Tears

Экзамены сданы, оценки исправлены, планы на лето готовы и они определенно связаны с Монтичелло. Мэдисон-старший отпустил старшего сына на месяц к другу. К Аарону Берру. Берр был уведомлен о том, что он якобы с Джеймсом живет в особняке месяц. Томас не мог перестать смеяться, когда узнал про весь этот цирк. Джеймс попрощался с домашними, пообещал привезти что-нибудь с родной земли и быть на связи. Он обещал сходить в любимый сад их матери. Они вместе расплакались, вспоминая ту женщину. Она так любила тот сад. Роуз обожала белые розы, которые росли на клумбах Виргинского садика. Ее муж никогда не мог прервать ее любования цветами, поэтому скоро сам пристрастился к необыкновенному хобби. А потом, миссис Мэдисон пересадила парочку из них в свой сад в Нью-Йорке, когда родился Френсис. Джеймс в шутку называл его Цветочным ребенком. Парни встретились у школы, чтобы не попадаться отцу Джея на глаза. Они сели в новую машину Тома, накупили еды, включили плейлист, подготовленный для поездки и поехали. Дорога была длинной. Чертовски. Восемь часов и тридцать минут, проведенные за рулём, очень сказались на Джефферсоне — он был ужасно раздражительным и уставшим. Это еще учитывая приступы кашля у его пассажира. Джеймс старался лишний раз не отвлекать его от дороги, если это было в его силах, прекрасно понимая, что у него прав нет. Он лишь следил за GPS и иногда подкармливал друга снэками, если он слишком раздражался или хотел есть. Самой ужасной идеей было ехать ночью. Столько энергетиков они в жизни не пили. Два для них — внушающее число. — Поверните направо, капитан — произнес Мэдисон, сбавляя громкость радио. — Не командуй мной, юнга, — ухмыльнулся его товарищ, все же поворачивая. — А Салли знает о нашем приезде? — Конечно. И мелкие тоже, — они улыбнулись друг другу. — Черт возьми, как давно я не был в Виргинии. А ты? — Я тоже. Мы переехали, когда я только родился, а потом снова приехали сюда и прожили здесь до моего одиннадцатилетия. Ну, а дальше ты знаешь. Познакомился с тобой. — Да, у меня похожее. Так любил гулять здесь. А затем отец забрал нас в город возможностей. После смерти матери, — его перебил чужой кашель, выводящий из себя. -… Дай яблоко, пожалуйста? Джеймс достал из пакета вымытое яблоко, заботливо протер его рукавом и протянул водителю. Как приятно общаться наедине. В четыре часа ночи, когда они уже подъезжали к месту назначения. Они замолчали на пару минут, утомленные. Как же, черт возьми, им было хорошо разговаривать вдвоем по душам. Казалось, столько было рассказано за эти почти шесть лет. А они все говорили и говорили. — Помнишь, как мы познакомились? — спросил водитель, мельком смотря на чужое заспанное лицо. — Ты был новеньким, как и я. Они в первый же день сдружились. Том, худощавый мальчик в очках, с относительно длинными кудряшками и Джеймс, пухленький дружелюбный мальчишка, питающий слабость к свитерам. Мэдисон помог ему решить пример по математике. Их уже тогда прозвали парочкой. — Я до сих пор не могу забыть, как Косвей* рисовала меня на уроках, жутко стеснялся этого, — он искусно крутил руль, продолжая разговор, при этом поедая яблоко и краем глаза поглядывая на GPS. — А ты был таким открытым мальчиком, я восхищался этим. Ближе к двенадцати ты стал так замыкаться… Я не люблю подростковый возраст за то, что некоторые очень вдохновляющие люди находят в себе комплексы. Ты такой классный, Мэдс, но так не хочешь в себе это видеть. Джей промолчал. Конечно, его друг делал ему много комплиментов, пытался привести к мысли о том, что он неплох, наверное. Но как же хорошо это звучало. Так приятно и прямо. Уши парня и его щеки