Broken Legend

Наверное, Антону понравится просыпаться в объятиях Арсения. Крепкие руки наверняка бы обнимали и прижимали к себе, гладили по плечам, а тихое «доброе утро» грело бы затылок, заставляя тело покрываться мурашками. Наверное, Антону бы понравилось. Наверняка бы Шастуну понравилось и то, каким выглядит с утра лицо Попова. Такое мягкое, сонное, немного недовольное, потому что солнце не щадит глаза. И наверняка Антон бы улыбнулся, когда теплые губы коснутся его плеча, чуть ближе к шее. Он бы прикрыл глаза от удовольствия, возможно, даже сладко протянул в ответ «доброе». Но Арсению несвойственно кого-то пускать к себе в постель. А Антону слишком не до этого. А если говорить честно, Антону просто плохо. Его снова трясет, но уже не от ломки. Скорее психологическое состояние лезет наружу. Показывает, как его расцарапали, разбили, поюзали. Сломали. Антон трясется всем телом, прижимая к себе колени. Он смотрит прямо перед собой, всхлипывает, трет глаза. Ему страшно и больно, голова безумно раскалывается, словно дятел Вуди, не прекращая, долбит ее уже пару веков. Шастун сворачивается калачиком и вздыхает. Зря вчера пил. И зря доверился Попову в очередной раз, потому что просыпаться в таком состоянии одному — худшая вещь, которую мог придумать юноша. Он пытается отвлечься, но слезы текут по щекам, не переставая. Дыхание замирает, но негромкий вой все же выходит из гортани парнишки. Ему больно, но и плевать одновременно. Чего он ждал? Что Попов останется? А не много ли он сам хочет? Антон зажмуривает глаза и сильнее кутается в одеяло, укрываясь с головой. Он почти срывается на крик, но звуки застревают в горле. Хрипы и всхлипы заполняют пространство. Снова один. Дверь открывается, стоит Антону негромко завыть. Его голос ударяется о перепонки Арсения, из-за чего тот отрывается от своего занятия — застежки запонок. Тот сразу же поднимает голову и серьезно, даже сурово, смотрит перед собой. В темноте почти не видно ничего, но свернувшегося на кровати Антона сложно не заметить. Попов оказывается рядом почти сразу, опускаясь на корточки перед ним. Он снимает с головы одеяло и смотрит прямо в глаза. Антон смотрит в ответ, хлопает ресницами и молчит. Молчит, потому что удивлен. Молчит, потому что не понимает, правда ли это Арсений. Потому что не верит. — Поговори со мной, — тихо просит Антон, протягивая руку вперед, стараясь тронуть щеку Арсения. И тот словно раздумывает, стоит ли оно того, буквально секунду, прежде чем прикрыть глаза и позволить коснуться своей кожи ледяным пальцам. Арс почти вздрагивает, но глаза не открывает. Он не говорит и слова, позволяет лишь гладить себя по щеке. Антон чувствует под подушечками пальцев отросшую щетину мужчины. Она делает его статнее, хотя куда уж. Антон смотрит на Попова и вздыхает, — Арсений Сергеевич, пожалуйста. Но Арсений лишь накрывает руку Антона своей, борется с желанием оставить на ладони поцелуй и смотрит в глаза юноше, качая головой. — Собирайся, Антон, — грубо, но тепло. — Куда? — тихо, напугано. — У нас есть дела. Антона передергивает. «У нас». Бьет по сознанию. Антон следит за движениями Арсения, который почти покидает комнату, остановившись лишь у двери. Он опускает голову и хватается за косяк, чтобы задержаться с парнишкой подольше. Но еще секунда и от Попова в комнате остается один шлейф парфюма. Антон поднимается на локтях и смотрит в след, но после опускается на спину и переводит взгляд на потолок. Он не знает, какое сейчас число, не уверен, сколько прошло времени, когда его привезли сюда и тем более, когда последний раз был в университете. Его явно ждет отчисление, да еще и долгий разговор с Арсением. Но вместо этого он лишь всхлипывает и поднимается с кровати, направляясь в ванную. По памяти, потому что вчера они с Арсением Сергеевичем стояли под