Broken Legend

Дима обувается почти со скоростью света. Он зажимает у плеча телефон, внимательно слушая, что нужно купить к приезду Сережи. Пара бутылок алкоголя, несколько сортов фруктов для Антона и желательно торт, чтобы Арсений ничего не заподозрил и как бы извиниться. Сам же мужчина отправляется в одно место, где сможет найти Антона. Ну, он так считает. Матвиенко несется по шоссе в сторону отеля, где, наверняка, прячется Антон. Он прекрасно понимает, что Арсению знать об этом необязательно. Он редко косячит. Хотя нет, он вообще не косячит. А вот понять ему, как Дима может так быстро и просто проебаться — сложно. Почти невозможно. Но слыша расстроенный и немного напуганный голос юноши, Сережа сразу же решает, что все планы в сторону. Работа подождет, а вот паника Димы и проеб Антона — ужасные новости. Поэтому он кидает папку с документами и фотографиями на стол и вылетает из офиса, бросив «вернусь к вечеру» проходящему мимо сотруднику. Мужчина взлетает вверх по ступенькам, перепрыгивая через одну, разворачивает по пути удостоверение сотрудника безопасности, будто бы администратору не все равно. Он почти бежит к номеру Антона, потому что прекрасно понимает — лишнего времени на работе у него нет, а Попов через час начнет его искать. Да и найти мальчишку в обдолбанном состоянии — не хорошо. Вдруг успеет. Он выбивает дверь с ноги, даже не мигнув глазом. На кровати лежит Антон, раскинув руки и ноги звездочкой, словно ничего больше и не надо. — А ты знал, что в сорок пятом году цыпленку Майку отрубили голову, а он после этого еще и восемнадцать месяцев прожил? — бубнит Антон, не открывая глаза. — Снова обдолбался? — спрашивает Сережа, подходя ближе. Он засовывает руки в карманы брюк и осматривает юношу. Его сердце стучит, а в легких словно кипяток. Физическая подготовка, конечно, дело хорошее, но организм не был готов к таким пробежкам. — Нет, как ни странно, — спокойно отвечает младший, вздыхая, — просто лежал и думал. — Зачем сбежал? — Кто ты вообще такой? — приподнимает голову Антон, осматривая Матвиенко с ног до головы. — И что у тебя на голове? — Я Сережа, — тянет руку Матвиенко, дергая юношу на себя и выводя из комнаты почти насильно, — и мы едем обратно. — Зачем вы закрыли меня с Димой? — сопротивляется Антон, но выходит слабовато. Ему явно не хватает сил, потому что более пяти суток без еды в состояние амебы — не лучшее для организма. Он даже не может выкрутить руку, поэтому быстро сдается и вздыхает. На это Сережа лишь качает головой и помогает ему спуститься вниз по лестнице, все еще держа за шкирку. — За тобой нужно следить, как за ребенком, — честно отвечает он, продолжает быстро спускаться, при этом придерживает юношу. Ну, а вдруг упадет? Лишняя царапина и ссадина заставит Попова агрессивно докапываться, в чем проблема, а Сережа не готов признавать проеб. — Так зачем сбежал? — А зачем спрашиваете? — Не строй из себя дурака, — просит Сережа. — А вы из себя не стройте, — пожимает плечами Шастун, но громко ойкает, когда его толкают вперед. Он почти падает, запутавшись в своих же ногах, но его вовремя подхватывают за локоть. — Еще что-то возразишь? — спрашивает Сережа, одновременно с этим снимая блокировку с Range Rover'а. Выглядят они со стороны немного комично — низкий, но достаточно накаченный мужчина армянской внешности с бородой тащит на себе высокого худого блондина. Если бы Антон увидел такое в инстаграме, наверняка бы прыснул от смеха, но сейчас он лишь сильнее раскрывает глаза и выдает: — Бабочки чувствуют вкус ногами. Сережа останавливается, заставляя остановиться и Антона. Он пару раз моргает, а затем хмурится и переводит взгляд на Шастуна. — Че? — Ну, лапками чувствуют вкус. — Ты серьезно? — спрашивает Сережа, хмурясь еще сильнее. Антон пожимает плечами и кивает, мол «а почему