Broken Legend

Если сейчас какие-нибудь чувства и должны распирать Сережу, то скорее всего чувство выполненного долга, жалости к Антону или даже небольшая тяга к Диме, но точно не злость. Она прожигает в его груди дыру. Пар из ушей почти готов валить белыми столбами, а глаза в мгновение испепелять, будто он Циклоп из людей Икс. Сережа дышит тяжело, громко, будто только заканчивает бежать пятикилометровый марафон, а не сидит в кожаном кресле в кабинете с видом на Финский залив. Мужчина трет подбородок и смотрит перед собой отрешенным взглядом, будто события, которые крутятся вокруг, будут топтаться именно по его голове, терпению и нервам. Хотя так и есть, даже если они, в принципе, не особо его и касаются. Но вот волнение о своем лучшем друге и лучшем друге одного непутевого паренька дают знать о себе. Сережа крутит между пальцами ручку и кусает губы. Ему не совсем понятна логика Антона. У него есть возможность кататься на тачке, стоимость которой превышает шестизначные числа, на счету в банке полмиллиона. Если бы Антон захотел что-то большего от Арсения — он спокойно мог это получить, но вместо этого юноша выбирает путь, полный темноты и боли. Сережа морщится, вспоминая, как мучилась она, когда Арсений только уехал в Петербург. А теперь и Антон, который так запал в душу Попова, идет по кривой дорожке, из-за чего может пострадать не только сам, но и утянуть за собой Диму, который потянет за собой Сережу, а там уже и Арсений будет ожидать друга с синяками под глазами и распростертыми объятиями. Сережа хмыкает и протирает глаза. Лучшее и быть не может, не так ли? На часах уже за полночь, когда он набирает на телефоне номер Димы и отправляет сообщение, даже не задумываясь о том, что парень может спать. В офисе темно, а из приоткрытой форточки дует свежий, весенний ветерок, из-за чего по телу пробегаются мурашки. Сережа разминает шею и закидывает руку за голову, прикрывая глаза. День выдался более чем насыщенный — хочется просто отдохнуть. Но парнишку надо вытаскивать, надо спасать и как можно быстрее. Они просто могут не успеть, потому что если из зависимости к мефедрону еще и можно постараться вытащить, то, попробовав героин, он сам себе подпишет дорогу в Ад, причем полную еще больших мучений, темноты и боли. «Сделав себе один укол, человек никогда не сможет вернуться к нормальной жизни. Организм будет требовать еще один, затем еще и еще, пока тело будет медленно гнить и умирать», — проносятся в голове воспоминания, заставляя Сережу поежится и проглотить горький ком в горле. Вы, 00:31. Слушай, я тут инфу новую получил. Встретимся? Сережа поджимает губы и откидывается на спинку кресла. Он не может думать об этом больше положенного, ему есть чем заняться, есть незакрытый вопрос по Екатеринбургу, куча всего, что должен решить Матвиенко, но сознание будто отказывается вообще думать о чем-либо, кроме помощи парню. Может, хоть здесь он успеет? Сильный удар с правой, запомни! 0:42. Да, все равно не спится. Подъедешь? Сережа смотрит на экран телефона и вздыхает. Он потирает щеку, вспоминая удар юноши, сразу же отвечает на сообщение коротким «да» и поднимается из-за стола. Он берет ноутбук и конверт с фотографиями, затем хлопает дверью из кабинета и медленно идет по коридору, засунув руки в карманы брюк. Звук шагов будто отталкивается от стеклянных стен офиса, а неяркое освещение приятно глазам. Сережа останавливается у одного из помещений и осматривает его, прислонившись плечом к дверному косяку. — Ты чего еще не дома? — спрашивает он у парня, который сидит за ноутбуком, слегка сгорбившись и кусая пальцы на руках. Сережа внимательно смотрит на сотрудника и прищуривается. Внутри скручивается, когда на него бросают быстрый