теплыми струями и наслаждались тем, как вода ласкает и бьет по плечам. Антон внимательно рассматривает свое тело в зеркале. Кости торчат буквально везде, ноги и руки — словно палочки, талии позавидовала бы любая девушка. Но Антон пробегается взглядом по прессу до ключиц, потом на красные, заплаканные глаза и отворачивается. Он быстро натягивает джинсы, которые оставил Арсений (видимо) на стиральной машинке и толстовку, умывается, берет закрытую упаковку с зубной щеткой на полочке и чистит зубы. После вылетает в коридор, но неловко переминается с ноги на ногу. Потому что перед ним сам Арсений Сергеевич. И это всего лишь третья их встреча на трезвую голову. Или вторая? — З-з-здравствуйте, Арсений Сергеевич, — краснеет Антон, отводя взгляд в сторону. Антон прячет руки в рукавах толстовки и прикусывает губу. Арсений Сергеевич же смотрит на него, поправляя воротник своей рубашки и заканчивая с галстуком. — Доброе утро, Антон. Мы немного опаздываем, так что поторопись. — Но, я, наверное, хотел бы позавтракать, — негромко произносит Антон. Звучит безумно невнятно, но этого достаточно, чтобы Арсений окинул взглядом юношу. Он смотрит внимательно, словно ищет подвох в словах. Но Антон лишь жмется ближе к стенке, опускает голову все ниже и ниже. Ему стыдно, потому что он и так заставил Арсения Сергеевича повозиться с ним. Но Попов медленно кивает, запускает в карман брюк руку и прокашливается. — Заедем по пути куда-нибудь, перекусим. — Но я… — Антон, некогда. Младший кивает и подходит к своим кроссовкам, натягивая их на себя. Выглядят они подозрительно чистыми для вещей Шастуна, но тот не спрашивает. Да и на телефон в кармане толстовки тоже решает не отвлекаться — вдруг разозлит Попова. Он просто выходит и идет следом за мужчиной, немного отстает, но идет достаточно близко для того, чтобы не выводить старшего из себя. Антон смотрит на спину Арса и вздыхает. Он понимает, что у него так мало дел, пока у Попова свой бизнес, свои проблемы, свои дела и заморочки. А тот сидит и нянчится с ним — студентом последнего курса университета. А ведь осталось так немного, но какая разница? Вряд ли Антон сможет защитить так и не дописанный диплом. Антон вздыхает снова и садится на сидение машины. Оно было несколько знакомым, но парень старается не думать об этом. Он лишь ежится и втягивает шею в воротник толстовки. Он зевает, не думает о последствиях, но думает о будущем. Куда и зачем они едут? Что будет дальше? Стоит ли извиниться? Но Попов молчит. Смотрит в окно бокового вида, едет быстро, покидая загородный дом, а потом и сами участки пропадают из вида. По краям дороги почти нет деревьев, а высокие фонари выключены. Антон смотрит по сторонам, но молчит тоже, хотя и понимает, что стоит хоть что-то сказать. Но боится. Поэтому просто смотрит по сторонам, аккуратно поддевая в кармане пальцами телефон. Он чувствует то, как охлаждает металл и без того нетеплые руки. Шаст прикрывает глаза и вздыхает в очередной раз. — Куда мы едем? — тихо, неуверенно спрашивает Антон. Арсений лишь поворачивается на него буквально на секунду, но сразу отворачивается. Молчание продолжается почти минуту, из-за чего Антон ковыряет пальцами кольцо. Он прокашливается и повторяет вопрос, ну, мало ли, не услышал. Но ответа снова не поступает, из-за чего парень прикрывает глаза и откидывается на спинку кресла. Он крепко сжимает руками рукава толстовки, пытаясь согреться, но выходит не очень. Арсений видит это. Арсений знает, что Антон мерзнет. Арсений включает печку, лишь бы мальчику было комфортнее. Антон не замечает этого движения, но чувствует, как становиться теплее с каждым разом. Он почти уверен, что попал в Рай, ведь не может быть так хорошо. Но машина останавливается, а тихое «Антош, вставай, надо выходить» раздается в ушах. — А? — Вставай, говорю, — чуть