Broken Legend

Утренний секс бодрит. Это, кажется, лучшее лекарство от хандры и плохого настроения. Даже кофе не столь взбудораживает и будит сознание, чем юноша на бедрах мужчины, выгибающий спину в пояснице и сладко стонущий на ухо. Когда руки сжимают плечи, а член проезжается прямо по простате, заставляя младшего впиться ногтями в загорелую кожу мужчины. Когда зубы сильно впиваются в шею, оставляя следы. Когда почти воешь от наслаждения и боли одновременно. Арсений не может уснуть всю ночь. Он смотрит прямо перед собой и ютится в кожаном кресле напротив камина, сосредоточив взгляд на мерцающем огне. Попов понятия не имеет, что делать дальше. В груди словно разрастается дыра (да-да, та самая черная дыра из космоса, ведь внутри него целая вселенная). Виски обжигает горло, а глаза предательски прикрываются. Мальчик, спящий в его спальне под теплым пуховым одеялом, залез в душу и не хочет отпускать (или хотя бы вылезать оттуда), лучший друг защищает коротышку в очках, хотя дважды пытался сломать тому руку, а лучший ассистент оказывается предателем. Еще и заветное число приближается со скоростью света. Что, мать вашу, может быть лучше? Арсений смотрит на время, когда стрелка часов приближается к пяти утра. На улице убийственно тихо, как и в доме, лучи солнца только начинают согревать землю. Неприятный холодок пробегается по ногам, заставляя кожу покрыться мурашками. Далеко не приятные ощущения, ведь лучше уж утренний секс, а не вот это все. Попов прикрывает в очередной раз глаза, надеясь, что все это пройдет, словно наваждение от гадкого сна. Но горький ком в горле лишь вызывает рвоту и отрыжку, а виски неприятно бурлит в пустом желудке. Арс вздыхает, протирая глаза пальцами. Половицы за спиной негромко скрипят, из-за чего мужчина вздрагивает, но не поворачивается. Лишь открывает глаза и смотрит в окно на редкие белые облака на сером утреннем небе. Пока на его плечо не опускается рука, несильно сжимая. Мышцы под рукой заметно напряжены, хотя Арсений сидит расслабившись. Кресло слишком удобное, ему, вроде как, тепло и очень даже удобно, но все равно кажется, что под рукой словно камень. — Арсений Сергеевич? — тихо зовет юноша. Попов поднимает на него полный усталости взгляд, но мягко улыбается, потому что Антон трет заспанные глаза рукой, стараясь проснуться. На голове небольшой взрыв, а по оголенным бедрам бегут мурашки. Такое маленькое взрослое солнышко, о которое хочется греться. А еще о нем хочется заботиться. Потому что он самая яркая звездочка в этой легенде. Арсений перехватывает руку юноши и тянет на себя, заставляя того приземлиться на колени мужчины. Арс улыбается, когда смотрит на него — такого сонного, милого, краснеющего. Словно нет мира вокруг них, словно они в своей собственной мультивселенной. И никто их не тронет и не достанет, потому что есть только они вдвоем. — Вчера же только называл на «ты», — шепчет Арсений, выдыхая. Мужчина трется носом о подставленную щеку, прикрывает глаза. Слишком ярко светит. Даже слепит. Антон упирается ступнями в подлокотник, руками обвивая плечи мужчины. Его щеки краснеют сильнее, взгляд теряется среди зеленой травы на газоне за окном. Попов перехватывает его подбородок, смотрит прямо в глаза юноши, не ища преград или каких-то сложностей, а после переводит на губы. Кадык мужчины предательски дергается, выдавая тяжесть нахождения без поцелуев этого мальчишки. — От тебя пахнет вискарем, — негромко выдыхает Антон, прикрыв глаза. Он подается вперед, а дыхание становится частым, и руки уже несильно, но заметно подрагивают. — А ты краснеешь, словно школьник, — смеется Арсений. Он немного отодвигается, увеличивая расстояние между лицами, потому что так больше невозможно. Арс не прекращает обнимать, даже сильнее