах, боли. — Я пытался вымещать злость, я бухал, как мразь, я хуячу наркотики, будто зависимый героином. Будто не могу жить по-другому. Я же, блять, и понятия не имел, что подсяду на них, зато понял одно. Мне плевать на травку и марки, — Антон выдыхает и морщится, не отрывая глаз. Он готов сказать это. Готов. — Я подсел на тебя. Ты — мой ебучий наркотик. Он сбрасывает вызов и кладет руку на живот. Ему, вроде как, стало даже легче. Но неприятный ком обиды все еще давит на грудь, мешает кислороду поступать в легкие. Поэтому Антон кое-как поднимается, крепко схватившись на край кровати. Он подходит к бару и вытягивает оттуда небольшой пузырек из-под сиропа от кашля. Дрожащими руками открывает бутылочку и наливает жидкость в крышку. Он глядит на прозрачную жидкость с таким упоением в глазах, будто вот оно — его спасение. Антон аккуратным движением руки подносит крышечку к губам и выпивает содержимое, даже не морщась от кислоты вещества. Он даже не запивает, дабы не перебить вкус. Просто прикрывает глаза и кивает сам себе, а потом садится на один из стульев и дрожащей рукой вытаскивает тонкую сигарету из упаковки. Он прикуривает и смотрит в угол комнаты, делая очередную затяжку и выдыхая дым перед собой. Голова приятно кружится, поясницу будто сводит, а по телу пробегают мурашки. Антон улыбается и снова берет в руку телефон. На экране видит лишь свое отражение — лицо осунулось, кожа бледная, глаза нездорово блестят, зрачки расширены. Он уже и не помнит, когда спал в последний раз. Но лишь смеется и набирает следующий номер телефона. Гудки обрываются почти сразу. Голос девушки мягкий, сонный, видимо, Антон разбудил ее. Но юношу этот факт только забавляет, поэтому он смеется в трубку и тянет долгое «здра-асте». А девушка не понимает, что происходит. Она слышит какой-то лепет про то, что она, наверное, хороший сотрудник, что, возможно, круто ей работается с таким мужчиной, как Арсений Сергеевич. Антона это все лишь забавляет. — Ой, вы же секретарша, — сладко тянет Антон, прикладываясь щекой на стол. Он прикрывает глаза и тихо хихикает. — А правда, что каждая вторая секретарша сосет своему боссу? — Да что ты себе позволяешь? — восклицает женщина, чем выводит Антона на больший смех. — Чем ты там обдолбался, Антон? — Ой, а вы же Оля, да? — елозит на стуле парень. Внутри горит, зрачки расширены до невозможности и красиво блестят, в голове куча мыслей и вопросов. — Так вы сосете Арсению Сергеевичу? — Антон, — сурово говорит ассистент Попова, — ты под чем? — Да не под чем, вроде, — смеется юноша, — я так, из-за вашего ебаря-босса немного выпил. И Антон сбрасывает вызов, потому что врет. Врет нагло, в открытую, даже не стесняясь. Он потягивается и медленно поднимается из-за стола, ударяясь боком о край. Антон потягивается, а затем берет бутылочку с бутиратами и кладет ее в карман толстовки, сжимая двумя руками. Он проверяет наличие карты, а потом выключает телефон и выходит из отеля. Юноша натягивает на голову капюшон, быстро идет по улице, смотря только себе под ноги. Он заходит в метро и кое-как спускается по эскалатору, чуть не скатившись по нему вниз кубарем. В вагоне прислоняется головой к окну и следит за убегающими рядами проводов. Желание засмеяться он подавить не может, поэтому переводит внимание на рекламный баннер. На нем какая-то фирма, выпускающая молочные продукты, и надпись:

«Любовь, это когда папа обнимает нас с мамой, Артем, 6 лет».