бы и нет?», с детской наивностью смотря на мужчину. Сережа хмыкает и толкает его к двери машины, командуя. — Садись, вернем тебя обратно. — Не хочу обратно, — возмущается Антон, но под строгим взглядом Матвиенко залезает на сидение. Он сразу же скукоживается и прячет лицо в толстовку, выдыхая. Когда мужчина садится за руль и заводит машину, Антон слышит очередной вопрос. — Почему? — Потому что Арсений Сергеевич — мудак, — бубнит Антон, скрещивая руки на груди. Он натягивает на руки толстовку так, словно она способна согреть холодные пальцы. Он прикрывает глаза, надеясь немного подремать, но Матвиенко снова открывает рот. — Арсений — не мудак, — выдвигает свое предложение Сережа и выезжает с парковки, — он просто пытался помочь. — Себе бы помог, — шепчет Антон, поворачивается и смотрит в окно, окончательно решив, что спать сейчас — не вариант. — Почему я вообще должен сидеть у него где-то там? — Как ты вообще добрался до отеля? — задает вопрос Сережа, который мучал его все это время. Он прекрасно понимает, что перебивает Антона и не отвечает на его вопросы, но ему сейчас так плевать. Сейчас ему хочется взять в руки стакан виски, выпить и оказаться в кровати Позова. Даже если это будет не особо мягкий и удобный диван в прокуренной студенческой квартире. Пусть так. — Такси поймал, — хмыкает Антон, поглядывая на мужчину за рулем. Сережа даже плечом не ведет. Шастун же решает для себя, что у Матвиенко скоро будет две складочки-морщинки на лбу — оттого много он хмурится. — А платил чем? — Натурой отдал, — грубо отвечает юноша, думая, что от него сразу же отстанут. Но Сережа тормозит машину и крепко сжимает руками кожаный руль. Антона подкидывает, он почти врезается в сидение перед ним головой и возмущенно бубнит, словно это могло сломать его кости и пробить голову. Хотя, в его-то состоянии — так бы и было. — Слушай, — резко поворачивается на Шастуна Сережа. В его глазах читается ненависть и раздражение, которые заставляют юношу вжаться в сидение, — ты, блять, определись, кто ты такой и что тебе нужно, а главное — что нужно от Арса. — В смысле? — тихо спрашивает Антон, хлопая ресницами. Он явно не понимает, что от него хотят услышать или узнать, поэтому он максимально честными глазами смотрит на нового знакомого, который выглядит слишком злобно. Антон даже сравнил бы его с Гневом из детского мультика «Головоломки» от студии «Дисней», но, если сделает это, зайдется смехом, который будет не остановить. А сейчас его психика и так под огромным вопросом, поэтому он молчит и ждет ответа мужчины. — Ты правда дурак или только кажешься таким? — окидывает его холодным тоном Сережа. Антон не понимает, что от него хотят. Его сердце замирает в очередной раз, когда холодный и колкий взгляд направлен прямо ему в глаза. Антон жмется в сидение, но кожа отталкивает парнишку, из-за чего тот выглядит, словно нашкодивший котенок. — Что? — Антон, ты, блять, поступаешь непонятно. Ты убивался, что Арса рядом нет? — восклицает Сережа. Внутри него будто взрывается целый вулкан, его несет, и успокаиваться он явно не собирается. Ему кажется, что еще пара фраз маленького ебанутого человека длиной в два метра, и придется вызывать катафалк (пр. автора — транспортное средство для перевозки гроба с телом). — Так вот он, блять, сутками у твоей кровати. — Ч-что? — заикаясь повторяет вопрос Антон, сильнее сжимаясь. Ему становится страшно, ведь быть таким злым человеком просто нереально. Особенно от него — Антон же ничего не делает, да? Его психика сейчас настолько ранима, что крыша уже давно машет на прощание. Сережа тяжело выдыхает, скривив лицо. По нему видно, насколько он в гневе, но мужчина еще раз выдыхает и протирает лицо ладонью. Он сжимает пальцами губы и смотрит на Шаста в упор. — Ты, блять, или туши все нахер, или подкидывай