перехватывает талию юноши, но не давит. Потому что это не тот момент. — Краснею где и когда хочу, законом не запрещено, — бубнит Антон, вновь отворачиваясь. Арсения же это лишь забавляет. Он смеется громче, прижимает к себе ближе, а самому мальчишке так тепло, уютно и удобно, даже не смотря на то, что ноги безумно длинные (по идее, это не особо выгодная поза для двухметровой шпалы). Шаст не согласится поменять позу, даже если вокруг них все начнет полыхать огнем. Даже за миллионы долларов. Потому что теперь нет. — Как ты мне сказал в первый раз? — тихо спрашивает Арсений, проводя холодным кончиком носа по шее юноши, сгорая от желания прикоснуться, — «Ты от меня так просто не отделаешься»? Антон мурлычет что-то в ответ, прекрасно понимая, что снова засыпает. Рядом с Поповым спокойно и тепло, рядом с ним безопасно. Арсений замолкает, убаюкивая мальчика в руках. Потому что так удобно. — А я где-то прочитал, — тихо выдыхает юноша, пряча нос в груди мужчины, а руки между своими коленками, — что любить — это хотеть касаться. Попов тихо усмехается, по доброму, без намека на лишний сарказм и иронию. Прижимает ближе, гладит по спинке, потому что это так и есть. Парни сидят молча. Ноги порядком затекают у обоих, но ни говорить, ни двигаться не хочется никому. Они лишь смотрят куда-то вдаль, даже не дав сфокусироваться взгляду, и переплетают пальцы на руках. Дыхание у обоих чистое, спокойное. — Что будет дальше? — тихо, несмело. — Я не знаю, — честно. — Арс, ты останешься? — А у меня варианты есть? Антон горько усмехается, поднимаясь с мужчины. Он тянет его за руку к себе, заставляя подняться следом. Арсений словно утопает в объятьях мальчугана, но он не то, чтобы против. Потому что так надо. — Мне нужно доехать до Димы, я думаю, — тихо и немного смазано произносит Антон. А Арсений лишь кивает, позволяя юноше вырисовывать что-то на его спине пальчиками. — Тебя подвезти? — не ради вежливости. — Нарк, — сглатывает Антон, прикрыв глаза. Он немного хмурится, но все же выдыхает и продолжает, — нарколог недалеко от нашей квартиры. — Вашей квартиры, — эхом повторяет Арсений, сильнее сжимая Антона в объятьях. — Мне обязательно к нему ходить? — просит больше, чем спрашивает. По тону слышно. — Да. — Но я не наркоман, эй, — пытается. Арс усмехается, но качает головой. Глубокий вздох, горечь снова в горле. — Ты пройдешь весь курс, Антон. — Но… — Никаких «но», — как обрубает. Антон лишь вздрагивает от этих слов, зажмуриваясь сильнее. Потому что знает, что будет дальше. — Я же не маленький, — отходит от мужчины Шаст, сверля его взглядом. Да, больно. Да, неприятно. Но этот разговор должен произойти. — Нет, маленький, — усмехается Попов, скрещивая руки на груди. Взгляд нахальный, прячущий все остальные эмоции: тревогу, злость, страх, заботу. — Нет, блять, я не маленький, — восклицает Антон, злобно сжимая кулаки. Арсений подходит ближе и сильно хватает за запястье. Младший пытается вырвать руку, но, когда его прижимают к груди мужчины, почти скулит от пронзающей боли в запястье. — Что, уже и не помнишь, что было, когда ты последний раз не следил за своим острым язычком? — рычит в ответ Попов. Цвет радужки темнеет на глазах, заставляя Антона приоткрыть губы, чтобы возразить хоть что-то, но его грубо притягивают ближе, грубо целуя. Это не что-то романтичное или мягкое, это не признания или что-то ласковое. Это проявление первенства. И Антон с ним, в принципе, согласен, позволяя терзать свои губы зубами, сильно сжимать ягодицы, толкать к стенке, вжимая в нее. Шастун словно с ума сходит, пока губы Арсения сильно сжимаются на коже шеи, оставляя явно не один след. Внизу живота приятно тянет, заставляя податься вперед, просить большего. Запястья Антона сразу же сжимают у его головы