грубее, но Антона это не беспокоит. Он еле разлепляет глаза, позволяет Арсению помочь вылезти из машины, довести до чего-то, завести в помещение. Но полностью осознание происходящего приходит, когда читает на двери надпись «нарколог». Он вздрагивает и качает головой, словно сумасшедший, шепча «нет-нет-нет». Антон подается назад, врезается в грудь Арсения, который крепко прижимает к себе за талию одной рукой, пока второй перехватывает локоть юноши. — Нет, Арсений Сергеевич, это испортит мою жизнь, — тихо шепчет Антон, не переставая смотреть на надпись перед собой. Внутри него словно обрывается все, что только может, сердце стучит где-то в пятках, а руки трясутся. — Антон, это платный врач, ничего не случится, — обещает Попов, подталкивая юношу вперед. Антон всхлипывает и пытается выбраться из рук мужчины, но тот держит крепко. Шастун выворачивается, оказывается прижатым к Арсению лицом к лицу. Антон смотрит так грустно, жалобно, просит вернуться домой, в кровать, но Арсений качает головой и делает маленький, но уверенный шаг в сторону двери врача. — Арсений Сергеевич, — ноет Антон, но все же позволяет маленькими шажками вести себя к кабинету. Каждый шаг сопровождается крепким объятием Арсения, да и сам мужчина подбрасывает несколько приятных слов о том, что, как только они пройдут это, сразу же поедут кушать, что он будет вместе с ним в кабинете, что не оставит одного. И Антон верит, позволяя увести себя внутрь. Он садится на кушетку по просьбе врача. Арсения Сергеевича просят выйти, но, когда тот кидает что-то врачу на ухо, тот кивает и позволяет мужчине встать ровно за спиной юноши, положить руку ему на плечо и сжать, словно он успокаивает. А ведь так и происходит. Антон успокаивается, позволяет себя осмотреть, даже отвечает на несколько вопросов. И все равно, что перед этим он оглядывается на мужчину, чтобы дождаться кивка на ответ. Потому что так — не страшно. Потому что так — лучше. Антона отправляют на плазмаферез — процедуру по забору крови. Через специальную аппаратуру кровь очищают, а потом возвращают обратно в кровоток. Арсения просят остаться в коридоре, пока идет процедура, но Антон психует, трясет головой, бледнеет, просит, чтобы Попов не оставлял его. Потому что ему страшно. И плевать, что он взрослый пацан. И плевать, что некоторые в его возрасте уже семью имеют, детей воспитывают. Он боится, что будет что-то не так. — А вдруг аппаратура неправильно работает? Или что-то еще сломается? — задает вопросы он, кидая взгляды на Попова. Мужчина выдыхает и прикрывает глаза, но после все же наклоняется к уху Антона и шепчет тихое: — Я буду с тобой через пять минут, подождешь меня? Антон кивает, позволяя вставить себе в руку катетер, через который его подключают к аппарату плазмафереза. Как только Антон кивает, Арсений выходит из кабинета, принимая этот кивок за разрешение. Антону больше не будет больно. Арсений выдыхает, как только за ним закрывается дверь. Он сразу же разминает плечи и шею, а когда к нему подходит врач, он хлопает по плечу мужчины и зевает. — Все будет хорошо с этим парнишкой, — успокаивает врач, — но Вам нужно быть рядом с ним, потому что, насколько я понял, он начал употреблять из-за Вас. — Кирилл Вазгенович, — кивает в знак уважения Попов, — Вы, как никогда, вовремя. Антон внутри на плазма-что-то-там. — Плазмаферезе, — поправляет Кирилл Вазгенович, немного улыбаясь. Это заметно по его морщинкам у глаз, которые появляются как раз тогда, когда тот улыбается. Арсений протягивает и пожимает руку мужчины, улыбаясь в ответ, — в этот раз Вы сами, Арсений Сергеевич, подоспели. Арсений снова кивает и вздыхает. Радость внутри заменяется небольшой грустью и усталостью, но он еще слушает пару минут врача, протягивает ему конверт с благодарностью и возвращается в процедурный