потемнели, в своеобразном румянце, и он покраснел так, как не краснел никогда. Если не учитывать давнишней ангины. Он повернулся лицом к Томасу и заулыбался. Даже если бы захотел, не смог бы подавить эту дурацкую улыбку. Так много эмоций в его маленьком тельце. Может, он выглядит как идиот, но было все равно. Черт, подонок Джефферсон, да пусть идет к черту. — Поворачивай, — наконец выдал хоть что-то пассажир, но он быстро прекратил речь, остановленный приступом. Джефферсона не только выбешивал этот сухой кашель, но и пугал. Черт, он вылечит его, даже если придется делать это против воли. — В Монтичелло буду носить очки. Так, на заметку. Мелкотня не привыкла к тому, что я без них хожу, боятся, мол, ударюсь об стену, как это бывает. Они рассмеялись, представляя, как бы это выглядело. — Да-а-а, наконец-то приехали, а то мои руки уже превратились в руки фигурок Lego! Томас припарковался, взял свои и половину вещей Джея и пошел к двери в особняк, пока его товарищ доставал все остальное. Им открыла молодая девушка — Салли, которой от роду было двадцать с половиной лет. Девушка работала прислугой и няней. Но в основном присматривала за близнецами. На ней было свободное серое платье чуть выше колена, а волосы волнами спускались на ее темные плечи. Как Томас объяснил, Салли была нанята его опекуном, дабы кто-то смотрел за ними во время его отсутствия. А он отсутствовал всегда, растрачивая деньги родителей парня, пока ему не исполнилось восемнадцать. Девушка выглядела уставшей, но подавляла все зевки и жесты, показывающие ее состояние. — Я рада, что вы благополучно добрались, мистер Джефферсон и мистер Мэдисон, здравствуйте, меня зовут Салли Хеммингс, — она вежливо улыбнулась, пожимая его руку. — Думаю, вы устали, я провожу вас в ваши комнаты. — Идите спать, дорогая, мы разберемся, — подмигнул Томас и девушка благодарно откланялась, после чего покинула их. Том тяжко вздыхал, осматривая все внутренности (почти) своей крепости. Он трогал все руками, поглаживал предметы и, иногда, склонившись над ними, начинал рассказывать что-то из своей совсем юной памяти. Вот подсвечник, который стоял в его комнате, вот кресло, на котором сидела мама и очень любила слушать его скрипку. Вот очень старинный портрет одного из его родственников века так восемнадцатого. Они поднялись на второй этаж и Джефферсон проводил гостя в его комнату. Он все рассказывал, что здесь жил он когда-то, что очень любил старинную мебель и шелковые пижамы. Он говорил об этом всем, как старик своим внукам. Это умиляло слушателя более всего. Они кинули чемодан Джеймса и вместе легли на подготовленную для него кровать. Матрац был таким мягким, что они почти утопали в нем. — Я так люблю это место, — прошептал хозяин дома, воодушевленно рассматривая потолок. Мэдисон повернулся набок, чтобы лучше его видеть. Какой он был красивый сейчас — рассвет за окном освещал и его тоже, делая таким вдохновляющим. Через просветы в кудрявых волосах пробивалось солнце. Чем не нимб, как на иконах, которые стоят в комнате его родителей? — Я пойду, пожалуй, — улыбнулся Томас, поднимаясь с постели. Его остановила рука, обхватившая его запястье. — Ты мог бы поспать здесь, — Джеймс выпалил это совершенно случайно, но на самом деле не был против его компании. Джефферсон смущенно улыбнулся, и его друг тут же отпустил его. Он сделал задумчивое лицо, будто ему пришлось долго думать над предложением: — Если хочешь. Просто мне постелили в спальне родителей, я уверен, а там очень жутко, — он поежился, после чего вскочил. — Я только переоденусь в пижаму, сниму линзы и приду. Томас ушел в гардеробную, пока Джеймс переодевался