одной рукой. Сильной, покрытой такими соблазнительными венами, рукой. Антон словно плавится, а Арсений лишь издевается, потому что очередной толчок бедрами вперед был перехвачен. Свободной рукой Арс прижимает бедра юноши к стенке и прикусывает кожу на открывшейся из-под ворота футболки ключице. Антон почти готов взвыть, потому что: — Арс, блять, да сколько можно? — почти захлебывается в стоне юноша, потому что бедро мужчины, как нельзя кстати скользит между ногами Антона, создав такое необходимое трение. Мальчишка откидывает голову, прикрывает глаза и готов просто сдаться всем на свете богам, лишь бы уже его коснулись. — Ты помнишь, — рычит Арсений на ушко, задевая губами мочку, — что было в тот раз? Антон быстро кивает, потому что ну как говорить, когда во рту безумно сухо и так нужно это чертово продолжение? — Скажи, — не просит, требует Арс, проводя рукой от бедра младшего к шее, несильно сдавливая, — я хочу слышать ответ. — Да, — тихо скулит Антон, задыхаясь в собственных стонах. Потому что «ну что за ебаный тиран?» — А ты помнишь, что я обещал тебе в прошлый раз? — грубо подхватив за бедра, тянет на себя Арсений. Антон громко выдыхает, упираясь руками в грудь мужчины и чуть-чуть от него отклоняясь. — Нет, — честно отвечает парнишка, чувствуя, как горят от поцелуев его губы. Но почему-то продолжения все равно хочется. Арсений же отпускает мальчика и отходит, садясь на подлокотник дивана. Ошарашенный Антон стоит на месте. Его слегка потряхивает, а возбуждение настолько велико, что хочется просто пойти и подрочить, лишь бы этот мужчина (то ли Бог, то ли Дьявол) не продолжал издеваться. Но от Попова ведь так просто не уйдешь. Антон вздыхает (почти всхлипывает) и идет к мужчине, который манит не только пальцем, но и видом. Попов опускает руку на бедро Шастуна, почти невесомо, едва касаясь, ведет пальцами от колена выше, задирает футболку и возвращается к коленке, злобно усмехаясь. — Я обещал тебе, — хрипло начинает он, — что если ты будешь себя так вести, — Арсений растягивает слова, притягивая юношу к себе, проводит языком дорожку по шее, прикусывая, — я тебя отшлепаю ремнем, — заканчивает он под звонкий шлепок по ягодице младшего. Тот громко вскрикивает и подается вперед от касания, хватаясь за футболку Арсения. Глаза Антона выглядят такими ошалелыми, что Арса это даже веселит в какой-то степени. — Но я же… — За то, что не хочешь ходить ко врачу, — громко произносит Арсений, шлепая снова. Антон жмурится, прячет лицо в плече мужчины, крепко сжимая в кулаках ткань футболки старшего. Ягодицы неприятно напряжены, поэтому третий удар сопровождается небольшим вскриком. — А это за что? — всхлипывает Антон, прикусывая свою губу. — Это за наркотики, — грубо отвечает Попов, резко разворачивая их. Антон оказывается зажатым между подлокотником дивана и Арсением (и это явно не к добру сейчас), — а это за поцелуй с Ириной. Самый сильный и громкий шлепок отражается от стен вскриком. Антон скулит, слезы текут по щекам, потому что ягодица уже ярко-красного оттенка. Арсений сил не жалеет, бьет по касательной, заставляя юношу скулить в подушку. Арс наклоняется, врезаясь своим пахом в ягодицы, заставляя юношу громко выдохнуть и хватает его за волосы, резко выпрямляясь вместе с ним. — Думал, не узнаю, а, зайчик? — громко рычит Арсений, свободной рукой залезая юноше в боксеры. Он сжимает член юноши у основания, крепко, заставляя Антона задыхаться от ощущений. Ему и больно, и приятно. И приятно больно. — Я не хотел, она сама, — скулит юноша, за что получает несильный удар по ягодице. Но даже его хватает. Антон подается вперед от касания, потому что кожа неприятно горит. Арсений же делает медленное движение по члену юноши, заставляя его громко выдохнуть. Потому что и возбуждения