Broken Legend

Антон смотрит перед собой, прекрасно осознавая, что ничего не понимает. Он не реагирует на посторонние звуки, лишь изредка моргает и словно замер, как статуя — даже казалось, что он не дышит. Внутри током пробивает фраза бывшей девушки, набатом бьет по ушам, а сами слова «кто такая Валерия» будто выжигают на подкорку сознания. Антон понятия, блять, не имеет, кто такая эта Валерия. Девушка ли она? Или может уже взрослая женщина, которая построила свое состояние, трахаясь с Поповым — а потом ушла от него? А может он ее убил? Что значит «вот когда вторым станешь»? Насколько нужно обдолбаться, чтобы придумать такую легенду? А легенду ли? Антон облокачивается на стену здания и вздыхает через нос. Глубоко. Так, что прохладный воздух обжигает легкие, но все же немного отрезвляет. Антону хочется нажраться, принять таблеточку или выкурить что-нибудь, помогающее забыться и двигаться в ритм музыки в своей голове. Как говорит преподаватель по охране труда в университете парня «уколоться и забыться». Антон закрывает глаза и прячет руки в карман толстовки. Он не слышит ничего вокруг: ни трамвая, проезжающего почти в трех метрах от него, ни резкой остановки машины, громкого хлопка и взволнованного «Антон?». Он открывает глаза только тогда, когда на плечо ложится рука, несильно сжимая. Даже не вздрогнув, Шаст смотрит на парня перед собой замутненным взглядом, но все же отталкивается от стенки, и, слегка пошатнувшись, медленно двигается к машине. — Все хорошо? — слышится сзади. — Просто увези меня домой. Дверь за Антоном хлопает, парень пристегивается и сползает по сидению новенькой машины. В салоне до сих пор пахнет кожей, но запах не кажется Антону привлекательным. Он прячет нос в воротнике толстовки, стараясь то ли отогреться, то ли спрятаться. В воротнике его толстовки. Дверь со стороны водителя также хлопает. Дима неотрывно смотрит на друга, вслепую заводя машину. Ключи повернуты, а негромкий писк уведомляет о том, что система включена. — Антон, что случилось? — пытается начать диалог Позов, поворачиваясь к другу боком, чтобы полностью видеть его, но тот лишь крутит головой и вздыхает, прикрыв глаза. В его действиях слишком много робости, нервозности, даже скованности. Дима хмурится и ведет бровью, потому что ну не при нем же скованным себя чувствовать. — Давай потом поговорим? — просит парнишка, сжимая рукава толстовки. Они немного великоваты в длине, ведь руки у Попова чуть длиннее, чем у юноши. От самой кофты веет парфюмом мужчины, заставляя голову Антона кружиться. Мало ему перегона крови, так ещё и это. — Но, — пытается друг, однако его быстро обрывают, даже не дав вздохнуть. — Дим, я не хочу разговаривать сейчас, — серьезно смотрит в карие глаза друга (впервые за это время) Антон. В его собственных зелёных напротив плещутся боль и непонимание, да и последствия плазмафереза дают о себе знать. Парнишка слышит в ответ недовольное сопение, а после тихое «хорошо», разворачивается к окну и прикрывает глаза. Он устал. Белый мерседес летит по дорогам Петербурга, явно не желая останавливаться на перекрестках, но продолжая делать это лишь из-за вежливости и нежелания лишить жизни и водителя, и немного убитого ей же самой пассажира. А Антону холодно. Он кутается в толстовку сильнее, прикрывает глаза, старается заснуть, потому что так этого хочет, ведь станет так тепло и просто, ведь там, в царстве Морфея, намного спокойнее. Потому что там легче, проще, потому что там неважно ничего.