дров, — грубо отвечает Сережа, разворачиваясь и возвращаясь к дороге. Антон же молча смотрит на него, явно не понимая, что от него хотят. — Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает он, боясь лишний раз разгневать мужчину. — Ты либо прекращай вести себя, как последнее ссыкло и еблан, либо вали нахуй, — честно отвечает Сережа, сворачивая на шоссе. — Арсений и без тебя натерпелся по жизни. — Да что может терпеть человек, у которого есть все? — вспыхивает Шаст. Он почти готов начать жестикулировать, но лучше не привлекать к себе лишнего внимания. — А ты знаешь, какой ценой он добился этого «всего»? — грубо отзывается Сережа, но после протирает глаза, крепко держа руль второй рукой. — Этот человек достоин счастья. — А я тут при чем? — недоумевает Шастун. — Бошкой подумай. — «Бошкой подумай», — передразнивает Антон и откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Голова снова болит, мышцы тянет. Он делает выдох-вдох, а лицо озаряется гримасой боли. Но он ничего не говорит, пока не оказывается на пороге дома. Антон вылетает из машины и сразу же уходит в комнату, закрывая за собой дверь. Он падает на кровать, даже не разуваясь. Ему снова больно. А Дима стоит у входной двери и смотрит вслед своему лучшему другу, который даже не оглядывается на него. В глазах читается боль, но Позов осознает, что виноват в этом сам. Сережа подходит сзади и кладет руку на плечо Поза, слегка сжимая. И если бы сердце не сжималось также, как плечо, Диме было бы намного лучше. — Это пройдет, — заверяет Сережа, пробегаясь рукой от плеча до запястья. Он аккуратно сжимает ладонь Димы в своей и тянет за собой на кухню. Матвиенко улыбается, потому что это, хоть и небольшая, но победа. — Все будет хорошо, — шепчет он, пока тянет Позова за собой. Ладонь Димы — теплая, небольшая, аккуратная, но сразу заметно, что мужская. Сережа выглядит уже довольным, ставит чайник, но руку парня из своей не выпускает. — Ты купил все, что я просил? — Да, — кивает Дима, сразу же переводя взгляд на то, как крепко держится Сережа за ладонь. Он внимательно рассматривает, как их пальцы сплетены, но все же вытягивает свою руку, неловко замявшись. — Прости, я… — Не гей, я помню, — усмехается Сережа, отвернувшись. Внутри него словно режет, будто не он только что улыбался и пытался сделать хоть что-то. Дима же подается вперед, но остается на месте, неловко улыбнувшись. Его смущает очень многое, но он лишь протягивает: — Прости. — Ничего, — улыбается Сережа, отмахиваясь от назойливого извинения. Он оглядывается на юношу через плечо, окидывая его взглядом с ног до головы. — Чай? — Да, еще домой ехать, — тихо отвечает Дима. Он вытаскивает из холодильника торт и садится за стол. Позов смотрит на дверь и вздыхает. — Может, позовем его на тортик? — Ему пока что нельзя, — пожимает плечами Сережа, наливая кипяток по кружкам. — Сахар? — Да, две, пожалуйста, — спокойно, но тихо отвечает Дима. Сережа кивает сам себе и ставит кружки перед юношей. Потом разрезает торт и позволяет себе поухаживать за Позовым. Он накладывает ему кусок сладости, протягивает ложку, достает салфетки. Позволяет себе даже вытереть крем в уголочке губ парня. Пусть под странный взгляд, пусть с красными щеками, но зато смог же. Они разговаривали тихо, но о важном — о состоянии Антона. Сколько еще такое может продлиться, когда и что произойдет, когда ему можно будет домой. Сережа просит не говорить о том, что Антон убегал, Арсению, дабы лишний раз не волновать. Дима же почти просит не говорить, что это было, потому что он виноват. Не уследил. Дважды. Но Сережа и сам понимает, что чувствует юноша. Поэтому Матвиенко уверяет его, что все хорошо. Арсений приедет, они выпьют чай или виски (это уже выбор Попова), поговорят и решат, что будет дальше. Потому что Сережа не хочет, чтобы