взгляд, потому что лицо у парня выглядит таким уставшим, будто он работает круглые сутки. Хотя, если считать, что рабочий день у него начинается в восемь утра, а сейчас час ночи, можно понять, почему он выглядит словно зомби. — Я просто не понимаю одно, — произносит парень, — если этот екатеринбургский хер отмывал деньги через другие организации, то как он это делал, если у них нет даже списка транзакций, — голос сотрудника звучит удивленно, но (соответствуя лицу) безмерно устало и грустно. Сережа хмурится и прикусывает губу. — Удалили просто, — пожимает плечами Матвиенко. — Их нереально удалить полностью, они должны быть хоть где-то, — вздыхает парень, щелкая по клавиатуре. Сережа подходит к нему и встает сзади, опираясь на стол одной рукой, а второй в спинку стула. Он заглядывает в экран, рассматривая информацию на нем. — Вот здесь, — показывает юноша пальцем, — должна быть развилка, чтобы понять, куда «ушли» деньги. А вот здесь, — проводит он по экрану, — должен быть итоговый результат. — А что, если они просто вывели деньги из системы через другую программу? — спрашивает Сережа и тянется к клавиатуре, чтобы ввести в окне несколько символов, которые образовывают код для нужной консоли. Через нее мужчина открывает программу и немного отодвигается от парня, чтобы тот мог посмотреть на результат его действий. — Смотри. Пока программа загружается, Сережа прикусывает нижнюю губу и смотрит невидящим взглядом на экран. Перед глазами все плывет, но это (пока что) не проблема. Когда на устройство выводится нужная информация, Сережа усмехается и показывает парню пальцем на те данные, которые нужны им прямо сейчас. — Вот здесь должны быть расходы, — негромко произносит сотрудник, кивая сам себе, — а выводятся просто «пробелы». — А если это не просто «пробелы», — немного задумавшись, говорит Сережа. Он прижимает к губам указательный палец и переводит взгляд на окно. За ним темно и тепло, несмотря на близость к заливу. Вид из башни в принципе безумно красивый — отсюда видно и телебашню, и некоторые районы Петербурга. «Высота, все-таки, штука классная», — пролетает в голове Сережи мысль, после чего он возвращает все внимание ситуации. — Что, если здесь должны стоять суммы, которые обмывались? — Возможно, — медленно протягивает парень, — тогда они должны в конечном итоге дать нам как раз ту цифру, которую называют экономисты. — Давай завтра об этом подумаем, — хлопает по его плечу Матвиенко и выходит из кабинета, — иди домой. Парень выключает компьютер и идет следом за начальником. Они молчат, но это не давит. Сережа слишком устал, а нужно сделать еще много всего. Поэтому он также молча жмет руку юноше и садится в машину, выезжает с парковки и едет в сторону дома Позова. Ночной Петербург, наверное, самое прекрасное, что есть в мире. Золотые огни отображаются на поверхности воды и бегут по ней, словно маленькие дракончики. Сережа опускает стекло и устало смотрит на город, покачивая головой в такт музыке. Он едет аккуратно, соблюдает все правила, не превышает положенной скорости. Он заезжает в магазин и выбирает самый вкусный бисквитный торт, улыбаясь самому себе. Неужели Дима так просто может заполучить ключ от его разума и сердца? Сережа качает головой и вздыхает, но все же паркует машину у дома юноши и выходит из нее, не забыв забрать вещи. Он прижимает к себе ноутбук с конвертом, во второй руке аккуратно держит тортик и в ступоре смотрит на домофон. Кое-как перехватив вещи, мужчина набирает номер квартиры, безумно радуясь своей памяти и работе. Дверь открывается, и когда Сережа поднимается по лестнице, он смотрит на себя в отражении оконного стекла и вздыхает. «Соберись», — успокаивает свое сердце мужчина, — «это