***

Арсений стоит у окна в своём кабинете, наблюдая за тем, как темнеет небо над Финским заливом. В руке крепко сжат стакан виски, а опустошает он его медленно, смакуя вкус. Попов явно не ожидал такого подвоха от ассистентки. Да кто вообще может ожидать такого предательства от человека, которого ты же вытащил, дал ему возможность спокойно жить, покупать все, что только хочется, приличную зарплату, дом? Разве этого не много? Почему людям нужно испортить все? Потому что людям всегда хочется больше. Арсений буквально слышит у себя в голове фразу «жадность Фраера сгубила», но смысл-то здесь совсем не в этом. Здесь не жадность. Девушка просто влюблена. Ну или хочет показаться таковой, а на самом деле желает заполучить богатство Попова. А ведь его богатство не в этом. Его маленькое сокровище сейчас едет с лучшим другом за вещами, а потом домой. В его руки. В его дом. В их дом. Он прикрывает глаза и вздыхает. Свободная рука скользит в карман, крепко сжимается внутри в кулак, а грудь приподнимается при очередном вдохе. Внутри все горит, и непонятно — виски тому виной или же люди. За спиной слышится хлопок двери, а после негромкий цокот по черному дереву напольного покрытия. Попов прикрывает глаза, но не разворачивается. Как же его все достали. — Я просил оставить меня одного, — громко, сурово и даже немного сердито напоминает мужчина, но потревоживший человек словно и не слышит, продолжая свой путь к Попову. — Да мне как-то все равно, — шепот на ухо задевает ушную перепонку подобно барабану, а ловкие ручонки скользят от шеи вниз. Арсений вздрагивает, но по рукам не бьет. Девушка их и не убирает, лишь несильно царапает дорогую ткань рубашки. Ладони заползают под пиджак, заставляя Арсения несильно напрячься, но не поворачиваться. — Что тебе нужно от меня? — тихо, тактично. Зачем поднимать шум, если можно спугнуть столь неожиданную гостью? Хочется же знать причину появления дамы. — А я только от Антона, — довольно урчит девушка, позволяя себе уткнуться носом в шею мужчины. Попов резко разворачивается и цепляет девушку за запястье, отталкивая от себя. Упоминание юноши режет по сердцу, потому что эта сука не достойна даже имени его произносить. — Не трогай меня, — рычит Попов, возвращаясь к себе за стол. Он садится на свое любимое кожаное кресло, аккуратно берет с края стола папку с документами и открывает ее, погружаясь в изучение документов. Девушка идет строго за мужчиной, присаживается на край стола и откидывает локон волос со своего лица. Выглядит она невозмутимо до предела, спокойно двигается и даже улыбается, вытягивая вперед одну из ножек в телесного цвета колготках. — А то что? — почти мурчит девушка, наклоняясь к уху мужчины, стараясь выглядеть как можно более соблазнительно. Тихий, вызывающий отвращение у мужчины голос, губы задевают мочку, но Попов молчит. — Неужели знаменитый Арсений Попов сделает что-то мне — Ирине Кузнецовой? Арс не то, чтобы тактично отмалчивается, он просто кривит лицо от того, как звучит его имя из этих губ. Не из пухлых, красных от вечных поцелуев губ, а из накрашенных неприятной персикового оттенка помадой. Попов усмехается, откидывается на спинку кресла и откладывает в сторону папку, внимательно смотря на позу девушки. Она закидывает ногу на ногу, смотрит внимательно, прищурившись, словно орел высчитывает под каким углом напасть на свою жертву. Но Ирина не знает, что жертва здесь явно не Попов. Мужчина усмехается и разминает шею, крутя головой. — Да