Дима волновался. Потому что не стоит оно того. Сережа улыбается своей самой лучшей улыбкой, а Дима отводит взгляд и теребит в руках край рубашки. Он явно чувствует себя неловко, поэтому подскакивает на месте и слишком скомкано прощается, вылетая из дома. Сережа смотрит ему вслед, а потом кладет голову на стол, пару раз ударившись о столешницу, сопровождая удары матом. Антон спускается, как только раздается хлопок двери. Он осматривает кухню и хмыкает. — Че, не удалось Димасика припидорить? — пожимает плечами, будто невзначай, юноша. Сережа кидает на него полный ненависти взгляд, но после вздыхает и качает головой. — Если я сейчас уеду — ты снова сбежишь? — Нет, — спокойно отвечает Антон, пожимая плечами снова, будто его заело, — я хочу поговорить с Блядевичем, может, пойму хоть что-то. — Мозги он тебе новые не купит, — цокает мужчина, но поднимается и накидывает на себя куртку, покидая дом. Антон провожает его взглядом, но, как только дверь хлопает, сразу же лезет в шкаф, вытягивая оттуда бутылку дорого виски. Он осматривает сосуд, но все же выходит из кухни и садится прямо на ковролин. Осматривает перед собой камин, но машет рукой на то, чтобы разжечь его. Вытягивает пробку из бутылки, делает глоток. Парень морщится, когда алкоголь обжигает горло, но лучше так, чем пойти и принять что-нибудь. Он смотрит прямо перед собой, обнимает себя за колени. Горечь снова скапливается в горле, но не сейчас. Антон должен дождаться Арсения и поговорить с ним обо всем, что случилось. Антон делает глоток за глотком, каждый раз матерясь про себя. Ему совершенно не нравится то, что он пьет. Как вообще люди могут пить бурбон, не запивая, еще и не кривясь при этом? Юноша рассматривает бутылку и икает. Он подавляет рвотные позывы, отправляя горечь подальше в желудок. Хватит выворачивать самого себя наизнанку. Антон сидит перед камином около часа. Он размеренно пьет, старается не переусердствовать, потому что разговаривать нужно явно на трезвую голову. Ну, или на немного подвыпившую, еле пережившую ломку голову. Антон откидывается на спину и раскидывает руки в стороны. По телу бегут волны, а в животе приятно стучит. Голова словно отказывается думать, а мышцы становятся приятно мягкими и расслабленными. Антону не хочется ничего, его клонит в сон. После очередного глотка он уже и не особо уверен в том, что ему нужно. Каждый последующий глоток становится лишь приятнее. Антон буквально присасывается к бутылке, подавляя зевки и желание закрыть глаза. Его расслабляет так, что хочется заснуть прямо здесь — ему тепло и неожиданно мягко. Жаль еще, что камин не работает — вообще не сравнилось бы это чувство ни с чем. В один момент юноша чувствует, как его качает волнами. Он усмехается и зарывается ладонью в волосы, взъерошивая их. Ему ничего не нужно. Ослабленный организм все же высказывает свое «я». Антон уже чувствует сердце в своем горле, неприятную горечь и дрожь в руках. Ноги словно тряпичные, а руки — тяжелые. Ему хочется спать, глаза слезятся, из-за чего перед ними все расплывается. Он прикрывает глаза, но прекрасно понимает, что спать нельзя. У него были какие-то планы. А какие — уже не особо важно. Хотя, вроде пьяные и злые говорят лишь правду, да? За окном слышно, как открываются ворота, и въезжает на участок машина. Со скрипом она останавливается на свободном припаркованном месте, а спустя пару секунд хлопает дверь. Но Антон не двигается, пока не слышит негромкие шаги. Он даже не встает, лишь запрокидывает голову так, чтобы видеть происходящие. Вверх ногами, но разве это важно? Его спина немного выгнута, а шея уже неприятно покалывает, но оно стоит того. В двери стоит мужчина. Статный, красивый, уставший. Рукава закатаны, две (или три?) верхние пуговицы расстегнуты. Широкий ремень в брюках, куда и заправлена темная