от боли уже не чувствуется, а вот рука на органе приводит в чувство. Арсений дрочит ему на этот раз медленно, словно тянет время. Сам трется о ягодицы, толкается, лишь имитирует секс, позволяя Антону выгибаться и подаваться назад, потому что руки мало. Ему хочется больше. — Может трахнешь уже меня? — тихо шепчет он, когда губы старшего в очередной раз смыкаются на загривке. Но Попов лишь тихо усмехается, качая головой. И вот уже рука пропадает из боксеров, и тепла крепкого тела нет сзади. Антон падает на диван, оттопырив задницу из-за подлокотника, громко ругаясь. Лицо неприятно скользит по ткани подушки, но это неважно. Важен Попов, который просто разворачивается и уходит из комнаты, явно не желая больше разговаривать. Антон дышит тяжело, почти хнычет, заменяя Арсения своей рукой. Он явно больше не выдержит — сколько можно-то, а? И его озаряет. Он скидывает футболку, а за ней и боксеры, а после бежит к Попову, поскальзываясь на полу, но продолжая нестись. Находит он мужчину в ванной, умывающим лицо. Прижимается сзади, касается низа живота холодными руками, забираясь под футболку. Целует в шею, кусает, сразу же зализывая. — Арсений Сергеевич, — зовет Антон, заставляя Арса прикрыть глаза и опереться руками о раковину, — а помните, вы обещали выебать меня на полу? — тихо, невинно, а ладошка уже скользит под белье, несмело касаясь члена. И Антон успевает сделать пару неумелых движений, оставить несильный укус на плече, прежде чем у Арса срывает крышу. Он разворачивается и прижимает юношу к себе, сглатывая от того, каким предстает перед ним Антон. — Такой блядски красивый, — рычит мужчина, толкая юношу в сторону комнаты. Антон идет спиной вперед, позволяет себя почти нести, пока губы Арса терзают его, пока руки разводят ягодицы в стороны, пока остывший шелк простыней не касается спины. Властные руки Арсения переворачивают на живот, сразу же подгибая коленки. Но Антону не хочется так. — Хочу по-другому, — ноет мальчишка, переворачиваясь быстрее, чем успевает среагировать мужчина. Антон уже сидит на коленках мужчины, стаскивая с него брюки сразу вместе с бельем. Он наклоняется вперед, задевая член Попова своим, а после радостно улыбается в губы старшего, словив его выдох. — Уже пробовал такое с кем-то другим? — ехидничает Попов, заставляя Антона закатить глаза. Он лишь просит презерватив и смазку. Антон касается холодной жидкостью члена Арсения, заставляя того вздохнуть носом и немного втянуть живот. Он с широко раскрытыми глазами наблюдает за реакцией мужчины, как тот откидывает голову, закидывает за нее руки, облизывает и закусывает губы. Боже, разве может быть что-то более охуенное? Антон не ожидает настолько сильной боли, когда опускается на член Попова. Он резко раскрывает глаза, сильно кусает губу, сжимает руки в кулаки и пытается отдышаться. Попову приходится подняться, обнимая юношу за талию и целуя в плечо. — Зачем ты так спешил, м? — спрашивает мужчина тихо, но Антон лишь моргает, чтобы не было заметно появившихся слез. Попов смотрит в глаза, видит же, как больно мальчику, вздыхает и целует в уголок губ, — если хочешь, мы можем… — Нет, — громко выдыхает Антон, приподнимаясь на члене и снова опускаясь. Его словно разрывает, но вот он, нужный угол. Шастун словно ломается пополам. Перед глазами звездочки, а в ушах настолько пищит, что и ничего не нужно больше. И Арсений видит это, толкаясь вверх. Антон громко стонет, просит сделать так еще и еще, и еще. И Арсений с радостью выполняет, крепко придерживая Антона за талию. (вдруг еще поясницу сломает, пока выгибается). Антона разрывает, словно внутри него вулкан просыпается. Он стонет громко и сладко, заставляя Попова ловить эти стоны своими губами, потому что пропустить такое многого стоит. Поцелуи