всего лишь друг Антона». Но разве «всего лишь друг Антона» должен вызывать кучу мурашек и тепло в груди? Сережа трясет головой и смотрит на юношу, который смотрит в ответ, приоткрыв входную дверь. Из квартиры льется приглушенный свет. Дима прислоняется головой к косяку и держится за ручку. Улыбается, выглядит сонно, до невозможности мило и уютно. Матвиенко ловит себя на мысли, как прекрасен юноша, но после усмехается и заходит в квартиру. Он разувается неуклюже, прижимая к себе вещи, а потом в ступоре смотрит на такого мягкого (особенно в неярком освещении) парня. Он выглядит немного взъерошено, но это понятно — его лучший друг где-то пропадает, а вероятность, что игла окажется в его руках, слишком высокая. Но Позов лишь улыбается и снова прижимается головой к косяку. — Ты выглядишь устало, — тихо произносит парень. Матвиенко же снова застывает на месте, буквально залипает, окутанный спокойствием. От Димы веет домом. — Сложный день, — все же шепчет мужчина, протягивая Диме торт. Тот снова улыбается, но не той улыбкой, что видят все. Та — говорящая, что все хорошо, чтобы люди-койоты, готовые наброситься на ужасающие новости, будто на тело мелкого млекопитающего, не стали допрашивать, наигранно вздыхать и сожалеть, сожалеть обо всем, чтобы только им не сказали. Дима презирает таких людей. Дима ненавидит их всей своей душой. Он улыбается так, словно ложится в ванну, полную теплой воды и пены, словно ему только что подарили его любимую книгу, подписанную автором, словно одеяло укутывает со всех сторон своей мягкостью, словно он только что проснулся, а мир вокруг похож на сказку — яркую, красочную, сладкую. Он улыбается так, словно знает Сережу много лет, а тот дарит ему миллиарды теплых рассветов и ярких закатов. Дима отводит взгляд и идет на кухню, чтобы поставить чайник. Он не перестает улыбаться даже тогда, когда Сережа заходит в комнату вальяжной походкой и держит руку в кармане. Он улыбается, когда Матвиенко оказывается так близко, что дышать тяжело, жарко, пока глаза исследуют лица друг друга, пока Позов не задерживает дыхание, а Сережа не наклоняется чуть ближе. Пока не свистит чайник. Дима отворачивается и прикусывает губу, а Сережа переводит взгляд на своего первого и (пока что) единственного врага и вздыхает, сделав шаг назад. Он прокашливается и смотрит на конверт на столе, нездорово блеснув глазами. Внутри пожар и сложно его потушить. — Расскажи мне о Ирине Кузнецовой, — спокойно просит Сережа, садится за стол и складывает руки в замок, облизывает губы. — Бывшая девушка Шаста, насколько я понимаю, — тихо отвечает Дима, отворачиваясь от мужчины, чтобы заварить чай. Он готовит его медленно, кусает губы, его руки немного трясутся, но в принципе, он же в порядке, так и должно быть, да? — А вот я в этом не уверен, — произносит мужчина. Когда Позов ставит перед ним чашку, Сережа кидает на стол конверт с фотографиями. Дима сразу же обращает на него внимание. Он медленно открывает его и смотрит на фотографии, где его друг целуется с девушкой. Дима хмурится и смотрит на Матвиенко, на что тот пожимает плечами. — Решил послать на его поиски еще парочку человек, а отправка фотографий, когда он окажется в поле зрения, — лучшее доказательство. — Это нарушение личной неприкосновенности, — трясет фотографиями Дима в воздухе, но его лицо выражает совершенно другие эмоции. Антон жив, и это заставляет его выдохнуть. Жив и виделся с Ирой. Позов не перестает хмуриться и рассматривает фото, не понимая, почему ему кажется, что что-то тут не так. — Есть в электронном варианте? — Да, они нужны? — Сережа достает из кармана телефон, нажимая на кнопку разблокировки. Телефон не реагирует, заставляя мужчину тяжело вздохнуть. — Есть