рубашка. Волосы небрежно спадают на лоб, но в глаза не лезут. Уставшие глаза, улыбки словно и не бывает на этом красивом лице. Арсений смотрит без упрека, лишь с неким сочувствием. И это раздражает Антона. Он прикрывает глаза и вздыхает, а после рывком поднимается с пола, сразу же сожалея об этом. Голова кружится, ноги не держат. Он становится посмешищем, но Арсений даже не думает улыбаться. Он окидывает взглядом младшего и прижимается плечом к косяку двери, запустив одну руку в карман, оставляет лишь большой палец. Лицо серьезное, словно он на совещании или где-то там. — У Вас такое лицо, словно Вы продать меня решили, — бубнит Антон, стараясь ровно подойти к мужчине. Тот все же улыбается, но так устало, словно на нем огород пахали. Антон останавливается на середине комнаты и хмурится. — Что не так с Вашим лицом? — Устал просто, — выдыхает мужчина, прикрыв глаза буквально на секунду. Антон выпячивает губу, но все же кивает. Его ведет в сторону, и это выглядит очень забавно — двухметровая шпала, которая качается из стороны в сторону, еще и сказать что-то пытается и не выглядеть (при всем этом), как обиженный котенок. Арсений выдыхает и отталкивается от косяка, подходя к Антону почти в плотную. — Что Вы делаете? — икает Антон, но за руку мужчины все же цепляется. Ему нехорошо, но он не знает, как сказать об этом Попову. Потому что Сережа все же прав — Арсений Сергеевич сутками от него не отходил. Делал холодные компрессы, отпаивал, пытался покормить. Не Попов виноват в том, что Антон — дурной. Не виноват он в том, что Антону приспичило найти приключения на задницу. А еще он совершенно не виноват в том, что ему стоит жить, а вот глаза у Арсения Сергеевича все-таки такие голубые, голубые, словно летнее небо. В Питере. Словно его глаза переманили на себя всю голубизну России. Антон почти смеется, но все же он крепко держится за руки мужчины, который непонимающе смотрит на него и, кажется, что-то еще и спросить успел. Антон тянет тихое «а?», на что Попов лишь вздыхает и повторяет: — Ну и какой повод для пьянки? Отошел от наркоты? — Арсений Сергеевич… — Ты хоть понимаешь, что мог умереть? — Арсений Сергеевич, — пытается Антон, но уже даже голубизна в глазах темнеет. Теперь его глаза посылают молнии, а цвет становится похожим на дымку в клубе. Сероватый оттенок глаз пугает Антона. Он отступает, делает шаг назад, но Попова уже не остановить. — Сколько ты наркоманил, а? Все деньги на это говно спустил? А если бы я не узнал? Если бы не нашел? — Ну нашли же, че Вы начинаете, — бубнит Антон, вновь отступая и врезаясь в спинку дивана. Он присаживается на нее и вздыхает, — живой, видите? — Да ты хоть знаешь, сколько мне это стоило? — Не думаю, что ваши миллионы и чувство собственного достоинства пострадали, — хмыкает парнишка и отворачивается, но слышится звон. Антон вздрагивает и поворачивается на предмет, который синей россыпью стекла разлетелся по полу. — Жаль, красивая ваза была, — снова пытается он, но Арсений Сергеевич почти готов метать ножи глазами. — Да ты, — слишком горячо от злости начинает мужчина, но Антон уже стоит у стенки. Он собирает осколки в руки, из-за чего Попов немного выпадает из реальности. Сейчас перед ним непонятная картина — вроде взрослый пацан, который употреблял наркотики и не ел почти неделю, ужрался бурбоном и теперь сидит на коленях перед стеной и собирает осколки дорогой вазы. Ее явно не отреставрировать, но Антону, видимо, все равно. Попов смотрит на него непонимающим взглядом, не мигая. Однако юношу ведет в сторону, и Арсению приходится подойти к нему. Он протягивает руку юноше, заставляя его подняться, но парнишка негромко шипит, из-за чего Арсений хмурится. Он сразу же осматривает руки Антона на разрезы или ссадины, но тот держится за бедро, негромко хныча. Попов тихо