зачем мне пальцы о тебя марать, — смеется бизнесмен, довольно смотря на помрачневшее лицо девушки. Он возвращает внимание документам, пока девушка возмущенно пыхтит, сильнее задирая юбку на своих ногах, лишь бы привлечь внимание. Но достойного внимания мужчина ей все равно не уделяет, поэтому девушка выбрасывает странную и никому не нужную фразу. — А знаешь, что я только что делала твоему Антону? Рука Арсения зависает над очередной бумагой, но всего лишь на секунду. Арс улыбается и поднимается со своего места, становится прямо напротив девушки, а после ведет одним пальцем от пальцев по руке Иры вверх. — Ты думаешь, меня интересует, как вы лобызаетесь? — усмехается Попов. Внешне он выглядит настолько отстраненным, что Ира в очередной раз удивленно ведет бровью, явно отвлекаясь на движение по руке указательного пальца мужчины. — А разве нет? Попов подается вперед, а после хватает одной рукой девушку за шею, сильно сжимая. В глазах Кузнецовой пролетает страх, потому что сильная мужская рука может спокойно свернуть ее тощую (никому ненужную) шею, но Арсений и сам прекрасно это понимает. — Я же предупреждал тебя, дорогая, — шипит Попов, пока девушка хватается за руку мужчины, стараясь отодвинуть её от себя. Лицо Арса искривляется, венка на шее видна намного отчетливее, чем обычно, а губы прижимаются к виску Иры, громко произнося, — я бы с радостью задушил тебя прямо здесь, но все еще не хочу марать руки, — усмехается Арсений. В его глазах читается ненависть. Голубые глаза становятся словно наполненными сталью, словно серый оттенок Петербургского неба впитывают в себя полностью. А ведь он готов дать девушке по лицу прямо сейчас, хотя и не воспитан так. Но что Кузнецова, что Оля — все их поступки так давят, что сейчас бы он и не посмотрел на то, что это девушка. Девушка. Хрупкое, как говорится, нежное создание. Которых нужно оберегать, потому что они словно прекрасный цветок в бурю, одиноко раскачиваются на ветру. Но ведь Ирина ведет себя, словно лучшее ее нет. Да и Оля туда же. Интересно даже стало, знакомы ли они между собой? Были бы два сапога — пара. Жаль только, что оба левые. Да и у него есть свой прекрасный кактус, который скорее всего сейчас едет к себе домой, к Димке, чтобы взять вещи и вернуться обратно. К нему. Мысли об Антоне успокаивают мужчину, поэтому он опускает руки, толкая девушку назад. Кузнецова подается порыву, почти падает на стол, но вовремя вытягивает руки за спину. Она хватает воздух ртом, потирая кожу на шее, а после вскакивает с места и почти бежит к выходу. От тихого цоканья при входе в помещение ничего не остается, лишь громкий топот напуганной девушки. Но Ира все же кидает на прощание простое: — Объясни своему щенку, кто такая Лера. Арсению словно дают пощечину. Он вздрагивает, смотрит на девушку, прищурив глаза. Внутри словно падает что-то, словно в запертую дверцу начинают ломиться с невозможной силой. — Думаешь, только у тебя есть козыри, Попов? — вспыхивает довольная Кузнецова, отбрасывая с лица золотистые локоны и хлопая за собой дверью. Она увидела достойную реакцию: потерянное лицо, неожиданную фразу, словно девушка только что открыла Меркурий. Попов присаживается в кресло и невидящим взглядом тянется к своему стакану, опустошая его содержимое залпом. Вроде пятиминутная беседа, а последствия словно после урагана. Телефон непривычно долго вибрирует, но совершенно скоро даже этот звук обрывается. Арсений смотрит в стенку перед собой пустым взглядом.