зарядка? — Какой у тебя телефон? — Шестерка, — хмурится Сережа, пытаясь снова включить устройство. — У меня «Samsung», но я могу… — Сам сука, — фыркает мужчина, но сразу же поднимает голову, натыкаясь на непонимающий взгляд юноши. — Что? — Я сказал «Samsung», а не «сам сука», — еле сдерживая смех произносит Дима, рассматривая растерянное лицо мужчины. Тот глубоко вздыхает и сразу же извиняется, усмехаясь. — Прости, — еще раз шепчет Сережа, тряхнув головой, — заработался. — Ничего, — смеется Дима, выходя из комнаты. Через пару минут юноша возвращается с проводом, который был явно потрепан временем и юношеским пофигизмом. Дима что-то бормочет о том, что у него раньше был планшет известной всем фирмы, но потом он его то ли разбил, то ли продал, но Матвиенко не обращает на это внимание — он ставит смартфон на зарядку и кивает сам себе, когда на экране загорается лейбл компании. Он делает глоток чая и слышит, как ножки стула проезжаются по полу — Дима садится напротив, вновь рассматривая фото с участием друга. Он не понимает, почему Антон встречается с Ирой, целуется с ней и вообще, что это за херня? Он не понимает, почему его лучший друг не звонит и не пишет, не позволяет найти себя. А может, он просто не хочет быть найденным и спасенным? Сережа открывает сообщение с вложением и протягивает телефон новому знакомому, отпивая теплый напиток. Он следит за выражением лица юноши, за только появившимися морщинками на лбу, за тем, как он поправляет очки, как поджимает губы, как вздыхает, а потом наклоняет голову и хмурится. — А что это такое? — спрашивает Дима, переворачивая устройство так, чтобы Сережа мог заглянуть. На фотографии Ира вытаскивает что-то из кармана и кладет себе на язык, а на следующей уже целует Антона. Дима ведет головой и смотрит на Матвиенко, пока тот поднимается с места и пытается рассмотреть нужную часть фото. Они увеличивают почти на самый максимум, так, что пиксели мешают рассмотреть происходящее, но после Дима громко матерится и закуривает. Его руки трясутся, а брови сведены вместе. Сережа же подскакивает к окну и набирает номер одного из лучших сотрудников, надеясь, что в два часа ночи тот возьмет трубку. Он громко и быстро тараторит что-то о том, не стоит ли Ира на учете по покупке или продаже наркотиков, однако ему отвечают, что информация находится немного выше общедоступной, но к утру, возможно, ее достанут. Сережа желает сотруднику добрых снов и поворачивается к Позову, который нервно докуривает сигарету. Матвиенко качает головой и почти падает на стул, прикрыв глаза. Он понятия не имеет, как помочь парням, а главное, как помочь милому, взъерошенному парнишке в очках у окна, что нервно сжимает пальцами сигарету. — Если Ира продает наркотики Антону, — начинает Дима, садясь напротив мужчины, — если она это делает… — Арсений ее убьет, — тихо добавляет Сережа, отворачивается к окну и втягивает щеки. Он почти уверен, что девушке несдобровать, если Попов доберется до нее, но гневный выдох Димы заставляет его обратить на себя внимание. — Я ее закопаю, если найду. Диму трясет, а глаза горят таким огнем, какого Москва во время Великого пожара не видела. Сережу это заводит, будоражит кровь, но сейчас не то время и не то место. Сейчас Сережа просто протягивает руку через стол и сжимает предплечье Димы. — Если она продает Антону дурь, — шепчет он, смотря в карие глаза напротив, — я обещаю тебе, Дим, мы разберемся с ней. И Дима верит. Он кивает, но глаза все еще бегают по кухне, а руки нещадно трясутся. Ему хочется найти девушку прямо сейчас, сорваться с места и понять, где Антон. Но он не в силах сделать что-либо. Он кивает еще раз, затем снова и снова, пока на лице не появляется улыбка. — Твоя