становятся смазанными, движения хаотичными, руки скользят везде, где только можно и нельзя, прижиматься ближе некуда, а кроме как «блять, Арс, еще» ничего в доме не слышно. И если бы была возможность запечатлеть всего один момент в жизни — Арсений бы оставил этот. Тот момент, когда Антон громко стонет, царапает плечи и прижимается настолько близко, что и сантиметра не остается, когда целует так горячо и нежно, а щеки юноши настолько красные от возбуждения. Когда глаза блестящие, а зрачки настолько широки, что никаких наркотиков не нужно. Антон срывается на крик, когда Арсений меняет их местами. Попов втрахивает его в кровать, заставляя крепко держаться за изголовье. Когда срывает крышу вместе, а мир застывает. Потому что теперь есть только они. Попов целует мягко, укладывает рядом и накрывает обнаженное тело одеялом. Хочется курить, но не двигаться. Дышат тяжело, пытаются восстановить свой ритм, но Шастун уже смеется, чмокая мужчину куда-то под ребра. — Что смешного? — хрипит Попов, откидывая мокрые от пота пряди. — Ты наконец-то меня трахнул, — выдает Антон, прикрыв глаза. Он прекрасно понимает, что вряд ли сможет ходить позже, а ведь только начало дня. — Снова. — Снова, — поддается Антон, прижимаясь ближе и позволяя утянуть себя в очередной поцелуй. Кровать им приходится покинуть скоро — на часах почти восемь утра. Антону нужно к врачу, а Арсению на работу. Собираются они весело — Антон смеется, даже во время готовки дает себе возможность ущипнуть Попова за бедро, за что отхватывает полотенцем. Завтрак на скорую руку приготовлен Арсением — Антон в этом полный ноль, честно (ему легче плюшку заварить, чем яичницу приготовить) — но он пытается помочь. Ну, если можно считать за помощь то, что Арсений чуть не спалил их завтрак из-за поцелуя Антона — то помогает, да. Настроение у Антона отличное. Он несильно бьет по щеке Арсения прежде, чем вылететь из машины у больницы, получая за это громкое «дома поговорим, засранец». Зато гордо доходит до двери, показывает Арсению язык и хлопает дверью (как самая настоящая принцесса). Арсений же лишь улыбается, потому что пингвинья походка Антона выглядит идеально. Если вы думаете, что весь оставшийся день проходит на «ура» — вы очень сильно ошибаетесь. В каждой жизни есть свои тараканы, которые найдут, куда залезть. Пока Антон расслабляется и видит третий сон на плазмаферезе, Арсений сидит в своем кабинете и крутит в руках ручку. Конечно же, самую дорогую ручку в России, но кому какая разница, когда перед ним стоит Сережа и Дима, которого еще и пристроить успели в организацию, взяв согласие о неразглашении информации. Лица всех выражают безумную усталость и потерянность. Попов же выдыхает и трет глаза, откладывая в сторону ручку. — Дим, заберешь сегодня Антона из больницы и отвезешь к вам? — спрашивает Арсений, наблюдая за переглядкой Сережи с Позовым. — Да, конечно, — чешет затылок младший, — а ему уже можно? — Он хочет повидаться с тобой и взять вещи. — Чтобы у Арса не ходить в чем мать родила, — подмигивает Сережа Арсению, за что получает сымитированным снежком из бумажки в голову от друга. Под громкое «Эй, я не хочу знать, что между этими двумя» от Позова и громкие смешки мужчин, в дверь тихо стучат. Когда она открывается, а в помещение заглядывает светлая макушка, Арсений прокашливается, кивая. — Оксана, верно? — спрашивает он, поправляя галстук на шее. — Да, я с Оле… Ольгой пришла, — открывает дверь нараспашку девушка, заходя внутрь. Личный ассистент Попова улыбается и проносит в помещение кофе для собравшихся. Тему совещания не озвучивают до того момента, пока Дима не встает за спиной Сережи, освобождая место перед Поповым Ольге. — Присядь, пожалуйста, — просит Арсений, прокашлявшись. Он смотрит на