в своей комнате на этот месяц. Он не знал, чего ожидать от этого отрезка времени, не знал, что может произойти и не произойти. Джей так задумался над всем, беспорядочно витавшем в голове, что не заметил, как на него смотрели два, темного цвета радужки, глаза, пока он снимал с себя мешковатую одежду, оголяя крепкое, но совсем не полное тело. Перехватило дыхание. *** Когда они проснулись в одной кровати, первое, что увидели — сидящие рядом мальчик и девочка, изучающие их взглядом. Им было лет по десять, одногодки Вильяма. Рандольф и Анна. Не такие темные, как их брат, почти белые, они были обладателями прямых волос и светлых глаз. Томас шутил, что они пошли в мать и унаследовали от нее не только более европеоидную внешность, но и ее душу. Анна была похожа на нее больше всего. Они еще не сняли пижам, но уже успели причесаться. Анна хорошо умела заплетать свои волосы, чем напомнила Джею свою сестру. Он всегда восхищался людьми, которые могли руками создавать на своих головах целые произведения искусства. Но все же, он видел их впервые и первые слова, которые он от них услышал, ввели его в истерику: — Томас, ты не говорил, что спишь с парнями. Мэдисон надрывался от хохота, прикрывая лицо руками, пока дети недоумевали, а Джефферсон раздраженно натягивал на голову одеяло, шипя заклятия на весь мир. И все же, скоро Томас обнимался со своими родственниками, пока его приятель одевался в гардеробной и искал уборную. Джефферсона за руки довели до первого этажа, чтобы он ни во что не врезался и не убился. Это выглядело так мило, что Мэдисон не переставал улыбаться, неся в руках очки своего друга, доверенные ему аж самими Джефферсонами. Он не понимал, почему нельзя было надеть их на него, но, видимо, это был своеобразный ритуал. Они позавтракали все вместе, знакомясь друг с другом и иногда выпивая еще сока. Томас привез брату и сестре пару подарков из Нью-Йорка и из Франции, чему те, конечно же, были рады. Салли тоже выпала доля подарков — для нее Том купил красивое черно-белое платье, которое она совсем не ожидала получить. — Томас, а все же, кто Джеймс такой? — спросил Рандольф за столом, разрезая ножом свой бекон. — Он мой друг, — ответил парень и поворошил волосы любопытного брата. — Тогда зачем вы спали в одной кровати? — не унималась и его близняшка. — Я был очень напуган и не хотел спать в комнате родителей, — совершенно спокойно объяснил Том. — Мне кажется, дети, вам уже пора перестать донимать брата вопросами и собираться на французский, скоро придет репетитор, — добавила Салли, на что ребята жалостливо простонали. — Ваш дядюшка хочет этого, я не могу ему противиться, дорогие. — Скорее бы Том стал правомерным наследником, — проворчали они. — «Месяц в XVIII веке» считается открытым, — рассмеялся Джефферсон. Джеймс был с ним полностью согласен. *** Первым местом, которое они посетили, была уютная кафешка, самая ближняя к окраинам города. Здесь почти не было народа, скорее более занятые люди, пришедшие за кофе в обеденный перерыв. В ней они заказали себе Латте и сели за прилавок, переговариваясь с приятным бариста. Он лишь улыбался им и, казалось, флиртовал с Джеймсом. Бариста немного отвлекся от приготовления кофе, взял салфетку и ручку, что-то начирикал, а после протянул парню. — Вау, твой первый номерок, — ликующе прошептал Томас, чудовищно гордый за друга. Ну, или он хотел таким казаться. — К тебе парни липнут как мухи. То миленький бариста, то Берр… — Берр? — переспросил парень. — Мы с ним друзья. Просто бутылочка выпала на него, и — — Вы так сладко целовались, такие стоны, такие вздохи, — продолжал Джефферсон, размешивая свой напиток