голова сейчас оторвется, — шутит Сережа, заставляя юношу улыбнуться сильнее. Матвиенко видит в глазах Димы благодарность, поэтому хлопает в ладоши и потирает их. — Ну что, торт? — Торт, — соглашается Дима, поднимаясь с места. Пока Поз накрывает на стол, Сережа включает ноутбук и открывает нужные ему файлы, проверяя содержимое. Он осматривает новые фотографии, которые отправили ему сотрудники, а также подает запрос на записи камер по всему городу, надеясь найти юношу хоть как-то. Из города пропасть за пару часов — возможно, но скрыться от Матвиенко? Не думаю. Матвиенко почти как супергерой, но без костюма и плаща за спиной. Он отправляет часть информации Арсению, переспрашивает о паре-тройке фактов у Димы. Вместе они почти доедают торт, разбираются с данными, которые поступают об Антоне, а также обсуждают, как машина перешла Диме. Через время они меняют местоположение со стульев кухни на диван в гостиной, младший же устраивает голову на плече Сережи почти сразу. Его глаза слипаются, желание поспать бьет по организму. Арсений, наверняка, прилетит самым ближайшим рейсом в Петербург — а он почти в шесть утра, плюс время полета и до его дома или где они пересекутся. На часах стрелка еле-еле приближается к четырем, а Диме наверняка нужно в университет. Позов уже тихонько посапывает, удобно устроив голову на плече мужчины. Сережа трясет его за плечо, хмурясь от того, как сильно не хочется будить юношу. Димка вздрагивает и открывает глаза буквально на секунду, после бубнит, что встанет через пять минут и пытается повернуться, но выходит убого. — Дим, я, наверное, поеду, а ты ложись в кровать, — тихо просит Сережа и поднимается, но Дима сгребает его в охапку, из-за чего он падает на диван. Мебель громко скрипит, но Позову по барабану, ему хочется спать, а подниматься за одеялом или чтобы закрыть дверь — лень. — Эй, полегче, зайчик, — смеется Матвиенко, чувствуя на шее дыхание юноши. — Хуя ты охуел, — с закрытыми глазами бубнит Дима, вздыхая. — Я не зайчик тебе тут, зайчиков на морковных грядках поищи, — чмокает губами парень, заставляя сердце Сережи пропустить удар (или пару?), — и вообще, притащи одеяло, пожалуйста. — Ты дверь за мной закроешь? — пытается выбраться Сережа, но Дима вздыхает и качает головой. — Одеяло, Сергей Борисович, пожалуйста, — просит юноша, отпуская мужчину, будто тому и не нужно уходить. Сережа поднимается и смотрит на парня, поставив руки на бока. — Я не собираюсь спать в брюках, — громко произносит Матвиенко, на что Дима все-таки открывает глаза и смотрит на него. — Принесите блядское одеяло, снимите свои ебучие штаны и дайте мне, наконец-то, поспать нормально, потому что я устал спать в квартире, где никого нет, потому что мне блять снится то, как приходит объебанный до полусмерти Шастун, потому что жить в кошмарах — не самая лучшая вещь, — тараторит юноша, ежась. Сережа смотрит на него, прищурившись. Парень дважды за сутки говорит прямо и открыто о своих чувствах, что вызывает у старшего безумное чувство где-то в груди. Мужчина накрывает рукой ремень на штанах и расстегивает его, не отрывая взгляда от юноши, который только глаза закатывает. — Я что, на шоу? Или вам помочь надо? — Может и надо, — дерзко отвечает Матвиенко, за что получает в грудь диванной подушкой. Он смеется и идет за одеялом в одну из комнат, звеня пряжкой ремня. Мужчина настолько устал, что без разбору заходит в одну из комнат, берет одеяло с кровати и сразу выходит. Он накрывает Диму с головой, слышит громкий вздох возмущения, а после видит и лицо, выражающее всю ненависть мира к мужчине. Сережа смеется и стягивает с себя брюки, аккуратно вешает их на подлокотник кресла и усмехается, когда чувствует взгляд на своих