Антон горько усмехается и прикрывает глаза. «Наверное, Артем еще не знает, что иногда папы уходят, » — пролетает в голове у юноши. Он трясет ей и немного хмурится, когда слышит объявление о том, что его станцию поезд проследует без остановки, но сразу же улыбается. Бутираты, все-таки, действуют на настроение. Антона немного подташнивает, но он уже почти привык к такому ощущению. Почти привык, что его голова часто болит от этого вещества, что тянет в сон, но вечером он проводит носом по любой горизонтальной поверхности и спать уже не так уж и хочется. Антон выходит из метро и поправляет толстовку. Он заходит в ближайший магазин, хватает первую попавшуюся рубашку и, даже не померив, кладет на кассу. Девушка-кассир смотрит на юношу с заметным презрением, возможно, страхом, но Антон смотрит на кроссовки на стене и усмехается. — Антон? — холодно тянет кто-то за его спиной, заставляя вздрогнуть. Он не оборачивается, расплачивается и вылетает из магазина, даже не дождавшись окончания транзакции. Он не хочет оказаться пойманным, поэтому сильнее натягивает капюшон и сворачивает за первый же поворот, стягивая с себя толстовку и меняя ее на рубашку. Пузырек с «волшебной» жидкостью он убирает в задний карман джинс, поправляет обновку и проводит рукой по волосам. Возможно, он и похудел, его глаза блестят, а скулами можно листы бумаги резать, но выглядеть прилично, даже если и не модно, важно для него. За спиной снова слышится, что его зовут, но Антон осматривает себя в витрине магазина, поправляет футболку с рубашкой и выкидывает толстовку. Он быстрым шагом идет до клуба, где проводит уже который вечер. — Антон, да подожди ты, — верещит писклявый голос за спиной. Юноша тяжело вздыхает и поворачивается к девушке, притворно улыбаясь. — Ира, — отмечает он, — очень не рад тебя видеть. — Ты выглядишь дерьмово, — признается Ира, хватая его за локоть и заглядывая в глаза. — Что употребляешь? — Тебе какая разница-то? — вырывает локоть Антон. Его поведение не может быть к этой девушке положительным больше. Не после того, как они виделись в последний раз. Если бы не она, Антон вообще вряд ли бы вписался во все это говно. Он хмурится и только открывает рот, чтобы послать ее куда подальше, но из кармана джинс вытаскивают пузырек и открывают его, делая глоток. Девушка мычит и блаженно прикрывает глаза, улыбнувшись самой хищной улыбкой из тех, которые только видел Антон. Он даже побаивался иногда, что эта улыбка ни к чему хорошему не приведет. Шастун вытягивает руку вперед, чтобы забрать бутылку, но Ира вытягивает руку вперед и слышится звон стекла. Парень прикрывает глаза и глубоко дышит. — Я, — начинает девушка, но Антон ее перебивает. — Тебя сейчас убью. — Я готова понести наказание и предложить кое-что более крутое, нежели это, — тараторит Ира, когда Антон движется в ее сторону. Он ведет головой и оглядывается по сторонам. На улице уже темно, но не на столько, чтобы остаться незамеченными совсем. Ира вздыхает и смотрит на юношу снизу-вверх. — Только нам нужно дойти в одно место, чтобы достать это. — Что это? — спрашивает Антон, прищурившись. — Такое ты еще не пробовал, малыш, — хмыкает Ира, в очередной раз хватая юношу за руку и утягивая за собой. А Антона перетряхивает, он пытается остановить девушку, но вскоре сдается. — Я знала, что ты согласишься. А Антон просто идет за девушкой и смотрит по сторонам. Он вздыхает и кусает губы, слыша очередную историю от Кузнецовой о том, как она переспала с каким-то парнем. Антон пропускает все мимо ушей, осознав только одно — он отдал приличную сумму денег за пузырек, который расхерачила его бывшая девушка-гомофобка. Он начинает смеяться вслух от этой мысли, но Ира так зыркает на него, проходя мимо рядов каких-то заведений и сворачивая на какое-то закрытое пространство. Антон смотрит по сторонам и ощущает прилив энергии, поэтому обгоняет Иру и идет вперед спиной, бешено улыбаясь. — А куда мы идем? — А тебе все скажи, — усмехается девушка. Она поправляет локоны волос и смотрит по сторонам, прежде чем рвануть к одному из помещений. Антон бежит следом, пролетая мимо охранников, ступеней, людей. Буквально через минуту они стоят на балконе клуба, где дышать просто невозможно, но ребята облокачиваются на перила и смотрят на танцпол сверху. Антон стоит неподвижно пару минут, оглядывая помещение. Ему не нравится толкучка, не нравится дым, здесь много несовершеннолетних подростков, видимо. Девушкам, изгибающимся под неизвестные Антону треки, не больше семнадцати. Их глаза блестят, софиты бешено крутятся в разные стороны, освещая то одну часть зала, то другую. Громкие басы, визги танцующих, куча алкоголя, никотина и наркотиков — вот он, рай (или ад) подростков двадцать первого века. Шастуна перетряхивает — неужели детям сюда можно? — Почему тут так много детей? — спрашивает юноша, наклоняясь как можно ближе к Ире. — У мероприятия рейтинг не младше шестнадцати лет, — орет Ира, поворачиваясь к Антону, но глазами скользя по толпе. — Сколько нам здесь торчать еще? — пытается переорать музыку Антон. Девушка пожимает плечами, а потом к ней подходит какой-то парень и шепчет что-то на ухо. Ира кивает, а потом довольно улыбается, смотря на Шастуна. — Идем, — одними губами произносит Кузнецова, утягивая Антона к выходу из заведения. Там она прикуривает сигарету и улыбается, откинув голову к небу. Оно серое, будто сейчас пойдет ливень, будто Боги Олимпа разгневаны поведением жалких людишек. Антон смотрит на это с замиранием сердца, приоткрыв рот и чувствует, как Ира хватает его за грудки. Он переводит взгляд на девушку, а так лишь хмыкает и шепчет в самые губы парню. — Ну, ты же все равно педик, — смеется Кузнецова, прижимаясь к губам Антона своими и раскрывая их языком, пропихивая в рот юноши небольшую таблеточку.