«Неужели он знает?»

Арсений не осознает и не помнит себя, когда набирает номер. Он ждет до пятого гудка и сбрасывает, набирает снова и снова. Но абонент будто специально не берет трубку. В стенку летит стакан, половина документов летят со стола вниз, а пальцы заплетаются в волосы и сильно тянут. Потому что блять. Арсений набирает новый номер, негромко хлюпая носом. Внутри него извергается вулкан, который давно затих, но словно ждал своего пробуждения. Попов слушает очередные гудки, а после тихо стонет, прикрыв глаза. Возможно, ему снова больно.

***

В этот момент саундтреком судьбы должна бы быть скрипка. Ровное звучание, затихающее, а после порванный от импульсивных движений скрипача смычок. Но играет только Антон — и то кольцами на руках, крутя их в разные стороны с разной силой. Он сидит напротив Димы и явно не собирается отвечать на вибрирующий в кармане телефон. Он с большим успехом игнорирует вопросы и взгляды друга, а тёплые мамины носочки привычно греют ноги. Толстовка Попова же спрятана в самое глубокое и далёкое место в его комнате — в коробку под кровать. Там, где он прятал коробочки со своим смыслом жизни меньше месяца назад. Антон слышит тяжёлые вздохи друга и периодические щелчки зажигалкой, но уперто молчит который час. А казалось бы, вечность прошла. — Ты собираешься уезжать? — пытается снова Дима, стараясь заглянуть в глаза друга. — Ты меня выгоняешь? — тихо спрашивает младший. Антон глаза не поднимает, лишь прокручивает очередное кольцо на указательном пальце и тяжело вздыхает. А Дима теряется. Он смотрит на друга с приоткрытым ртом, а после пары секунд молчания выдаёт тихое «э-э». В голове Антона уже летят «ю-я», но он не настроен на шутки. Хочется смешать мартини с водкой и запить все это дело керосином. — Да я, вроде как, ждал кое-кого, — мямлит он, почесывая затылок и пряча глаза. Брови Антона изгибаются, а взгляд сразу же направляется на друга. Однако после слышится очередной смешок, перерастающий в искренней смех. — Нового соседа нашёл себе, что ли? Дима прыскает и расслабляется, откинувшись на спинку стула. В его руке уже наполовину пустая бутылочка пива, а глаза немного сверкают. Он не пьяный — скорее расслабленный просто. — Да, конечно, ты же уехал на долгое время в Сибирь, за квартиру не платишь, а мне жить тоже как-то нужно, — начинает с улыбкой Дима. Антон усмехается, но к своему пиву и притрагиваться не собирается словно. — И кто она? — задает вопрос юноша, немного заинтересованно поглядывая на друга. Антон достаточно быстро меняет свое состояние: его руки сразу же прекращают издевательство над украшениями и подпирают подбородок, всем видом показывая, что готов слушать. Очередное тихое «э-э» от Позова, а после смущенное «он, вообще-то» заставляют Шастуна немного нахмуриться. Глаза Димы бегают по стенке, по названию пива на этикетке, но точно не на друга, который смотрит не то, чтобы удивлённо, но как-то интересно, словно ему доказали, что земля-то и не крутится вокруг Попова солнечного шара. — И давно ты.? — пытается он, но Дима сразу же его перебивает. — Это только с Сережей так, честно. Он просто какой-то странный, меня словно магнитом к нему, — тихо произносит парень, ковыряя этикетку. Антон кивает, но продолжать не собирается — нужно будет, сам расскажет. «Че уж там, сам по псине мужского рода тащится». Антон усмехается, разбавляя тишину этим негромким звуком. После вся комната заливается немного грустным смехом, заставляя парней осознать всю ситуацию. Впервые за это время вместе. — Это тот, который заломал тебя тогда? — вспоминает Антон, не поднимая взгляда со своих рук на друга. Кольца снова страдают под гвардией пальцев, умело прокручивающих их. — Ага, — пыхтит Дима. Очки с характерным звуком опускаются на стол, а уставшие глаза приятно покалывает, пока молодой человек трёт их. Антон же смотрит на друга, затаив дыхание. Неужели он готов был променять вот это все за пару таблеток, дорог или тяжек? Он вздыхает и почти выпаливает фразу, как помещение заливает звук дверного звонка. Юноши одновременно вздрагивают и переводят взгляд на дверь из кухни, словно там кто-то вот-вот должен появиться. Плечи Антона заметно опускаются, словно тяжесть с них падает. А после все же задает вопрос, немного удивившись. — Ты звонок починил? — Серёжа сделал. Устал стучать, — пожимает плечами Поз, поднимаясь с места. Тихий смешок провожает его в коридор, пока Антон в очередной раз прожигает взглядом столешницу. А ведь Сергей Борисович и рукастый, и умнастый (пр. автора — слово специально исковеркано). Не то, что его Арсений Сергеевич — только и может, что бабки налево-направо кидать, да тачки покупать. Антон порывается хмыкнуть, но вовремя затыкает себя. Антон кивает сам себе, а после все же усмехается слишком горько и отпивает наконец свой напиток. Пиво приятно щекочет горло, заставляя парнишку блаженно закатить глаза и облизать сухие губы. Вот оно — счастье. Холодный напиток, обволакивающий горло и медленно охмеляющий все тело. Оставаться в комнате очень даже не хотелось, поэтому Антон поднимается и выходит в коридор, где спиной к нему стоит Дима, а Сергей Борисович разувается и что-то рассказывает. Когда мужчина выпрямляется, бросает настороженный взгляд на Антона, старается найти изменения, понять состояние, но Дима шепчет тихое «он в порядке», заставляя верить себе. Матвиенко зависает буквально на секунду, а после кивает и поправляет пучок на голове, вздыхая. — Так вот, я ему и говорю: «Бля, чел, да за такую сумму у меня Мадонна отсосет». А он давай выебываться… Брови Антона медленно, но верно ползут вверх. Речь Сергея о каком-то слишком выебистом молодом человеке продолжается еще буквально пару минут, а после он достает из кармана какие-то бумажки, на которых просматривался из-за плеча Димы герб футбольной команды. — Билеты? — вздрагивает Дима, не веря своим глазам. — На ближайший матч Манчестера с какой-то другой командой и сами билеты на самолёт, — продолжает за него Сережа, улыбаясь и скрещивая руки на груди. Дима же смотрит. Просто смотрит. Шокировано, но смотрит. Произнести ничего не может. А вот за спиной в этот момент тихий свист разбавляет атмосферу. — Вот жеж нихуа, — коверкает слова Шастун, пряча руки в карманы спортивок. А Матвиенко выглядит довольным. Потому что он смог удивить не только Димку.