бедрах. — Твою футболку тоже снимать или разрешишь в ней поспать? — Будь моя воля, — зевает юноша, двигаясь к спинке дивана, но после резко открывает глаза, хватаясь руками за подушку. Сережа же смеется, потому что выдвинуть диван — прекрасная идея, особенно после выражения лица Димы. Тот ругается на старшего матом, но после прижимается к нему, явно не задумываясь о своих действиях. Зато Сережа задумывается. В эту ночь Дима засыпает слишком быстро, как и Сережа, прижимающий к себе младшего. Позову не снится Шастун или Катя, ему является спокойный сон, где он, похоже, счастлив. А телефон Сережи на полу вибрирует, показывая на экране текст сообщения о времени прилета Арсения. Арсеня, 4:02 Я вылетаю в 6 утра. Буду в Питере в 7:30, где ты находишься? Мне нужна вся информация. Арсеня, 4:05 Самолет Аэрофлота. Они часто падают? Если мой не упадет — я нахуй убью эту Ирину. Арсеня, 4:08 Ты спишь уже? Арсеня, 4:10 Ясно, добрых снов.

***

Сережа просыпается от громкого звука, сразу же морщится и прижимает пальцы к глазам. Он слышит негромкое бурчание от Димы, который удобно устроился на его груди, а теперь тянет руку к полу в поисках нужного предмета. Однако Матвиенко поздно понимает, что это не будильник, а звонок, и не чей иной, чем его. Он резко открывает глаза и тянет руку туда же, из-за чего Дима произносит громкое «блять» и почти падает с дивана, но крепкая хватка Сережи на талии мешает этому произойти. Они сталкиваются взглядами, а щеки младшего немного краснеют. Сережа все же берет в руки телефон, проводит по экрану и прижимает к уху. — Да? — Доброе утро, — явно хмурится Арсений. Сережа готов спорить. — И тебе, маньяк, — тяжело вздыхает Матвиенко, чувствуя, как рука Димы возвращается на его грудь, — ты прилетел? — Да, я почти у офиса. Ты там? — Я у Димы, — отвечает Матвиенко, слыша с другой стороны негромкий выдох юноши. Мужчина улыбается, поглаживая юношу по спине. — Кто это? — спрашивает Позов. — Арсений-мудак-Сергеевич, — отвечает ему мужчина, которому кричат что-то в динамик. — Пусть едет сюда, — спокойно бубнит юноша, зевая, — мы хоть поспим еще чуть-чуть. — Попов, ебать, прекрати орать, как твоя теща бывшая прям, — хмурится Сережа. Дима напрягается и поднимает голову, непонимающе смотря на мужчину. Тот лишь вздыхает и закатывает глаза, поджимая губы, — я тебе адрес отправляю в смс, а теперь пока, мы еще спим. — Мы? — слышится последнее из динамиков устройства, но Сережа сбрасывает сначала звонок, потом адрес квартиры и сам телефон обратно на пол. Он возвращает вторую руку на талию Димы и прикрывает глаза, но болезненный тычок под ребра заставляет его изогнуться и снова нахмуриться. — Да что не так? — спрашивает он, шипя. — «Бывшая теща»? — интересуется Дима, чьи брови устремились куда-то слишком высоко. — Потом расскажу как-нибудь, — отмахивается Матвиенко, получая еще один тычок, но уже локтем. — Ауч. — Хуяуч, — дразнит его Дима, отворачиваясь к спинке дивана. Сережа поворачивается тоже, утыкается носом в шею юноше и жмется ближе. — Очень надеюсь, это фонарик в твоем кармане упирается мне в бедро, — хмыкает Дима, слыша в ответ громкий стон. — Заебал. — Да если бы я тебя ебал, — смеется Дима, — человеком бы вырос. Сережа щипает юношу за бок, потом чувствует сильный удар по своей ладони, а после слышит возмущенное высказывание о том, что стоило его выставить за дверь еще ночью. Он цокает, но улыбается, потому что именно так должно начинаться его утро. Их утро. Дима толкает Сережу в плечо и пыхтит что-то о том, что они спали всего ничего, но старшему придется встать, потому что Дима хочет кофе. Вот так должно быть каждый день. И Сережа поднимается, поправляет футболку и шлепает босиком по полу, слыша, как скрипит