ложечкой. — Ему явно понравилось, а что насчёт тебя? Джеймсу не нравился его тон. Такой недоверчивый и слегка озлобленный. — Ты ревнивец, Томас. Не понимаю причину твоей рев — — Тебе понравилось или нет? — Томас? Джеймс? — произнесли за их спинами. Когда они повернулись, увидели своего учителя Джорджа Вашингтона. Он был в цветастой рубашке с коротким рукавом и синих шортах. Совсем непривычно видеть его таким… обычным. На его лице было что-то вроде счастливого удивления. Мужчина сел по левую руку от Джеймса и попросил у миленького бариста лимонада. — Простите, что отрываю вас от личного разговора, ребята, не ожидал вас здесь увидеть, — он улыбался так широко, что была видна щербинка между передними зубами. — Все хорошо, мистер Вашингтон, Том как раз закончил, — Мэдисон улыбнулся ему, благодаря за возможность отойти от темы их разговора. — Да, помню, как мы с моей женой здесь обедали перед поездкой в Нью-Йорк. Мы приехали на неделю, и она попросила лимонада, — Джордж говорил о своей жене и о своих воспоминаниях с особой теплотой в голосе. — А вы, парни? — Мы проводим медовый месяц, — пошутил Томас, за что был стукнут в плечо. — Мы приехали навестить родные просторы, на самом деле. — Это хорошо. Ну ладно, ребята, был рад повидаться, удачных каникул, — мужчине принесли его лимонад и он покинул заведение. Пока он не закрыл дверь, Джефферсон прокричал вслед: — Присмотритесь к Лафайету! — он перевел взгляд на друга и полностью поменялся в лице. — Продолжим разговор. — С чего ты вдруг ревновать начал? Я что, не могу теперь иметь личную жизнь? Томас вдруг задумался. Джей ведь прав, чего он так взъелся из-за этого Берра? Из-за этого такого обычного парня, скакнувшего из десятого в одиннадцатый класс, встречающегося с девушкой, старше него на год. Отличника, который хотел пойти на юриста и набирал себе скидки на обучение. Спокойного и тихого. Черт. Как они с Джеймсом были похожи в некотором. У них же все шансы стать отличной парой. Ему стоило бы порадоваться. — Слушай, Джеймс, просто скажи, тебе кто-нибудь нравится сейчас? Мэдисон чуть не поперхнулся кофе. Он не знал. Долли как-то отошла на второй план, а сильно к кому-то не тянуло. Только к Джефферсону, но они же друзья. Так и должно быть. Наверное. Прокашлявшись, он кратко ответил: — Нет. *** Его пришлось уговаривать пойти в больницу слишком долго. Том не знал, что его друг настолько закомплексован насчет своего тела, что даже перед врачами боится раздеться. В ту ночь (точнее утро), когда он смотрел на него, он выглядел совсем не полным, как любил говорить. Самое обычное тело, немного мышц и крепкое телосложение. А его ноги… Такие плотные. Он заметил это еще на пижамной вечеринке. Почему он раньше не видел его без футболки? Может потому, что он никогда не ходил на физкультуру. Это Мэдисон постоянно сидел на лавке в раздевалке и глазел на чужие торсы, не говоря ни слова. Видел худощавого Берра, накачанных Лафа и Герка и самых обычных Джона с Алексом. Хотя, Джефферсон сам не отличался особой любовью показывать себя. Многослойная закрытая одежда тому пример. Ха, Джеймс тоже не видел его без футболки. Вышеупомянутый согласился на прием у врача под условием, что Джефферсон выйдет из комнаты и подождет снаружи. — Ну что, Джейми, готов наконец посетить доктора? — будто с насмешкой спросил Том, прокручивая руль машины вправо. Его сосед лишь напряженно сжал собственные ноги еще сильнее. — Да черт, что у тебя за триггер? Без справки мы не сможем купить лекарство, так что потерпишь пять минут осмотра. Я оплачу лечение, если нужно будет, помнишь? Я богатый. — А еще ты неугомонный. — О, ты всегда это знал, пора