кабинет. Он садится на кушетку рядом с почти заснувшим Антоном, но тот ему улыбается так, словно увидел любимого музыканта. — Арсе-е-ений Серге-е-евич, — тянет юноша, расслабленно откидываясь на плечо мужчины. Тот приобнимает его за талию, придерживая, — вы такой кла-ассны-ый, — продолжает тянуть гласные буквы юноша. Арсений усмехается и ведет головой, облизывая губы. Ему нравится такой Антон — спокойный, любвеобильный, но он выглядит словно обдолбанный. Поэтому он наклоняется к уху юноши и шепчет: — Отпустишь меня на часик поработать? — А меня долго здесь держать будут? — спрашивает юноша, хлопая ресницами и дуя губы. Арсений усмехается, смотрит на медсестру на кресле в углу комнаты и кивает на нее. — Спросим у мадам? — Леди, пожалуйста, — фыркает она, отлипая от своего телефона, — часа полтора точно. — Тогда езжай, но забери потом меня, — мурчит юноша, откидывая голову на плечо старшего, — обязательно забери! — Заберу, — обещает Арсений, поднимаясь с места и отряхивая пиджак, — я буду через час. Не обижайте его, — подмигивает он сотруднице, выходя из помещения. На работу мужчина почти летит. Его не волнуют штрафы, пробки и прочее. Ему нужно как можно скорее возвращать свою фирму на уровень, потому что неделя отсутствия показывает свои результаты. Вчера, когда он решает все же съездить на работу и узнать, что да как, Сережа выкладывает перед ним счета за месяц. Счета разных фирм, контор, сотрудников. Много разных документов, которые оформлены не особо хорошо, но это не играет большую роль сейчас. Когда Арсений смотрит на цифры, которые они теряют, их роль на рынке и прочую информацию, ему хочется проломить череп сначала себе, потом всему офису, а следом и Антону кинуть что-нибудь тяжелое в голову. Потому что блять. Рейтинг компании падает, а как ее поднять — он не знает. Как только мужчина возвращается домой к Антону, он чувствует всю злобу, что накоплена в нем. Он чувствует неприятное жжение в животе и под губой. Внутри закипает, он не понимает ничего, ничего не видит из-за пелены перед глазами и начинает срываться. На всем. Он почти был готов ударить Антона вчера. Но вовремя остановился. Потому что иначе он бы не смог ничего исправить. Всю ночь мужчина не спит. Он не отходит от кровати, где укладывает Антона спать, но и ложиться рядом не собирается. Просто внимательно разглядывает юношу, иногда не замечая перед глазами ничего, кроме размытой картинки, словно он в туманной дымке, и думает, думает, думает. И именно тогда он догадывается. Он придумал такую рекламную компанию, столько путей обхода и отхода, что сам Марк Цукерберг (пр.автора — создатель фейсбука) позавидует. И сейчас стоит ими заняться. Потому что Антон не один на этом свете. На нем мир не сошелся. Чтобы содержать этого наглого юнца, нужны финансы, которые сейчас вполне могут полететь далеко и надолго. Сережа обещал подъехать ровно к часу, а до него остается всего семь минут, поэтому Попов давит газ в пол и летит по шоссе. Словно черный ураган, словно рыцарь на вороном коне. «Было бы еще кого спасать», — как-то шутит сотрудница банка напротив, заметив издали черный Lexus. Но если бы она знала… Плевать на осторожность сейчас. Нужно действовать. Сейчас или никогда. Поэтому мужчина останавливает машину, кидает ключи охраннику, словно это привычный жест, и мчится в офис, быстрее пули. Он залетает в помещение, проводит рукой по волосам и улыбается всем собранным сотрудникам. — Добрый день, дорогие мои коллеги, — искренне улыбается Попов. Он осматривает всех присутствующих, но даже сказать ничего не успевает, потому что раздается грохот от удара распахнутой двери об стену. — Я бы сказал «калеки», — заходит в помещение Сережа, застегивая пиджак на одну пуговицу, — вы все страх потеряли, я понять не могу? — начинает кричать мужчина. Арсений лишь