диван, и поворачивает голову на юношу, что смотрит на ягодицы мужчины перегнувшись через спинку дивана. — Глаза не намозоль, — хмыкает Сережа, подмигнув юноше. Он заходит на кухню и ставит чайник, зевая. На часах на стене стрелка еле-еле доходит до восьми утра, а из гостиной слышится громкое «блядский рот», после чего появляется и сам хозяин фразы с глазами по пять рублей. — Я забыл, что сегодня собрание, — хнычет он и хватает пачку сигарет со стола, прикуривая последнюю. — Отпросить тебя, сыночек? — улыбается во все тридцать два Матвиенко, но в ответ получает лишь полный ненависти взгляд и облачко дыма. Сережа хмурится от запаха никотина, но смотрит в глаза напротив, негромко вздыхая. — Из тебя выйдет отвратительный отец. — Я бы сказал «папочка», — подмигивает мужчина, но Дима лишь закатывает на это глаза. Пока он говорит, его передергивает, а лицо неприятно морщится, будто он лимон съел. — Ладно, не отвратительный, а извращенный отец. Сережа смеется и моет кружки, ставит их на стол и смотрит на шкафчики с подозрением, скрестив руки на груди. — И где кофе? — У нас его нет, — говорит Дима, сидящий на подоконнике и смотрящий перед собой невидимым взглядом. Сигарета почти полностью истлела, а парень так и не скинул пепел в емкость, позволяя ему упасть на пол. Он чертыхается и трет глаза. Сережа поворачивается на него и смотрит, не отрываясь. Он буквально вчера думал, что Позов не может быть милее, чем ночью, но утренний Дима намного уютнее. Мужчина тяжело вздыхает, разворачивается и уходит в гостиную, одевается и возвращается к уже готовому чаю на столе и разогретым блинам быстрого приготовления. На завтрак не жалуется, но и это сделано прекрасно — тесто мягкое, а сгущенка внутри не слишком сладкая. Звонок в дверь разрушает атмосферу, и не тем, что звучит слишком громко, буквально разрезая тишину, а потому что Арсений вваливается на кухню, словно ураган, словно тайфун, накрывающий с головой и уносящий с собой все вокруг. — Где он? — рычит мужчина, бешеным взглядом глядя на друга. — Успокойся, — серьезно просит Сережа. Он откидывается на спинку стула и допивает свой чай спокойно, словно специально издевается над Поповым. И мужчина не выдерживает, почти срывается на крик. — Где блядский Антон? — Он блядский из-за вас, и я бы попросил вас хотя бы куртку снять, если уж разуваться не умеете, — просит Дима, облокотившись на дверной проем. Сережа смотрит на него с улыбкой и почти смеется, пока младший качает головой и цокает. — И что в вас Шаст нашел? — Я бы попросил, — хмурится Попов, втягивая щеки и прикусывая их изнутри. Лицо мужчины выглядит ужасно: огромные синяки под глазами, которые покраснели от того, что мужчина почти не спал, впалые щеки и щетина на лице. — Проявите немного уважения к старшим, молодой человек. — А давайте «молодой человек» будет сам решать, к кому ему проявлять уважение, а к кому нет, — притворно улыбается Дима. Он смотрит на Арсения снизу-вверх, а после ведет головой и усмехается. Переводит взгляд на Сережу, и тот кивает ему, будто спрашивая «что-то не так?». Дима вздыхает и протирает лицо рукой, цокая в очередной раз. — Мне пора собираться в университет. — Мы уйдем сейчас, не волнуйся, — холодно бросает Арсений, а мышцы лица настолько напряжены, что Сережа готов спорить, что сможет спокойно сыграть на них какую-нибудь незатейливую мелодию. — Дим, собирайся пока, — спокойно говорит Матвиенко и улыбается. Позов с подозрением смотрит на Попова, но все же кивает и выходит из комнаты. Голубоглазый же смотрит пустым взглядом на друга и засовывает руки в карманы длинного пальто. — Че пялишься? — спрашивает Матвиенко, заставляя Арсения отвести взгляд и сглотнуть. Кадык мужчины дергается, но