шепчет «поднимайся, что у тебя там?», а после все же присаживается на корточки рядом и смотрит, что именно придерживает рукой Антон. В бедро, чуть выше коленки, вонзился небольшой осколочек вазы. Не очень больно, но некомфортно. Особенно для ослабленного пьяного тела. Арсений вздыхает и прикрывает глаза. Блять. Антон же начинает задыхаться, ему сложно что-либо сказать и страшно. Страшно, что не поймут, что пошлют, что обматерят. Алкоголь вновь берет свое, поэтому он жмется к стенке, зажмурившись. Ему хочется разбить голову о стенку. Арсений только что орал на него, причем громко. О том, что парнишка не может думать головой, но ведь это не так. Он думал. Правда думал. — Я думал о тебе. Антон выглядит разбитым, когда произносит эти слова. Арсений сидит перед ним, внимательно смотрит прямо в лицо, а потом тянет одну руку к бедру и вынимает осколок, пока Антон старательно скрывает свое смущение и боль. — Все хорошо? — тихо спрашивает Арс, прикусив язык. Он прекрасно понимает, что юноше и так не очень, он даже кушать еще не начал, зато лакать алкоголь — самое то. Арсений готов пристрелить и парня напротив, и себя, лишь бы не мучили его. Он тихо выдыхает, чувствуя, как напряжены его лодыжки. Он выпрямляется, но не отходит. Запускает руки в карманы брюк, внимательно смотря на то, как заплывают глаза Антона. Его трясет, ему страшно и больно, а еще и алкоголь наружу просится. Но он не может не спросить кое-что. — Ты снова меня купишь? — Нет, у меня нет больше такой суммы. Антон вздрагивает. Он прекрасно слышит, как и что ответил мужчина, но это его не успокаивает. В смысле «нет больше такой суммы»? Что это значит? Он смотрит прямо на мужчину, но не видит подвоха или хотя бы намека на ложь. Арсений подходит все ближе и ближе, но очень медленно. Он протягивает руки к юноше, но тот не двигается, лишь вздыхает, словно ему сейчас отвесят пощечину. Арсений же касается его лица мягко, аккуратно, словно Шастун — хрустальный, и заглядывает ему в глаза. Антон смотрит, как завороженный, и, словно котенок, подается к касанию, словно просит — не отпускай, не бросай, не делай больно, просто продолжай так же трогать. Арсений медленно утягивает его к себе, помогает подняться, но казалось, словно Антон почти попадает на небеса. Ему хорошо. Ему не страшно. Попов помогает Антону раздеться, стягивает рубашку с себя. Двигается медленно, чтобы лишний раз не спугнуть, не напугать. Он не трогает кожу юноши лишний раз, лишь касается щек, опускает пальцы на шею. Гладит аккуратно, словно пером ведет. Он провожает Антона в ванную комнату и только после спускает с него боксеры, а с себя еще и брюки. Он помогает Антону забраться в душевую кабину, настраивает теплую воду и встает сзади, аккуратно придерживая одной рукой за талию. Не напирает, ничего не говорит, лишь аккуратно массирует кожу, смывая с юноши следы вышедших токсинов и алкоголя. Антон подставляет лицо воде и трясется, словно он вышел на холод в одной футболке. А Попов же аккуратно двигает рукой по коже, придерживает, помогает. Антон задыхается, поэтому откидывает голову на плечо мужчины, пока тот массирует кожу. Он поворачивается к Арсу лицом и смотрит таким несчастным и потерянным взглядом, что хочется лишь прижать к себе и никуда не отпускать. И Арсений так и делает — притягивает и крепко держит, успокаивает. Соединяет их ладони и скрещивает пальцы. Теперь они оба почти спокойны. Потому что Арсению нужен не только секс. Потому что теперь Антон уверен в том, что он сел в правильную машину. Что сделал правильный выбор. Что все будет хорошо. Он обещает. Арсений же боится наркотиков и что они делают с людьми. Но Антон пообещал, и Арсений верит. Он верит, что они смогут все преодолеть. Потому что они оба хотят этого до безумия. Они могут. У них получится. Они все преодолеют.