фыркает и садится на кресло во главе стола, откидываясь на спинку. Он смотрит внимательно за реакцией всех сотрудников, пока Матвиенко отчитывает каждого из них. Все-таки, Матвиенко хорош в появлениях. Заходы — это прям его. — Но ведь Арсения Сергеевича не было, — пытается возмутиться один из сотрудников, но Сережа направляет на него взгляд, полный ненависти, хотя даже имени вспомнить не может, — простите, Сергей Борисович, но мы не могли принимать никакого решения без руководства, риск был… — «Риск был»? — перебивает Матвиенко, подходя к невысокому парню из отдела рекламы, насколько помнит Арсений. У юноши на пиджаке лейбл компании, а именно отдел рекламы и маркетинга носит такие, — а если бы этот риск смог оставить наши позиции? — Я не думаю, — поглядывая на начальника, пищит парень. Своей уверенностью, но при этом небольшой скованностью он напоминает Матвиенко Диму, из-за чего тот готов вздохнуть и задуматься, но не здесь. И не сейчас. — Не думать нельзя, — рявкает вместо этого Сережа, заставляя заткнуться всех, кто пытается хотя бы вздохнуть. Парень же сразу вжимается в кресло, заставляя Арсения усмехнуться и пару раз хлопнуть в ладошки, привлекая внимание к своей персоне. Сережа мгновенно разворачивается на небольшом каблуке отполированных туфель и поджимает губы, полностью передавая слово Попову. Руки армянина сложены в замок за спиной, а борода и серьезное, усталое лицо придают уверенности в себе. Многим даже кажется, что Сережа может укусить. Больно. Ведь никто из сотрудников не знает, что Сережа кусает только избранных. Только парнишек младше, в очках, к примеру, студентов… Но мы не о Диме, так ведь? — Вы все видите цифры на экранах, а также в бумагах, которые лежат в папках перед вами, — поднимается с места Арсений, — у нас нет ни времени, ни возможности ошибиться, — диктует мужчина, заставляя всех вздрогнуть. Попов вздыхает и потирает переносицу. Вот за что ему все это? — Все эти числа отравляют ваше серое вещество, — показывает Сережа на свою голову, становясь рядом с Арсением, — нужно держать ритм или вы перегреетесь, склеите лапки и пойдете ко дну. И потянете и нас вместе с вами. — Мы — общий знаменатель, — кивает Арсений, открывая очередную папку с диаграммами, — а в итоге мы стали разными дробями, у нас ничего не получается, все акции и рейтинги летят к чертям, — спокойно отвечает Попов. Кажется, он даже зевнуть готов в этот момент. — У нас мало времени, но мы справимся, да, ребят? Сотрудники понуро опускают головы, некоторые из них лишь размашисто кивают, мол, «да, Арсений Сергеевич, может, я косточку заслужил?». Попова же это забавляет. Он фыркает и поворачивается к Сереже. — У нас осталось некоторое время, — прокашливается Матвиенко, потирая лицо и глаза, — но нужно влезать в говно прямо сейчас. По самые гланды брать, — усмехается он, опираясь на стол одной рукой. Вторую же он запускает в карман брюк. — Начали, ребята, начали, — громко произносит Арсений, хлопая в ладошки. — У нас неделя, чтобы подняться на ноги. — Неделя? Но, Арсений Сергеевич, — медленно начинает она из девушек с отдела инноваций, но Попов не слушает и вытягивает вперед сложенные вместе руки, словно собирается молиться. — Неделя, — шепотом, но настойчиво говорит Арс, смотря девушке прямо в глаза, — или нам придется полностью менять всех, кого только можно, — сурово продолжает он, выпрямляясь, — я нахер поувольняю всех лично, кто решит накосячить. — А те, кто выделится и сделает акции дороже, поднимет гребанный рейтинг и так далее — ждет премия и отдых непосредственно от руководства, — улыбается Сережа, словно кот, которому налили валерьянки. Арсений смотрит на него и кивает, но сразу же выходит из кабинета. Потому что времени мало, проблем много. Арсений бегает по офису еще около сорока минут — разные