***

А у Арсения руки трясутся, а в горле неприятно скребет и сушит. Губы покрыты неприятной корочкой, да и облизав их — легче не становится. Мышцы неприятно тянет, а в голове пусто. Словно сделаешь «тук-тук», а там полое пространство. Хоть не болит это пространство, на этом спасибо. Каждое движение отдается в теле заметной тяжестью, словно на него надеты оковы, мешающие пошевелиться. Глаза разлеплять не то, чтобы не хочется — не можется скорее, (пр.автора — просьба не исправлять, так и должно быть!), а руки шарят по холодной части кровати. Антон так и не вернулся, хоть и обещал. Да кому ты врешь, старик, давно пора понять, что Антон ничего тебе не обещал. Арсений поднимается медленно, слегка пошатываясь. Хватается за голову, вздыхает, проходит на кухню, где залпом выпивает стакан воды. Холодной воды, прямо из-под крана, да хоть какой бы. В горле образуется неприятный комок, словно из слизи, который не дает состоянию похмелья уйти — лишь сильнее начинает тошнить и кружить. Мужчина делает вдох, глубокий, стараясь не думать ни о чем, и прикрывает глаза. Тошнота немного отходит, но таблеточку лучше выпить. Живот крутит, как и голову. А в носу стоит дикий запах перегара. Словно не он один здесь пил. Мужчина усмехается, а после аккуратно идет в ванную, придерживаясь стеночки и набирает себе ванную. Едва теплую. Чтобы повадно остаться в ней не было. Арс ложится почти сразу, слегка обдумав тот факт, что в принципе, можно даже не раздеваться — так, в футболке и спортивных шортах залезть. Но голова болит, а решение полностью охладить тело более разумное, чем заодно постирать свои вещи. Вода приятно обволакивает тело, а нос несильно щиплет. Арсений жмурит глаза и задерживает дыхание настолько, насколько может. И когда счетчик секунд под водой поднимается до 47, телефонная трель раздается снаружи, заставляя вынырнуть. Арс проводит руками по лицу и волосам, а после прямо мокрыми руками хватает с пола устройство, небрежно кинутое вместе с одеждой на кафель. Тихое «да?», громкое «ну ты и мудень, Попов».

***

Сережа ругается громко, ненавидя всех вокруг, особенно своего на голову больного, ебанутого, придурковатого, самолюбивого и так далее по списку, друга. Он почти уверен, что Сережа купил себе словарь прилагательных, которыми можно называть ласково своих тупоголовых друзей, и сейчас использует их на нем. Смешок застревает в очередной раз пересохшем горле, а горькое «ну, бывает» соскальзывает с губ. Желание опуститься под воду вместе с телефоном, лишь бы заглушить бубнение вперемешку с криками, побороть словно нельзя. Пока Матвиенко в очередной раз напоминает Арсу, что так нельзя, ну раз ты бухаешь, веди ты себя как человек, телефон опускается под воду, и расслабленный Арсений тоже. Динамик заливает почти сразу — Сережи больше не то, что не слышно, его и не нужно слышать. Арсений знает, что будет дальше. Ровным счетом нихуя хорошего их его не ждет. Сердце бьется слишком быстро или слишком медленно, отдает волнением по всему телу. Мозг подает импульсы, но вода успокаивает. Он прекрасно понимает, что сломал одного, как и ломал раньше других. Он просто не хочет видеть себя. Хочется вздохнуть прямо под водой, лишь бы легкие обожгло, а голова перестала работать в автономном режиме. Но он просто встает из ванной, слегка скользит по полу, медленно двигается к спальне и падает лицом в подушку. Потому что так больше нельзя. В голове столько всего, что страшно подумать, как это могло произойти. С ним. С человеком, который сам решал и решает всю свою жизнь. Который уехал, оставив все в одном городе, лишь бы начать действовать. Двигаться. Который потерял все, ради одного.