бы уже привыкнуть. Мэдисон не ответил, лишь надел наушники, проверенные временем и скрестил руки на груди. То самое состояние. Если бы они сейчас не были на оживленной дороге с множеством машин, Томас бы отвлекся и попытался развеселить парня. Джей будто ждал, когда водитель уделит ему немного своего времени, но он не отвлекался от дороги и очень ответственно следил за каждым знаком. Хоть в чем-то он ответственен. Они проехали остальную часть пути в тишине. Даже радио не играло. Им пришлось ждать в очереди на прием совсем недолго, после чего они прошли в кабинет. Стерильно белый. Это очень давило на Томаса, любившего краски, но он взял свое недовольство в кулак и терпел. Терпел, пытаясь слушать врача с максимально приятным выражением лица: — Так, у вас сухой кашель, Джеймс, как долго? — Всю жизнь, — отшутился парень, но строгий взгляд врача заставил его быть таким же серьезным. — Около недели. — Снимайте верх, я вас послушаю. Томас уловил обеспокоенный взгляд друга и вышел из помещения, чтобы не смущать его еще больше. Он присел на первый диванчик, попавшийся на глаза и залез в смартфон, в попытке себя чем-нибудь занять. Все равно дверь как из картона, все, что происходит внутри, слышно. Он увидел сообщение от Аарона и открыл переписку с ним.

Привет. Не поверишь, кого я видел с Рейнольдсом. 15:47

— На что еще жалуетесь? Кого? 15:52 — Боли в коленях, раньше были приступы эпилепсии, но они прошли, иногда параноидальные мысли, но это не ваш профиль, да?

Гамильтона. Он передавал ему деньги. Кажется, он в чем-то замешан. 15:52

— Я могу посоветовать хорошего специалиста, если вам требуется. А колени мы сейчас проверим, снимайте штаны. И что ты мне предлагаешь? 15:53

Ты же знаешь, что он планирует идти в президенты школы? Вдруг, покупает себе наркотики. Ему президентом не стать, если все узнают об этом. 15:54

-… Да, сейчас. Ха, спасибо, Берр. У меня один вопрос — во что ты веришь? 15:54

В лучший исход, Томас. 15:54

Через некоторое время Джеймс осторожно приоткрыл дверь, выглянул в коридор и вышел, с красной (вернее более темной) физиономией. В дрожащей руке у него был какой-то рецепт, который он спешно протянул Томасу, после чего сел рядом, прикрывая лицо руками. — Ты чего? — в недоумении спросил Джефферсон, хватая бумажку. — Да мне стыдно, что я тебя в это втянул. И что стеснялся этого, господи, я же сто раз посещал врачей. Мне прописали сироп от кашля, предложили номер мозгоправа и спросили, не хочу ли я сдать все анализы, чтобы мне прописали таблетки от эпилепсии, если она продолжается. — Эпилепсия? Мозгоправ? Томас слышал об этом впервые и не мог даже предполагать о чем-то таком, что могло преследовать его друга. Мэдисон вдохнул порцию воздуха, будто бы собирался говорить без остановки. — В детстве у меня была эпилепсия, это повлияло на сердечно-сосудистую систему, но сейчас все более менее хорошо, — Джеймс убрал руки с лица. — Иногда меня преследуют мысли о том, что за мной следят, что мою мать убили намеренно, что я прослушиваюсь и любые слова могут использоваться против меня, хоть я ничего такого и не говорю особо. Скорее всего, я преувеличиваю, это может быть обычная тревожность. — Чувак, я поражен, что узнаю обо всем только сейчас, черт возьми. Значит, игры в шпионов со всякими кодами это — — Попытка обезопасить себя, да. Мне было стыдно признавать любые мысли об этом, и я придумал игру, чтобы не возникло подозрений. — Ты мог бы и предупредить меня! — Джефферсон подскочил с диванчика и поперся прочь из скучной белой больницы в свою машину. Джеймс, конечно, последовал за ним. *** Они целыми днями ходили по памятникам, паркам, любимым