Матвиенко, который лишь качает головой, — до меня тут дошла информация, что некий сотрудник организации сливает информацию в сторонние компании. — Есть уже подозрения? — начинает Ольга, заинтересованно сверкнув глазами. — Да, Оль, — соглашается Сережа, посмотрев на Арса, который закусывает губу и отодвигает от себя кофе, — это ты. — Я? Девушка бледнеет на глазах. Рядом с ней охает Оксана, зажимая рукой рот. Дима проходит мимо и кладет перед девушкой доказательства — информацию, фотографии, пару электронных сообщений, суммы ушедших и слетевших денежных средств с счета. Оксана, наблюдающая все это из-за плеча подруги, громко выругивается, отворачиваясь. В горле стоит ком, но Ольга лишь осматривает все доказательства и фыркает. — Ну, допустим, это и правда я, — усмехается девушка, — и что ты мне сделаешь? — Ты? — переспрашивает Арсений, поднимаясь со своего места. Дима же стреляет глазами в Матвиенко, который сразу же подходит сзади к другу. Сам же Позов подхватывает под руку Оксану, отводя ее на диванчик у стенки, — я не знал, что мы перешли на «ты». — Да ты вокруг себя кроме своего сосунка ничего не видишь, — шипит Ольга, явно расслабившись. Она усмехается, поправляя свой хвостик на голове, — столько лет бегала вокруг тебя, мог бы давно заметить, что я — лучше других. Попов складывает «два плюс два» быстро. Но глаза уже сузились, а кулаки сжимаются. — Ты не имеешь никакого права называть его так, — рычит мужчина, подавшись вперед. На его плечо опускается рука Сережи, крепко сжимая, но Попов еще и сам может контролировать ситуацию. Девушка перед ними резко поднимается, уперевшись рукой в столешницу. — А то что? Снова к своим шлюшкам любимым поедешь, герой? — громко смеется девушка. Сережа чувствует, знает, как дрожат руки Арсения сейчас. Знает, что челюсти сжаты, но мускул не дрогнет. Знает, что глаза чернеют, словно шторм в море начинается, — или хотя бы в этот раз от наркоты успеешь спасти? Раздается громкий хлопок. Дима еле успевает сообразить, перехватывая блондинку и оттаскивая ее обратно. — Ты не имеешь никакого права говорить так с Арсением Сергеевичем, — вырывается у Оксаны. Ольга смотрит на подругу ошарашенными глазами, а на щеке краснеет отпечаток маленькой ладошки. Саму Фролову трясет, но крепкие руки Димы держат рядом. — А ты чего за этого идиота заступаешься? — верещит Ольга, крепко прижимая к щеке свою руку. В глазах уже появляются слезы, но с места она не дергается. — Из-за тебя у нее пролетела сумма, — тихо говорит Дима, крепче сжимая в объятьях девушку, — немаленькая сумма. — Сереж, вызови охрану, — просит Арсений, сверля глазами Ольгу. Внутри него горит, но горит не так, как утром — ненависть и сожаление переполняют его. Комом в горле, тряской в руках и желанием выбить из девушки все, что только можно. Но так нельзя. — Пусть выведут ее отсюда. — Но, — пытается Дима, однако Ольгу уже ведут под руки двое охранников. Оксана смотрит вслед подруге, которая лишь громко шлет нахуй охранников и просит ее отпустить, пытается вырваться, но держат крепко. Попов падает в кресло, протирая лицо рукой. Сережа сжимает его плечо, громко выдыхая, идет закрывать дверь на ключ, а Оксана с Димой опускаются напротив Арсения. В тишине стоит тишина, словно за эти пару минут умирает мир. — Мент родился, — тихо шепчет Оксана, потирая ладошками бедра. Попов непонимающе смотрит на нее, а после на начинающих смеяться Сережу с Димой. — Че смешного? — не понимает Арсений. — Когда тишина в компании — говорят «мент родился», — поясняет Позов, улыбаясь Арсению. А ему ведь уже нравится этот парень.