этажи, кабинеты, люди, профессии и обязанности. Вылетает из здания он уже на парах. Он проскакивает на красный, несется по шоссе со скоростью света. Несется к мальчику с зелеными глазами, который ждет его в клинике. Он опаздывает. Сильно опаздывает, но ничего не может поделать, потому что полицейская машина останавливается буквально в паре метров от него. Он не может сделать ничего. Пока не сворачивает к клинике и не находит юношу на ступеньке перед клиникой. — Антон, — тихо выдыхает мужчина. Он смотрит на то, как рассматривает неприкуренную сигарету в руках юноши. Он крутит и вертит ее в разные стороны, заглядывает в фильтр, немного сминает, словно она и ее составляющие могут измениться за секунду, что он отвлекается на название фирмы-изготовителя. — Арсений Сергеевич, — поднимает голову мальчишка, тяжело вздыхая. Он выглядит устало, в глазах всемирная обида кота, которого выкинули на улицу под дождь, а он же ничего и не сделал по факту. Но парнишка рассматривает Арсения еще секунду и выдает, — я хочу кушать. — Хочешь кушать? — смеется мужчина. Он вытягивает руку вперед, хватает за ладонь парнишку, не переставая улыбаться. Потому что вот оно, счастье. — Пойдем кушать? — Пойдем, — кивает юноша, подтягиваясь на предложенной руке. Он оказывается к Арсению слишком близко, чуть не ударяясь о его нос своим. Шаст сглатывает, пока мужчина рассматривает его лицо. Родинка на кончике носа, небольшая царапина на скуле, трещинка на губе. Попову сразу хочется попробовать ее на вкус, как она ощущается, когда проводишь по ней языком или, возможно, треснет ли она, если прикусить губу. Но Антон несильно отталкивает мужчину от себя, прокашлявшись. — Кушать? — переспрашивает Арсений, невидящим взглядом осматривая юношу. А в голове все еще та трещинка на губе. Антон же подмахивает головой, но после отодвигается еще дальше, убирая руки мужчины с себя. Он молча отходит от мужчины, опуская голову. Арсений смотрит прямо на макушку юноши, кивая. — Пойдем. Антон молча идет следом за мужчиной. У него немного ватные ноги и кружится голова, но говорить он не хочет. Ни о своем состоянии, ни о чем-либо еще. Кроме одного. — Зачем ты это делаешь? Но Арсений молчит. Потому что ему нечего сказать. Потому что сейчас не время и не место. Ребята заходят в ближайшее заведение. Попов галантно придерживает дверь Антону, но тот лишь закатывает на это глаза и заходит внутрь. Арсений выбирает столик в центре зала, мягко и аккуратно присаживается на стул, пока Антон просто плюхается напротив. Он тяжело вздыхает, но после все же смотрит на Попова, мягко улыбаясь. — Что-то хочешь? — тихо спрашивает Арсений, вытягивая руку вперед. Антон же свою убирает со стола, аккуратно сцепляя руки в замок. Потому что касаться не хочется. Потому что хочется чего-то непонятного. Антон вздыхает, прикрывает глаза и выпаливает тихое «тебя». Арсений же на это лишь хмурится, прежде чем прокашляться и попросить меню у официанта. Девушка мгновенно оказывается рядом с небольшой папкой в руках, протягивая ее гостям. Кушают молча. Антон смотрит только в тарелку, медленно жует и готов лечь спать прямо здесь. Арсений же смотрит на него, разглядывает, отрезает очередной кусок стейка и снова отправляет свой взгляд на светлую макушку перед ним. Руки Антона сводит, поэтому держать ножик и вилку просто нереально. Хочется спать, но Антон не покажет вида. Он готов потерпеть, лишь бы не разговаривать с Арсом. Потому что теперь его настроение меняется со скоростью света, и лучше бы под руку юноше не попадать. Со стороны они выглядят забавно — юноша в толстовке и статный мужчина. Как будто сын с отцом обедают во время перерыва между парами и конференциями. Арсений бы усмехнулся, но оно того не стоит. Он волнуется, а как сказать об этом — совершенно не знает. Беседу начинать никто не торопится. Хотя