в детстве местам. Иногда Салли не заставала их дома по несколько дней, только потом узнавая, что они уснули в машине. Джеймс мог поклясться, что похудел на пару килограмм. Саре он скидывал фотографии, видео, на которых не было видно Томаса. Он не соглашался на видеозвонки под предлогом плохой связи, но Сара, конечно, понимала, что не в связи было дело. В тайне от отца она передавала Джефферсону «Привет» от себя и Френсиса. Аарон тоже писал Мэдисону, передавал как дела у их общей подруги Долли и говорил, что у него есть что-то на Рейнольдса. Вашингтон дал «зеленый» цвет на колонку, посвященную социальным проблемам, проблемам школьников и учителей, даже уговорил Гамильтона, за что Джеймс был более благодарен. Гамильтон невыносим. Он отправил сообщение длиной точно в пять вордовских листов, в котором косвенно назвал получателя больным идиотом три раза, а напрямую — шесть. Спешный, непроверенный текст, а так же куча ненужного оскорбительного мусора, чуть не вывело Джеймса из себя. Алексу так повезло, что Мэдисон неконфликтный человек. — Я тут подумал, тебе обязательно затевать всю эту статью с Марией? — они сидели в баре вместе, Томас заказал себе виски с колой, а в друга тщенно пытался влить черного русского. — Ты же спокойный, беспомощный, маленький. И в герои никогда не рвался, как тот же Джон с Герком. — Просто Рейнольдс меня бесит. И тебя. А еще я упрямый. И буду писать под псевдонимом. Джефферсон снял свои очки и потер переносицу, то ли из-за очков, давящих на нос, то ли ради красивого кадра, как в кино. Тот жест Шрама, мол, меня окружают идиоты. — Он до тебя доберется и сломает тебе пару костей, ты это понимаешь? Меня может не быть рядом, как раньше. — Не доберется, он же не будет знать, кто написал статью, — Мэдисон приложил указательный палец к виску. — Тогда за тебя отхватит Гамильтон, — Джефферсон усмехнулся, только счастливый такому исходу. — Берр написал мне, что видел, как Гамильтон передавал Верзиле деньги, — опередив вопрос Джеймса, Том тут же дал ответ. — Он сделал пару фоток. Мы подозреваем, что гоблин наркоман. — Как давно тебя стала волновать его жизнь? — С того момента, как узнал, что Гам хочет стать президентом школы. Томас заказал еще виски, говоря мысленное «спасибо» бармену, не спросившему их документы. Щетина творит чудеса. Джей лишь подвинул свой стакан с черным русским ближе к приятелю, совершенно не в желании пить. Ну, или от того, что ему не хотелось стать преступником. Первое, без вопросов. Джефферсон жадно осушил новый стакан. Как бы он не пытался скрыть, Джеймс прекрасно понимал, что виски для него стало совсем не крепким. Может, он просто пил не то виски, поэтому так его сторонился. Он посадит себе печень. — Я хочу пойти в президенты школы. У меня есть планы на преобразование некоторых моментов, а еще отличные отметки, ну, почти, — начал Томас, его глаза бегали по лицу друга в поиске поддержки. Еще один шот был выпит между разговором. — Понимаешь, Алекс мне не нравится, этим все оправдано. Но в чем выгода у… э… Берра? — Может быть, ему надоело ждать. Может, тоже рвётся в президенты. — И за кого из нас… ты бы проголосовал? — За него, мы же один раз поцеловались с языком, а это путь к моему голосу, — с издевкой произнес Джеймс, которого уже достали вечные расспросы Тома. — А если я тебя поцелую с языком, ты за меня проголосуешь? — стадия «очень пьяный» была почти незаметна, но он определенно набрался. Джефферсон идиотски улыбнулся, и это заставило его приятеля рассмеяться. На них посмотрели посетители за одним из столиков. — В любом случае я за тебя проголосую, Томас. — Потому что я твой друг? — И это тоже.