***

Антон заканчивает процедуры и разговоры с врачом быстрее, чем думает. Он пытается позвонить Арсению или Димке — но телефон нагло показывает 15% зарядки уже через три часа активной игры в него, поэтому он тяжело вздыхает и убирает устройство в карман, а теперь идет в сторону своей старой квартирки в полной тишине, боясь остаться без средства связи. Не так уж и далеко, но если учитывать тот факт, что его с утра грубо трахали в разных позах — становится капельку сложнее, заметили? Антон смотрит по сторонам и греет руки в толстовке, которую нашел у Арсения в шкафу. Единственную, мать вашу, толстовку. Черную, с двумя белыми крестами-иксами на локтях. Антон натягивает на себя капюшон и чувствует небольшую дрожь в коленках после посещения врача. Он тихо выдыхает и прикрывает глаза, позволяя дрожи уняться, прежде чем продолжить свой путь. Около него останавливается до боли знакомая белая машина. Антон разглядывает мерин перед собой, тяжело вздыхая. — Да ну нет, — молит он, но окошко опускается, а довольно знакомая блондинистая макушка вылезает наружу. Девушка до омерзительного приторно улыбается, пока Антон старается свалить дальше, но она четко едет за ним, не позволяя пройти, — бля, Ир, я спешу. — Ну Анто-ош, ну остановись, — лепечет девушка, усмехаясь, — у меня для тебя кое-что есть. — Я больше не в деле, — хмурится Шаст, пытаясь обойти машину, но девушка вылезает из нее и хлопает дверью. Она даже на кнопку аварийного сигнала не нажимает — так вылетает посередине дороги, подходит ближе и ластится к юноше, пока тот пытается пройти мимо. Скоро сдавшись, он смотрит на девушку, чьи глаза блестят нездоровым блеском. Она улыбается, обхватывает юношу поперек груди и смеется, прикрыв глаза. — Ты под чем? — Под чем-то на «м», не помню, — смеется она, откинув пряди волос назад, — поехали со мной? — Ты как вообще в таком состоянии села за руль? — удивляется Антон, хмурясь. — А я тебе про твоего этого хахаля расскажу-у, — тянет девушка буквы, не переставая улыбаться. Антон хмурится, ведет головой, но все же цокает. — Я с тобой никуда не поеду. — Пойдем в то кафе-е тогда-а, — не может перестать смеяться девушка. Антон смотрит на нее, на даже неприпаркованную машину на дороге и кивает, выдыхая. Он прекрасно знает, что его ждет. И не только от Иры. Девушка ведет себя слишком мягко. Она что-то напевает себе под нос, двигается медленно, словно ее тело — пластилин, который нагревают, и он вот-вот упадет. Но она четко проходит к ближайшему заведению, заходит внутрь и садится за первый же столик. Антон держит руки в карманах, двигается только по нужде, не старается проявлять гиперактивность сейчас. После врача он чувствует себя немного устало, но продолжает безэмоционально смотреть на девушку, ожидая продолжения. — Анто-ош, — тянет девушка, улыбаясь. Она хихикает, складывает руки на столе и укладывает на них слишком тяжелую голову. Перед глазами уже плывет, но ей все равно. Потому что ей — весело. — Не называй меня так, — перебивает парень, хмурясь. Ему безумно не нравится то, что он сидит сейчас с этой девушкой в заведении, тем более после утреннего «разговора» с Арсением (считается ли порка за поцелуй с ней — разговором?). — Хочешь что-нибудь? — усмехается девушка, вытаскивая из кармана пару купюр и кидая их на стол, — я тоже могу тебя обеспечить, знаешь. — Заткнись, — злобно шипит Антон. Он подается вперед, снизив голос до шепота. В глазах словно молнии, появляется ощущение, что он сейчас током ударит. — Что тебе от меня нужно? — Понять хочу, че ты в этом мажоре забыл, — усмехается девушка, шмыгая носом. У одной из ноздрей виднеется белая пудра, заставляющая Антона нахмуриться сильнее. Он оглядывает лицо девушки, надеется, что других признаков нет. Но Ирина делает другой ход. Она вытаскивает из кармана небольшой пакетик, кидает его к купюрам и снова шмыгает носом, — хочешь? — Убери, дура, — шикает Шаст, откидывая пакетик обратно. Девушка