через секунду он уже на месте, а сам Арс садится напротив и вздыхает, протирая лицо ладошками. — Где Антон? — спокойнее спрашивает мужчина. Его голос звучит тихо, почти отчаянно, но Сережа качает головой и пожимает плечами. — Я знаю только некоторую информацию, Арс, — Матвиенко поджимает губы, — я могу предположить, но не уверен в своих выводах. — Ты хотя бы представляешь, где он может быть? — Зачем тебе вообще сдался этот пацан? — спрашивает Сережа, но Арсений смотрит на него с таким выражением лица, будто тот не вопрос задал, а говно в рот пытается затолкать. Мужчина ведет головой и вздыхает. — Он запал мне в душу, понимаешь? — тихо говорит он, облокачиваясь на спинку стула. Арсений откидывает голову назад и дышит через рот, позволяя себе немного расслабиться. Ночь была отвратительной, но ему плевать. Счет компании висит на волоске от потери нескольких нулей, а в душе бушует такой ураган, что никому бы не пожелал его пережить. Попов смотрит на друга снова, во взгляде нет ничего, но Сереже понятно все и так — запал Антон также в душу, как и самому Серому Димка — глубоко, где-то на подкорку сознания, — и сидит там, не вылезает. Да и мужчины не особо-то и против. Сережа качает головой и смотрит на друга — прямо, открыто, так, чтобы прочитать все в одном взгляде возможно было. — Мы сейчас поедем в одно место, — начинает Сережа, сверкая глазами.  — Но ты должен пообещать, что ничего не натворишь. Арсений протягивает руку через стол и ждет, пока друг хлопнет по ней своей и сожмет, крепко связав их обещанием. И Попов почти улыбается, но в дверях Дима, который смотрит с подозрением и небольшой капелькой ненависти. Но ведь не только Попов виноват, да? Поз и сам руку приложил не хуже других. Он вздрагивает и прокашливается, привлекая к себе внимание. — Тут Сергей Борисович обронил одну фразу, — начинает он, поправляя очки, — «ваша бывшая теща». Вы женаты? — спрашивает Дима, не юля. Он смотрит на мужчину с вызовом, будто готовый в любой момент спустить курок пистолета, пусть его и нет в руках юноши сейчас. — Теща? — переспрашивает Арсений, ловя на себе виноватый взгляд друга. — Слава богу, нет, я не женат. — Разведенка? — Что? Нет конечно, ты ебнулся? — хмурится мужчина, бегая взглядом между юношей и другом. Матвиенко лишь пожимает плечами и скрещивает руки на груди. По нему сразу становится ясно: мол, извини, друг, но выбирайся из этого дерьма сам. — Вдовец? — Ты в край ебанутый? — мрачнеет мужчина с каждой секундой. Он не понимает, когда успел попасть на допрос, но Дима не перестает смотреть на него через прищуренные глаза. — Может, замужний? — Да вы, блять, издеваетесь? — вскакивает Попов. Его лицо краснеет от возмущения, а ноздри раздуваются. Сережа старается сдержать смешок, но он все же вырывается, из-за чего его почти превращают в пепел одним взглядом. Но мужчина не обладает такой силой, да и друга жалко стало бы. — Совсем здесь ебанулись за неделю? — За две, я бы сказал, — поправляет Сережа, разминая шею. — Поехали? — Да, поехали, — бросает Позов, оставляя мужчин вдвоем в комнате. Мужчины переглядываются, а потом слышится громкое «бля-ять» от Попова и громкий смех Сережи. Две машины мчатся по шоссе. Белый мерседес со свистом летит вперед, будто и нет ограничения по скорости. Черный Range Rover не соревнуется с ним, едет следом, будто провожая. В такие моменты в фильмах играет эпическая музыка, но они не в киновселенной. Черная машина сворачивает на одном из перекрестков, мерседес же продолжает движение по магистрали. Сейчас они разъезжаются в разные стороны, чтобы попасть в разные места с различным предназначением, но морально они рядом. Душевно они вместе, они спасают одно и тоже. Они спасают свое спокойствие.