тишина давит на уши. Вокруг них будто кокон образовывается, другие голоса, звуки разбитой посуды с кухни, шварканье масла и громкий мат шеф-повара словно проходят мимо них, не задевая. Арсений оставляет в стороне приборы и вздыхает, устало глядя на Антона. Младший же лишь сильнее втягивает шею в воротник толстовки, прикрыв глаза. Им нужно поговорить. — Антон. — Арсений Сергеевич, — вторит ему младший. Шастун голову не поднимает, лишь прикусывает губу, стараясь отвлечься. Потому что на душе скребут кошки, а в горле ком. — Что ты собираешься делать дальше? — тихо спрашивает мужчина, отпивая из бокала воду. Антон все же поднимает на него взгляд опухших глаз. Его губы дрожат, а руки елозят по бедрам под столом. Ладошки уже влажные от волнения, но зеленоглазый старается не замечать этого. — В смысле? — Ты можешь пообещать мне, что больше не притронешься к наркотикам? — серьезно спрашивает мужчина. А у Антона в горле пересыхает. И не потому, что он в шоке от вопроса или потому, что дышит только с открытыми губами. А потому что не уверен. Его горло резко сужается, словно воздух перестает попадать в легкие. Он негромко кашляет, отводя взгляд в сторону. Ногти ковыряют заусенец на пальце, а рука уже тянется к зубам, лишь бы откусить надоедающий кусочек кожи. По пальцам прилетает чужими, теплыми, сильными. Антон резко поднимает взгляд и смотрит на мужчину, в глазах которых сталь. Казалось, что через секунду Арсений взорвется, но вместо этого он с холодным спокойствием поднимается с места и протягивает Антону руку. Тот смотрит на нее испуганно, но на жест не отвечает. — За мной, — тихо рычит Попов, не отводя взгляд от Антона, — быстро. И Антону приходится подняться с места. Он словно прикован к мужчине, который ведет его куда-то в сторону подсобного помещения. Почему-то он не уверен в своих действиях и намерениях мужчины, но следом идет, старается не отставать. В голове пусто, словно он все забыл. Он даже имени сейчас не вспомнит, хотя в нем всего пять букв. Арсений открывает дверь и пропускает туда Антона, оглядываясь по сторонам. Он явно не хочет, чтобы их застали или хуже — прервали. Поэтому дверь закрывается за Антоном, которого сразу же прижимают к стенке. Руками облокачиваются о стенку у головы, из-за чего Антон сжимается, скукоживается, прикрывает руками живот и зажмуривает глаза. Потому что сейчас его ударят. Потому что будут бить до посинения, потому что… — Антош, — тихо, — открой глазки. Антона трясет. Он готов поклясться, что явно не ожидает услышать такое. Он был готов, что его ударят, но не к тому, что за подбородок ухватятся ласковые пальцы, слегка приподнимая. Он был готов к синякам и рассеченной брови, но не к невесомым касаниям губ к своим. — Если ты снова употребишь что-нибудь, я из тебя выбью все, — шепчет Арсений в губы мальчишке, — я выбью из тебя желание вообще жить. Антон слушает, как зачарованный. Теплые губы слегка касаются его сухих губ, заставляя его приоткрыть ротик, из которого вырывается негромкий хрип. Рука со стены медленно пробирается по ребрам к талии, прижимает к себе, заставляет гореть кожу, а легкие завязаться в такие узлы, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Внутри где-то что-то щелкает, заставляет протянуть свои руки вперед и обнять мужчину за шею, но Арсения уже нет рядом. Он отходит буквально на шаг, но этого достаточно, чтобы начать дышать. — Ты меня понял? — Да, Арсений Сергеевич, — слегка охрипшим голосом шепчет юноша. Голова идет кругом, и Антон не знает от чего именно. Арсений выпускает юношу из помещения, командует официантке, чтобы та принесла терминал, просит завернуть чизкейк с собой. Сажает Антона в машину, садится рядом и везет их в дом. В дом Арсения, где Антону придется жить еще ближайшие пару дней. А он и не против. Лишь бы от шока отойти.