смеется, а после подскакивает с места. На ее лице слишком заметна злоба, которая заставляет Антона вздрогнуть. Хоть и внутри (снаружи он нерушим), но холодок пробегает по спине, заставляя напрячься. — А ты хоть знаешь, что Попов твой делал раньше? Дикая, дерзкая улыбка девушки появляется на лице, как только Антон поднимает на нее взгляд. Она пересаживается к замершему парню, ехидно улыбаясь. — Я скажу тебе, но только на ушко, — вьется лисой Кузнецова рядом, облизывая губы, — иди сюда, сладкий. Антону плохо. Ему тошно, хочется просто стукнуть Иру об стол головой и уйти из заведения, вернуться в кровать к Арсению и никогда-никогда больше ее не видеть. Но девушка уперто наклоняется к парнишке, одной рукой упираясь о бедро. По коже шеи пробегается неприятный холодок от выдоха Кузнецовой. Антон жмурится, сжимает в руках ткань толстовки, почти молится. Потому что он не хочет этого. Внутри гадко, а Ирина рука ползет все выше, сжимая внутреннюю часть бедра. Антон даже дернуться не может, потому что знает — тогда он не услышит ответ. Девушка слишком потеряна, чтобы ее спасать или верить ей, но вдруг у Попова уже есть жена? Он же, по факту, ничего не знает о мужчине, с которым почти живет. О том мужчине, который вытащил его из отеля, который откачивал и отпаивал. Который целует мягко, а обнимает крепко. Того, кто греет не только физически, но и морально. Ира проводит носом по щеке юноши, явно забавляясь тем, что Антона уже трясет. Сильно трясет. Его телефон в кармане вибрирует, но ответить он не может. Да и пошевелиться тоже. — Не тяни уже, — просит Антон, чувствуя, как рука Иры пытается зацепить толстовку (его, Арсения, толстовку) и пролезть выше. Но юноша выпрямляется и резко поворачивает голову, с вызовом смотря на Кузнецову, — ты либо говоришь, либо я ухожу. Голос звучит холодно и даже не дрожит. И этого хватает, чтобы девушка вздохнула и убрала руки от тела парня. Ира поправляет волосы и усмехается, а после берет в руки пакетик с наркотическим веществом и смотрит на него в упор. Потому что внутри совсем немного белого порошка. Но Антону нужна информация. — Ты знаешь, почему он так рвался тебе помочь? — спрашивает девушка, разглядывая вещицу в своих руках. Антон смотрит непонимающе, потому что — ну, откуда ему знать? Он говорил что-то насчет того, что не успел, не помог, но Шаст был в таком состоянии, что не только не запомнил, даже не пытался сконцентрировать на этом свое внимание. Антон хмурится, качает головой и вздыхает. — Тебя-то какого хера это волнует? — грубо выдает Антон. — Да из-за него уже откинулся один человек, — усмехается девушка, поворачиваясь к Антону лицом. А Шаст вздрагивает. Он качает головой и шепчет: — Да что ты вообще несешь? Совсем уюзалась? (пр.автора — иногда вместо глагола «нюхать» в России употребляют «юзать») — Вот когда вторым станешь, я посмеюсь на твоих похоронах и расчерчу дорожку на гробу, — усмехается девушка (пр.автора — порошкообразные наркотические вещества «чертят» на плоской поверхности в виде некой дорожки, которую снюхивают). — Блять, Ира, ты несешь какую-то хуйню, — серьезно отвечает Антон, поднимаясь со своего места. Но девушка хватает его за руку и выдает: — А ты спроси в следующий раз у своего прекрасного ебыря, кто такая Валерия. После подскакивает со своего места, хватает со стола деньги и вылетает из помещения, оставляя Антона одного. А у Антона сердце замирает, глаза не видят, а все тело трясется. Он опускается обратно за стол, приоткрыв рот. В голове не складывается ничего, а внутри зарождается страшнейшее чувство. Он протирает глаза и вздыхает. «Ира просто обнюханная», — молит Антон, доставая телефон из кармана и набирая номер Димы, — «просто словила приход и несет херню», — уверяет сам себя он. — Але, Димка?